Глава 2

Дождь наконец прекратился, Том встал со мха, куда они обессиленно сползли, и в пол оборота повернувшись к дереву, присвистнул — великосветский снобизм осыпался с него, как плотно сидящая, но еще не приросшая маска. — Лечить умеешь? Тоня приподнялась, та самая гладкая часть дерева оказалась зеркалом. — Это ты сейчас сделал? — Или оно так было, — довольно ухмыльнулся Риддл. — Я знала, что ты самовлюбленный, но до такой степени? — Тоня попыталась встать, но ноги еще не держали, — сядь, я посмотрю. Риддл опустился рядом с ней на колени и повернулся спиной. — Ох… — Залечишь? Мне самому неудобно, не в лазарет же идти. — Палочку-то верни, я без нее разве что зализать могу. — Не дразни, а то ты вообще не встанешь. Риддл дотянулся до отброшенной подальше мантии, и отдал ей ее инструмент, внимательно глядя в глаза. — Без глупостей. — Зачем глупости, меня все устраивает. Сана кутем! — ее палочка заскользила, не касаясь, вдоль хаотичных багровых, уже начавших воспаляться, полос, к которым успел прилипнуть лесной мусор, обеляя и сглаживая их. — Я полагал, ты будешь думать об Англии. — Ты б еще предложил о России. Как говорит мой дражайший дядюшка: «Расслабься и получай удовольствие». — У меня сложилось впечатление, что чистокровные свято блюдут невинность. — Тогда что это было? — она провела ладонью по его вновь белой спине, — Готово! Том развернулся к ней лицом: — Всего лишь немного неэтичный эксперимент. — Немного неэтичный эксперимент. Как и все, что ты делаешь. — И что же ты обо мне знаешь? — он весь подобрался, будто приготовился к прыжку. — Ни-че-го, — смотря ему прямо в глаза ответила Тоня, и напряженность стекла с Риддла, будто бы ее и не было, снова сменившись расслабленной негой, — С чистокровками это не сработает, тебе нужно придумать что-то другое. А вот остальным, подозреваю только повод дай перед тобой ноги раздвинуть. Ты себя в зеркало видел? — Как догадываешься, видел. — Жаль я тебя не видела. Не до того было. — Тогда почему ты? — Потому что для сироты блюсти невинность — слишком большая роскошь. Да и чистокровная я … чистосквибокровная, — она направила палочку на себя и почти неразличимо прошептала заклинание, — Знаешь, это когда семья теряет магию, но из поколения в поколение продолжает связываться с такими же убогими в надежде ее вернуть. Вот, со мной сработало. Кровь моя чиста, только последними волшебниками были мои пра. Даже не знаю, что хуже, быть маглой или вот так, чтобы шарахались как от прокаженной. Том с явным сожалением смотрел, как медленно бледнеют оставленные им метки. — Ну а невинность ты с чего потеряла? Я не замечал распущенности, пока ты не строила тут перфоманс, — он будто выплюнул что-то мерзкое изо рта, — Несчастная любовь? — Мать у меня в прошлом году умерла. Родители вообще из России сбежали, я во Франции родилась, потом отца убили, все в долгах, поместье в залоге было, мама с первым же моим выбросом рванула в Англию. К родственнику. Так-то нам Рейнольд седьмая вода на киселе, он сын сестры прабабки, вышедшей замуж за английского мага. И он –маг. Ну вот она ему в ноги кинулась, он нас и поселил в будке сторожа в своем поместье. В школу собрал, книги некоторые давал читать, едой снабжал, одеждой. Мы в Англию не от войны бежали, до нее еще. Наоборот, мама всё радовалась, что немцы большевиков вышибут, и нам все вернется. Не нищие были, дворяне потомственные. А прошлой весной она умерла от банальной чахотки. Сквибов, знаешь ли, зелья не особо берут, зато магловские болячки цепляются только так. На похоронах я не была, а приехала, мне только шестнадцать исполнилось, палочка под надзором, да и отбирал он ее всегда на лето. В общем, выставил условия, на которых я могу пользоваться его гостеприимством. Мать по сути его содержанкой была все эти годы ради моего будущего. Сказал, что ничем мне не обязан, а мы ему по гроб должны, и пригрозил выкинуть в чем была к маглам. Вот и вся любовь, и думы об Англии. Осуждаешь? Ты бы его поставил на место. — И ставил, — челюсть Риддла напряглась, на шее вздулась вена, лицо скривилось, — красивые мальчики приобретают популярность еще раньше. Она испуганно взглянула на него, но Том опередил ее вопрос, смахнув лишние эмоции с лица: — Не было ничего. И мы говорим о тебе. — А тебе отдалась, так мне терять больше нечего, хоть разочек урвать, — выдохнула Тоня и продолжила исповедь, — Потому что сама. Сама захотела, а не должна. Не по принуждению. Не из-за Азкабана, хоть я его смерть как боюсь. Нравишься ты мне, и силу твою чувствую. Мне б вот так прилепиться, чтоб и самой сильной стать. Побрезгуешь теперь? На ее плече пропал маленький бледный шрамик, потеряли цвет редкие веснушки… На лице Тома вдруг появилось понимание. — Ты ведь не вылечила их, — Том