День четвёртый. Пустое сердце, тяжёлый разум

Когда часы-будильник вовсю затрезвонили, почти подпрыгивая на прикроватной тумбочке, Риоба Аиши уже давно бодрствовала. У неё вышло проснуться на час раньше и чувствовать себя полностью выспавшейся. Одно беспокоило девушку: впервые за всю сознательную жизнь она не видела сна, который всегда повторялся. Образ Джокичи Юдасея не тревожил её сердце всю ночь. Он испарился неожиданно и словно унёс за собой нечто важное, нечто… придававшее жизни огромный смысл. Чувства к сенпаю обременяли Риобу волнением, безрассудством и жаждой крови, но этим она жила и не знала другого исхода событий. Она была далеко не первой из рода Аиши, кто считал подчинение воли любимого своей жизненной целью. Это казалось вполне естественной вынужденной мерой для выживания, такой же, как поедание мяса. Посему, лишившись главного стимула к жизни, Риоба столкнулась с намного большими страданиями, чем в дни своей пылкой и безумной любви. Когда чувства оставили убийцу в трудную минуту, размышления полностью взяли над ней власть, настолько сильную, что та поневоле принялась озвучивать их, ходя по одинокой комнате. «Всю жизнь я полагалась на сны, точнее, на сон, который, как думалось, наставлял меня на правильный жизненный путь. Словно высшие силы, этот сон указывал мне, что делать и к чему стремиться», — рассуждала она, распутывая гребешком свои длинные и пушистые волосы. «Если назвать это явление голосом извне, то сейчас по какой-то неведомой причине он замолк. Прислушавшись к себе, я могу поклясться, что не чувствую вообще ничего или практически ничего. Всё, что может испугать меня сейчас — страх быть разоблачённой, но для моего случая он вполне естествен. Что более важно… смогу ли я жить дальше, оставив позади потрясения из-за прошлых событий?» Ответы на этот вопрос были банальны как мир: да и нет. Лишаясь смысла жизни, человек неизбежно сталкивается с выбором между поиском нового источника жизненной силы и самоубийством. То же самое происходило с Аиши прямо сейчас. Инстинкт самосохранения подсказывал ей: «Изучение чего-то неизведанного, риск, азарт, забава — всё это держало тебя на плаву! Не падай духом, если не хочешь безвременно и напрасно исчезнуть». Сердце, в свою очередь, изошлось унынием: «Если ты добровольно пойдёшь на смерть, то убережёшься от презрения к самому своему существованию… Не лучше ли окончить жизнь хотя бы отчасти человеком, чем блуждать по земле бездумной пустой оболочкой?» Еле совладав с собой, Риоба пришла к компромиссу. Надевая школьную форму перед зеркалом, она вынесла себе окончательный приговор. — До конца недели мне должна встретиться достаточно весомая причина жить. Она должна вернуть мне энтузиазм и желание продолжать борьбу если не за Сенпая, то за себя. Иначе — вечером воскресенья моя жизнь закончится. Девушка улыбнулась своему холодному отражению, подумав, что заказать убийство себя самой у якудза — вполне оригинальная и смешная идея. Если Рюноскэ Атацума чуть не убил свою клиентку пару дней назад, то почему бы не повеселиться, смешав воедино роль клиентки и заказчицы? Такой способ покинуть этот мир более чем устраивал Аиши: никто не узнал бы, как именно она умерла, никто не нашёл бы тела, а главное — ни одна живая душа после такого не повесит на неё тройное убийство. Записаться в жертвы собственного преступления — способ удобнее некуда! Мысли о том, что заказное убийство самой себя станет гарантией последней встречи с якудза, приободрили девушку, насколько это было возможно. Настала пора выходить на учёбу. Дойдя до входа к Акадэми, Аиши поняла, что одно не изменилось: влюблена она в кого-то или нет, окружающая атмосфера вызывает у неё тошноту. Эта мысль подтвердилась, когда возле восточного фонтана обнаружилось два знакомых лица, мозолящих глаза не по отдельности, а вместе. Уже надоевший Того что-то активно обсуждал со своей новой знакомой Сумико, сидя на скамейке. Риоба прошла бы мимо, скривив лицо, не будь эти двое