III

      Лошади, резвясь, бодрым галопом бежали в сторону распахнутых ворот, словно почуяв запах свободы. Издалека доносились разъяренные громогласные голоса, но Леа не замечала их: ее внимание было полностью обращено к Рану, сидящему верхом на дородной гнедой кобыле. Он во весь дух мчался в ее сторону, вытянув руку, чтобы она могла за нее зацепиться — они проделывали эти трюки множество раз еще в ранней юности. Рванув вперед, Леа смогла на бегу опереться об его руку и подпрыгнуть — длинная нога в холщовых штанах ловко перелетела через спину лошади; ягодицы тут же опалило болью от слишком резкого приземления.       — Ты сумасшедший! — вскричала Леа, обняв Рана за талию дрожащими руками для опоры. — Ты сумасшедший, Хайтани Ран!       — А тебе это разве не нравится? — он обернулся через плечо и ослепительно блеснул широкой улыбкой — в груди Леа стало странно тесно от щемящего чувства нежности, смешавшейся с яростью.       — Я убью тебя! — ее ногти немилосердно вонзились в его кожу, без труда проткнув ткань легкой рубашки. — Мы ведь договорились, что будем вместе их освобождать! Так какого черта?!       Он не ответил, да и сама Леа вряд ли нуждалась в этом. Как только Риндо сказал, что Ран, обычно спящий до полудня, исчез с первыми лучами забрезжившего на горизонте солнца, она сразу поняла, что он что-то замышлял. Предчувствие не обмануло: порыскав вдоль Песчаной Отмели и в глубинах леса, Леа наконец включила голову и поняла, что Ран вполне мог захотеть самостоятельно высвободить лошадей, дабы показать, каким он может быть всесильным.       — Идиот, — тяжело вздохнула Леа и позволила себе посмотреть вперед.       Лошади самых разных цветов и мастей галопом неслись по сочному, ярко-зеленому полю, громко ржали, празднуя свою победу. Солнце, застывшее прямо на крае безоблачной пропасти пронзительного неба, ласково лизало землю прощальными лучами, искрами падало на их головы. У Леа привычно перехватило дыхание при виде первозданной красоты Природы, к которой они с Раном имели прямое отношение. Кусочек ее жил в них, пылал алым пламенем, полыхал в безудержном танце жизни. Забывшись, она посмела прикоснуться губами к его челюсти и глубоко вдохнуть запах мужского тела — такого близкого и такого далекого одновременно, но от этого не менее желанного. Леа разрывалась на кусочки умирала, не зная, куда деть все то, что так беспощадно мучило ее целыми днями.       Но сейчас она позволила себе эту вольность, ведь была свободна.       Лошадь под ними летела прямиком на холм, игриво перестукивая копытами, — вдалеке показалась река, блеснула игривыми бликами на солнце, маняще вздымаясь бурным течением. Кобыла заржала, вскинулась, явно желая отделаться от лишнего груза в лице двух всадников, повернула голову и сверкнула одним глазом. Ран, засмеявшись, чуть потянул ее за гриву, зажал ногами бока. Умное животное, переняв настрой освободителя, послушно остановилось и призывно фыркнуло, не в силах вынести вид убегающих в горизонт братьев и сестер.       Леа, все еще помня о проступке Рана, спрыгнула с лошади первая и отвернулась в сторону реки, пытаясь расслабиться и успокоить полыхающий румянец на щеках. Она, конечно же, могла придумать этому легкое оправдание, но ложь казалась предательством самой себя, а заодно — и своих чувств.       — Вы опоздали, Леа, — громко сказал Ран, отряхивая штаны от пыли. — Я вас всех опередил.       О, он действительно умел вывести ее из себя одной фразой — этой вполне хватило.       — Ну и как тебе это удалось? — не скрывая беснующихся в душе чувств, воскликнула Леа и резко обернулась к нему. Она чувствовала себя полной идиоткой: с утра вырядилась в свободные мужские вещи, убрала кудрявое буйство волос в тугой низкий пучок, выдумала целый план по вызволению лошадей, чтобы ни одного из них не удалось уличить в преступлении. А он… просто взял и втоптал все ее чувства в грязь!       Она не могла так легко это отпустить.       — Я просто украл… — начал было Ран, но заметив, в каком она настроении, тут же раздраженно нахмурился: — И что опять с твоим лицом, Леа?       — Ты, — девушка подлетела к нему, словно фурия, сверкая многоцветными глазами, вскинула голову и уперлась в его глаза горящим яростью взглядом. — Алчный, тщеславный, безумный, невыносимый ублюдок! Идти на такой риск в одиночку… о чем ты вообще думал?!       — Хватит верещать, — процедил он сквозь зубы. — Хватит меня злить, ведьма.       Леа возмущенно распахнула рот, не находя нужных слов — мысли путались, вязались между собой в узлы, слова кипели на языке и булькали в горле, не в состоянии вырваться наружу. Она не понимала, почему он злится — это она должна, а не он. Но Ран, выловив момент, продолжил говорить:       — Я — не твоя игрушка или служанка. Я не собираюсь делать все так, как хочется тебе одной.       — Но я хотела, чтобы никто из нас не попался, — он махнула рукой в сторону и начала кричать с нарастающей злостью: — Ты не знаешь их! Не знаешь, Ран. Они не дадут тебе жизни после случившегося… Да тебя просто со света сживут. Они могут поджечь ваш дом, когда вы будете спать, напасть со спины… Ты хоть о чем-то думал, когда шел туда один?       — Перестань, — начал Ран, но замолк, когда Леа выпалила:       — Ты думал обо мне? Я делала это ради тебя, а теперь… я не буду спать ночами, думая о твоей жизни.       Леа, поняв, что сказала лишнего, тут же замолкла, вцепилась ладонями в его грудки, опустила голову вниз. Ее трясло, било холодной дрожью. Память услужливо подкидывала прожитые мгновения: распахнутые ворота, взметнувшаяся в воздух пыль, какие-то люди вдали, яростные крики…       Ран не остался незамеченным. И что-то внутри нее говорило тихо, словно выносило смертельный приговор: он за это заплатит.       — Кусок дерьма, — она выпустила ткань его рубашки из холодных пальцев и отступила на шаг. — Бесчувственное чудовище.       Леа взмахнула головой и повернулась в сторону весело переговаривающихся лошадей. Она уже не чувствовала злости, лишь непомерную усталость — резкие перемены настроения были присущи ее натуре из-за смешения горячей и холодной крови родителей. Злость, буквально несколько секунд назад кипящая в теле, растворилась, оставив послевкусие горечи и странной слабости. Воздух пах обреченностью, немилым будущим ее чувств: видимо, ей одной нужно нечто большее. Она и так думала о Ране ночами, горячая и нуждающаяся в нем, изнемогающая и растерянная от наваливавшихся чувств. Ран-Ран-Ран-Ран-Ран.       Все мысли были о нем одном. — Прости, — его по-приятному       тяжелая ладонь легла на ее плечо, поглаживая. — Я не подумал об этом.       Леа тяжело вздохнула, так и не сумев заплакать — плач сирен славился своей надрывностью, — хотя очень хотелось. Обуявшие ее с головой чувства чуть присмирели, стоило взгляду упасть на резвящихся возле воды лошадей, познавших наконец свободу. Они действительно выглядели счастливыми: вероятно, такие вещи и назывались драгоценными. Когда теряешь важное, а потом находишь его.       Потеряй — а потом найди. И обрети таким образом драгоценное.       — Леа.       — Ран.       — Прости меня.       — Простить тебя?       — Да.       — Нет.       — Леа.       — Ран.       — Ладно, — поняв, что она не намерена отступать, Ран опустился на траву и тоже устремил взгляд на лошадей. — Будь по-твоему, ведьма.       — По-моему, — согласилась Леа и села на землю — не близко, как бы держа дистанцию, но и не далеко, чтобы не проводить слишком жирную черту между ними.       Но одну ладонь она все-таки положила на середину образовавшегося пространства.       — Я бы тоже сердился, если был бы на твоем месте.       Леа прикрыла глаза и обхватила притянутые к туловищу ноги руками. Тепло заходящего солнца разбавляло тихую прохладу наступающих сумерек.       Ей вновь захотелось его поцеловать — так, чтобы их профили врезались в алый солнечный силуэт и навсегда остались там.       — Я вас никак не потревожу-у-у, — начала Леа мелодично, запрокинув голову навстречу ветру, который уносил ее голос вдаль. — Если пройдусь по тем сада-а-ам, Где наша дрожь плыла по ко-о-оже… И вдруг терялись все слова-а-а.       Она повернула голову к Рану и продолжила чуть громче:       — Я в вас влюбляться впредь не ста-а-ану-у-у… Я только лишь тайком взгляну. Как кто-то зашивает раны… И греет нежную душу-у-у-у. И на задворках звезд, мечта-а-а-ая, Мне снится белый океан… Мне снится, как моя сплошна-а-а-ая… Вдруг прерывается…       — Прости.       — Прости меня-я-а-а-а-а-а…       Голос разнесся мелодичным эхом до самого горизонта и вернулся обратно в потоках ветра.       — Прости.       — Ночь в огнях, моя рука в твоей.       Ее рука действительно лежала в его ладони — теплой, шершавой, широкой, дарующей чувство защищенности. И вынимать ее она ни за что не хотела.       — Больше никогда так не делай, — Леа, зацепив пальцами тугую ленту на своих волосах, дернула ее вниз. Тяжелые кудри тут же рассыпались по плечам, блеснув на солнце цветом жженого дуба, коснулись мимолетно его лица. — Пожалуйста, думай обо мне. Хотя бы немного.       — Сомневаюсь, что я не смогу это сделать. Ты всегда такая проблемная, — Леа кинула на него тяжелый взгляд, желая как следует его стукнуть. — Каждый раз, когда каркают вороны, мне чудится, что с тобой снова что-то случилось.       — Я не проблемная, — Леа протестующе качнула головой. — Просто немного неуклюжая…       — Поэтому я всегда должен быть рядом, — пальцы Рана, не найдя привычного пояса платья, зацепились за рукав ее рубахи. Леа засопела возмущенно, скрывая смущение. — Иначе ты либо утонешь, либо застрянешь в глине под землей, либо скатишься с обрыва, упадешь в нору…       — Такого не было! — возмутилась она. — Я не падала в нору.       — Но и это с тобой после случившегося вполне может произойти, — Ран, повернувшись к ней, широко улыбнулся. — Ты умрешь без меня, Леа.       — Не говори так, будто я не смогу без тебя жить. Рано или поздно же придется, — делано небрежно пожав плечами, она уставилась вперед ничего не выражающим взглядом. — Выйти замуж. Родить детей. Жить в этом гнилом захолустье. Терпеть побои мужа.       — Ты так сильно боишься замужества? — теперь его пальцы снова нежно поглаживали ее ладонь. — Неужели это тебя настолько тяготит?       Участие, чувствующееся в его голосе, ее убивало. Он должен был злиться и говорить, что она выйдет замуж только за него, а не выяснять причины смятения.       Иногда Леа просто поражалась мужскому мышлению. Невыносимые, непробиваемые, словно пни.       И такие же порой безмозглые.       — Да, Ран, тяготит, — она приложилась щекой о колени и кротко посмотрела на него из-под ресниц — последняя попытка очаровать, склонить к слабости. — Это естественно. Каждая девушка хочет выйти замуж по любви, а не по обязанности.       — По любви? — он вскинул брови. — То есть, ты уже… влюблена?       Его лицо скривилось в гримасе ужаса. Леа пихнула его локтем и отвернулась, чтобы скрыть волнение и страх. Хотелось обо всем ему сказать, но она не знала, как подступиться. В висках назойливо стучала мысль о том, что он может ее не понять, ведь Ран по своей сути не совсем человек.       — Ну конечно, — слетело с языка горькое. — Ты и представить не можешь, что это такое.       — Почему?       Услышав угрожающие нотки в его голосе, Леа вскочила на ноги — она не могла терпеть его близости сейчас, когда все, казалось, грозилось закончиться. Зачем он это делает? Зачем отвергает ее на словах, но принимает касаниями? Зачем он вообще тратит на нее то время, которое мог бы потратить на работу и свое пропитание? Зачем он вообще рядом с ней?       Она начала спускаться вниз по холму, игнорируя вопросы Рана. Солнце скрылось на краешком неба уже наполовину, обагряя землю своей кровью. Лошади подставляли широкие бока лучам, игриво фыркали и весело скакали на лужайке, поросшей яркими цветами. Леа, чуть успокоившись, остановилась, чтобы вдоволь полюбоваться развернувшейся картиной. Внезапно захотелось заплакать, уткнувшись в чье-то плечо. Ведь бушующее течение жизни порой могло быть слишком жестоким в своем желании довести ее до конца пути. Куда он ее приведет? Кем она в итоге станет? Будет ли счастлива в этом огромном мире?       — Леа.       Он дернул ее за плечо, развернул к себе — грубо, резко, совсем уж некрасиво. Пряча страх за гримасой раздражения, она гордо скинула голову и сощурила языческие глаза.       — Ран.       — Что ты имеешь в виду под «не можешь представить»? — его пальцы жестче сомкнулись на тонкокостном плече, губы растянулись в недоброй ухмылке. — Что это значит?       — То, что ты почему-то не придаешь моим чувствам никакого значения…       — Или то, что я не могу испытывать чувства, да? — он встряхнул ее — зубы Леа больно клацнули друг о друга. — Я ведь чудовище в твоих глазах, верно?       Кровь схлынула с лица в одно мгновение от осознания, обухом ударившего по голове, — то, что Ран до сих пор думает о том, что она видит в нем лишь одно чудовище, — и ей стало тошно от самой себя. Собрав мысли и чувства воедино, она осторожно произнесла:       — И нет, и да. Чудовищем тебя делает не кровь дракона, а то, что ты не желаешь понимать меня, — она встретилась с его оторопелым взглядом своим гневным. — Не желаешь принимать мои чувства.       — А разве все не наоборот? — не думая вникать в суть ее слов спросил Ран. — Эти разговоры о замужестве, о семье, о том, что тебе якобы придется меня оставить… Леа, ты приходишь ко мне только тогда, когда я тебе нужен для чего-то. Я тебе не нужен. Тебе нужно лишь то, что я могу тебе дать.       — Хватит нести эту чушь! — Леа вцепилась в его запястья ладонями и буквально отодрала мужские руки от себя, отбросила практически с отвращением. — Вместо того, чтобы понять меня, ты мелешь эту ложь! Пытаешься… доводишь меня своими словами, а потом прикасаешься так, словно хочешь…       Махнув рукой, она пошла прочь, в сторону лошадей. Непонимание его поступков тяготило, рвало на клочья. Еще и слова о том, что она его использует! Она. Его. Использует.       Неслыханная чушь. Ложь в чистом ее проявлении.       — Почему каждый раз, когда нужно поговорить со мной, ты уходишь? — прилетел ей в спину камнем его крик. — Почему ты вечно ведешь себя как избалованный ребенок?       — Это я — ребенок? — тут же взвилась Леа и обернулась к нему. Ран стоял чуть выше, глядя на нее с нескрываемой злостью — что распалило ее еще больше. — Но это ты вечно ходишь вокруг да около! Если не любишь меня — так и скажи! Перестань подыгрывать мне! Перестань кормить меня пустыми надеждами! Это ты — ребенок, не признающий действительность. Так, как раньше, уже не будет…       — Даже если и так, что я смогу дать тебе, Леа? — Ран медленно зашагал к ней, заставив напрячься: плечо все еще помнило силу полудракона и хранили на себе отпечатки его пальцев. — Что я дам тебе, если ты вдруг захочешь стать моей? Нищету и грязь? Полную лишений жизнь?       Надежда, маленьким сгустком дрожащая на дне желудка, начала расцветать пышным цветом: неужели он неравнодушен к ней?..       — Но я не…       — Я не могу дать тебе того, чего ты заслуживаешь. Это, — он махнул рукой на толпящихся возле воды лошадей, — был мой прощальный подарок тебе.       — Прощальный? — вновь растерялась Леа, чувствуя, как внутренности сворачиваются от дурного предчувствия.       — Я хочу пересечь границу и добраться до Богемии, чтобы предложить им свою помощь, — неожиданно устало выдохнул Ран и посмотрел на нее странным взглядом. — Такого, как я, там примут с распростертыми объятиями. Я умею контролировать свое сознание во время обращения, поэтому буду им полезен. Хотя бы так я смогу заработать достаточно…       Леа, разъяренная и напуганная до тошноты, что есть силы ударила его кулаком по груди — прикосновение крыла бабочки для такого, как он, — один раз, второй, третий. Вцепилась пальцами в ткань рубашки и тихим, дрожащим от гнева голосом произнесла:       — Что. Ты. Черт. Возьми. Выдумал.       