протянул руку к ее шее, и под его пальцами проступило пятно, и тут же скрылось, как только он отвел руку. — Абскондере витиа, — Тоня обняла себя руками, с силой зажмурилась и горячечно зашептала, — Я хочу помнить, я хочу знать, что это был не сон, что это было на самом деле. Мое, понимаешь? Только мое. — А империус тебе для чего? — он поправил упавшую ей на лицо прядь, и Тоня распахнула глаза. — Я все думала, как бы его убедить-то, что он свое получил и довольным ушел. Чтоб эта старая мерзкая туша на меня не лезла, идти-то мне некуда. Но я даже с мышью не справилась. — Научишься. Ты же совершеннолетняя теперь? — Том вынул запонки с вязью TR из манжет, скинул остатки рубашки, очистил их и, восстановив тонкое полотно, накинул ее обратно. — А толку. Своего ничего нет, вот все что со мной, и палочка та же — все им куплено. Я даже в Хогсмиде не была, он запретил матери разрешение подписывать, да вообще кроме этого угла в поместье и Хогвартса не видела ничего, о Косой аллее и то, слышала только. Если сбегу, то я даже не знаю, куда приткнуться без денег. А среди маглов жить, так я их с шести лет не видела, я не знаю как. И не умею ничего, Рейнольду мамины красные от стирки руки не по нраву пришлись, холеных аристократских хотел, так от всякой работы благодетель наш избавил — еду и ту уже готовую эльф приносил. Мама гордячка была, все манеры в меня вколачивала, я думала ей вслед шипят, потому что сквибка, это в Хогвартсе не знают, а у Рейнольда эмигрантская компания, Долоховы для них пустоцветы, проклятая кровь. А теперь так же ко мне относятся, хоть и волшебница. Только мне все эти аристократические штучки поперек горла. Бабка, та вообще ядом плюется, это не мать, это еще свекровь ее небо коптит. Мы у нее во всем виноваты, и что внучек любимый без наследника, и что ее сын женился, когда Долоховы еще в силе были, и проклятье приволок. А я знаю, что есть у нее правнук, добрые люди нашептали, только его от греха подальше вышвырнули, и жена сбежала, кому понравится сквибов рожать. Так он бобылем с древней бабкой и живет. — Поехали ко мне? — он протянул ей разглаженную батистовую сорочку, но не отдал в руки, а расправил над ней. — К тебе? — она взглянула на него непонимающе, проскальзывая в рукава. — У меня поместье в наследство со стороны отца осталось. Я правда оформить пока его на себя не могу, а то маглы еще и опекуна назначат, но оно пустое. Все умерли. Маглоотталкивающие наложу — и порядок, — он свел полы блузы у ее шеи, пальцы Тома прошлись с легким нажимом от ее яремной впадинки вниз, и пуговицы, увлекаемые его волей, одна за одной заняли свое место в петлях. — Вот так сразу и все? — Ага, в конце прошлого лета: отец, бабка и дед. — Ты их убил что ли? — недоверчиво спросила Тоня. — Ну как тебе сказать. Если я пнул камешек, а из-за него сошла лавина, то я убийца тех, кого она погребла? — Внушил кому-то? — она потянулась к лежащему неопрятной кучей сарафану, но Том перехватил ее руку и прижал ко мху, и Тоня так и осталась сидеть в спущенных гольфах и полупрозрачной блузе без нижнего белья. — Почти. Я в конце прошлого августа прокатился с родственниками познакомиться, они мне очень обрадовались, приняли как родного, отец денег отсыпал, завещание на меня подписал, — между тем он призвал туфлю, и, приподняв ногу, расправил гольф и натянул обувь на стопу. В его руки тут же прилетела вторая. — Звездишь, как дышишь, — выдохнула Тоня, ощутив, как вновь зашкаливает пульс. — Кто я, чтоб дорогим людям не помочь с такой малостью, как устранить препоны на пути к всеобъемлющему счастью? Тем более, что отец не только наследников не завел, но и не женился больше. Только я еще дядю по матери навестил, и вот он так расчувствовался, что через пару недель после моего визита всех сродственников к Моргане и отправил. — Удобно-то как. — Не скажи, чуть все не испортил. Хорошо, что авроры копаться не стали. Убил и убил. Они давно конфликтовали. Морфин в Азкабане на пожизненном, нам никто не помешает. Если бы еще завещание всплыло, то могли бы и ко мне вопросы ненужные образоваться. А так — дело раскрыли, преступника поймали, в газете пошумели и все, «последний выродок Гонтов» буквами в полстраницы, а маглы они и есть маглы — ни имен, ни фамилии. — Ну ты ж не причем вроде как. — А репутация? Не отмоешься потом. — Скажи, что еще собирался ждать, когда они от старости помрут или завещание перепишут. — Не собирался, но это не выглядело бы так грубо. — Идеальный сын. — Идеальный во всем. Ты едешь со мной, — он встал и кинул ей приведенный в порядок сарафан. — Да. — Это не вопрос, — пуговицы сарафана сомкнулись, а мантия аккуратно спланировала ему на плечи, перед ней вновь стоял эталонный староста Хогвартса, — И не выдумывай себе ничего.