Ее трясло, практически лихорадило — на мгновение Леа показалось, что кожа расходится трещинами от распирающих внутренности чувств. Смятение, боль, непонимание, страх, любовь, злость: все смешалось, закипело, запузырилось, в груди и глазах начало печь слезами.       — Зачем? — выдавила она следом. — Для чего?       — Даже самая нищая дрянь в твоем селении сможет обеспечить тебя лучше, чем я сам, — сказал Ран, не глядя на нее. — Ты думаешь, я паду так низко и начну просить твою руку, не имея за душой ничего, кроме трех серебряных? Поэтому я ничего тебе не скажу.       — Но… Ран, — Леа обхватила его лицо ладонями и заставила посмотреть в свои глаза. — Мне не нужно много. Я лишь хочу, чтобы ты… мы… были вместе. Я никогда не желала роскоши, никогда не хотела жить в богатом доме…       Он раздраженно поморщился.       — Дело не в этом…       — Нет! В этом, — отрезала Леа и, отняв одну ладонь от его лица, раскрыла ее. — Эти руки никогда не будут носить драгоценности, ведь камни и золото будут пачкаться в земле, с которой я буду собирать травы.       Взяв его ладонь своей, она приложила ее к своему животу.       — А это тело никогда не будет носить пышных юбок и корсета, ведь они будут мешать мне бегать по согретому солнцем песку или в поле после дождя.       Она переместила их ладони на свою щеку.       — Вот это лицо никогда не будет написано на картине, ведь оно не сможет оставаться довольным, позируя на одном месте четыре часа кряду. И эта голова никогда не будет носить тяжелых причесок с гребнями, ведь мои кудри не настолько послушны, чтобы держаться ровно, так, как хотелось бы другим, — Леа улыбнулась и посмотрела на него с ясной любовью в глазах. — Моя отрада: просыпаться в объятиях любимого каждое утро, работать не покладая рук, чтобы обеспечить себе кусок хлеба, петь для этого мира самые чудесные песни и вечером вновь оказываться в жарких объятиях. Это все, чего я хочу. Ты не сможешь мне этого дать?       Лицо Рана выглядело растерянным.       — Но я не хочу, чтобы ты работала…       — Ты хочешь, ты думаешь, ты будешь, — прервала она раздраженно. — Ты не хочешь спросить у меня, чего я хочу? Я хочу работать, я хочу лечить людей, зверей, полулюдей, полузверей. Я хочу, чтобы мы справлялись со всем вместе.       — Даже если придется ограничивать себя в еде? Даже если придется носить обноски? — не сдавался Ран, глядя мимо ее глаз. — Даже если придется…       Она въелась в его синеватые губы пылким поцелуем прежде, чем он успел озвучить очередное «но» — обняла его лицо ладонями, встала на носочки, прикрыла глаза, чтобы не добивать его окончательно. Леа успела почувствовать вкус трав и железа и шероховатость грубой кожи, а потом оторвалась от него также резко, как и прижалась.       Поцелуй вышел коротким, смазанным, горьким от сока трав и голубой драконьей крови; но внутри у Леа горело пламя триумфа: она дорвалась, ощутила, переборола себя и свою неуверенность.       Смогла признаться первой.       Не став дожидаться его реакции, она изо всех сил рванула вперед, стремясь к воде. Играющиеся лошади одарили новую гостью дружелюбным ржанием и вновь отвлеклись на свои игры. Леа спускалась со склона прямиком к воде, замечая, как странно много воздуха вокруг: она не могла им надышаться. Сладость воздуха и горечь прошедшего поцелуя кружили голову ярким запахом вереска и соли, отзывались внутри расплывчатой щекоткой.       Солнце слепило глаза — в пространстве перед ней начали расплываться темные пятна.       Сколько еще будет длится их юность? Сколько еще они вместе пройдут, чтобы стать счастливыми, взять от этой жизни все? Сколько еще ей ждать?       Она не успела додумать; хватка на запястье, рывок, мгновение — и она уже виснет на его шее с широко распахнутым ртом, терпя на своих щеках каленые поцелуи. Губы у Рана были знойными, сухими, как песок, такими же немилосердными. Новый поцелуй в губы парализовал, стянул, оставил без сил барахтаться в крепких объятиях: Леа и подумать не могла, что Ран может быть таким пылким.       Ни один, ни второй не умели целовать и целоваться, но подхватывали и учились друг на друге с охотой. Леа беззастенчиво распахивала рот, чувствуя чужой язык в себе, топила дрожащие от странного нетерпения пальцы в непослушных волосах, рассыпавшихся по его плечам, сыто урчала и терлась об него всем взбудораженным телом.       Сознание помутнело: Леа не поняла, когда успела поцеловать спиной траву, когда Ран успел навалиться на нее, подмять под себя, переплести до онемения пальцы их ладоней. Это было совсем неважно: мир сузился внезапно до него одного, оставив после себя лишь шум реки, шелест деревьев и редкое ржание лошадей.       Она       Тонула       В       Этом       Мгновении       — Ты согласна быть моей? — прошептал Ран прямо ей в губы, опаляя кожу горячим дыханием. — Ты согласна?       — Твоей — кем? — Леа лукаво сощурилась. — Ведьмой?       Ран качнул головой, силясь не улыбнуться.       — Моей женой.       — Твоей женой, — задумчиво повторила за ним Леа и радостно засмеялась. — Только если ты скажешь мне, покрыт ли твой… детородный орган жесткой чешуей.       Ран отпрянул от нее, словно от огня. Она снова засмеялась ведьминским смехом, наслаждаясь растерянностью и возмущением обычно насмешливого и невозмутимого Хайтани. Он сел на траву, что-то бормоча себе под нос, и уставился в горизонт странно задумчивым взглядом. Смех, клокочущий в груди, резко пропал: а что, если он не передумал и не отказался от своей безумной затеи?       — Ран?.. Что-то случилось? — она потерлась щекой об его спину и осторожно просунула голову вперёд, упираясь в его грустное лицо встревоженным взглядом.       — Ты не захочешь этого знать, — он скорбно качнул головой и тяжело вздохнул.       — Ты можешь мне сказать, — пальцы Леа прикоснулись к его щеке и мягко провели по изгибу носа. — Скажи мне, Ран.       — Мы не сможем быть вместе.       — Почему? — сердце, казалось, провалилось в желудок и куда-то исчезло.       Ран, замявшись, посмотрел ей в прямо в глаза и с душераздирающим отчаянием сообщил:       — Дело в том, что он весь в чешуе. И еще очень длинный. И большой…       Последнее слово Ран пробулькал высоким голосом, практически проглотил, тщетно пытаясь не засмеяться прямо ей в лицо. Красная от стыда и гнева, Леа поняла, что это представление было всего лишь глупой и похабной шуткой — еще хуже ее собственной, — и тут же яростно зашипела, толкая его на спину, как разъяренная кошка.       — Ты омерзителен! — выпалила она в лицо смеющемуся Рану. — Даже самая последняя потаскуха не сказала бы таких слов! Обругай свой язык!       — Ведь ты же сама начала, — с трудом, задыхаясь от смеха, произнес Ран. — Твое лицо…       — Это была просто шутка! — рычала она, тряся его за ворот рубашки. — А ты… Как теперь понять, шутка это или нет?!       Смех Рана неожиданно оборвался.       — Если хочешь, можем сделать это прямо сейчас, — томно произнес он и, перехватив ее ладонь своей, повел по своему бедру, приближаясь к тому-самому-месту. — Заодно и узнаешь… какой он у меня.       — Даже не смей! — взвизгнув, она высвободила свою руку и прижала, многострадальную, к груди. — Никакой близости до свадьбы… до тех пор, пока я сама этого не захочу.        — А когда ты будешь готова? — он скептически выгнул бровь.       Леа недовольно цокнула.       — У вас, мужчин, всегда только одно на уме, — она щелкнула его пальцами по носу. — Только и думаете как залезть девушке под юбку.       — На тебе штаны, — заметил Ран.       — Вот и лезь в штаны, но только не в мои!       — Ты меня оскорбляешь, — фыркнул он и надавил ладонью в ее спину, заставив наклониться к себе. — Прости, но меня интересуешь только ты.       Леа, сморгнув пелену обожания с глаз, раскрыла губы и снова впилась в его рот поцелуем, пропитанным запахом вечерницы.       И только Солнце постепенно затухало, захлебываясь в обрисованном водой горизонте.