уж слишком чем-то обеспокоены. Атлетка, ещё недавно рисковавшая встретить смерть, теперь вызывала своим потерянным видом нечто вроде жалости. Она тихо плакала и в перерывах между всхлипами говорила что-то своему компаньону. Бледность физиономии Того, в свою очередь, могла сравниться с простынью. Аиши не хотела знать, что произошло между этими двумя, ведь их переглядки могли означать, что тема их бесед никого, кроме них, не касается… или хотела? Или касается? «Всегда полезно обзавестись лишней информацией», — подсказало Риобе подсознание. Между делом подумав, что так вполне мог выразиться и якудза, она на ходу извлекла учебник Того из портфеля и направилась к парочке с видом ничего не понимающей особы. — Аиши? — от неожиданности пискнул Атацума. Та про себя отметила, что каждый день он произносит её фамилию всё с более и более глупой интонацией. — Ты чего здесь… — Не дав договорить, Риоба молча протянула ему учебник. — А, проклятье. Спасибо. Теперь уходи. Она бросила было на него вопросительный взгляд, но в разговор внезапно вклинилась Сумико. — Подожди! — Девушка шмыгнула носом и утёрла слезу, окончательно собравшись. — Риоба Аиши, так ведь? Я… слышала о твоей храбрости и силе от Того-куна, и мне кажется, что именно ты сможешь помочь мне… кое с чем. Она хотела было уточнить детали своей ситуации, но стушевалась под ошарашенным взглядом Того. Вот-вот с его губ должно было сорваться что-то вроде «Тачибана, не стоит впутывать в это её!», но через секунду на лице парня изобразилось смирение и спокойствие. Он широко улыбнулся. — Вот это ты сообразила, конечно. — Лёгкая усмешка Того наводила на тревожные мысли. — То, чего ты хочешь — нелёгкая задачка даже для Аиши, но она, вероятно, сдюжит. — Надеюсь… — Щёки Сумико немного подрумянились. — Мне, наверное, нужно будет позже поговорить с Риобой. — Только не умудрись позвать её к себе в клуб. Как и я, откажется, зуб даю. — Я всё ещё стою тут, хочу напомнить. — Аиши сложила руки на груди. Её речь не выражала и капли интереса, но разум, настроенный с рвением искать непонятно что, дал добро на переговоры. — Ты можешь озвучить свою просьбу здесь и сейчас. Того, как видно, тебе не мешает. — Нет, нет… Я бы предпочла обсудить всё наедине. К тому же меня ждёт подготовка к марафону, а тебя — бумажка с временем и местом встречи. Она на твоей парте, проверь. Как инициативно, подумала Риоба. Поняв, что делать ей здесь больше нечего, она развернулась и ушла, не удостоив парочку и словом. Сегодня в её планах было проторчать в классе целый день. Записку от Сумико она, не читая, спрятала в портфель. Всё вокруг приобрело размытый вид и отошло на второй план, а мысли девушки заняли лидирующую роль. Чего Тачибана всё-таки от неё хочет? Судя по тому, как она польстила Аиши и её «храбрости и силе» в начале разговора, она, возможно, хочет руками этой Аиши кому-то отомстить. Почему бы не попросить об этом Того, как следует состроив этому лопуху глазки? Тут варианта два: либо не хочет протекции от члена банды (такое может закончиться разрушенной репутацией), либо просто боится за мальчугана. Даже слепой легко заметит, как трогательно эти двое ведут себя друг с другом, поэтому остаётся лишь ждать, когда же Того принесёт хорошие новости из-под вишнёвого дерева. Это самое дерево должно было стать свидетелем начала отношений Риобы и Джокичи, символом их любви… Однако сейчас Аиши не видела в своей жизни ни любви, ни счастья, отчего смотреть на зарождающееся счастье других было невыносимо. Всё, что у неё сейчас есть — череда неприятностей, с которыми необходимо справляться, какой бы тяжёлый груз не носила на себе душа. Она втянулась в занимательный парадокс: оттого, что она совсем ничего не чувствует, ей невообразимо плохо. А череду неприятностей, если пораскинуть мозгами, вообще стоит благодарить за возможность отвлечься от этой тошнотворной пустоты где-то внутри. Из головы также не лезли братья Атацума — если быть точнее, странное поведение младшего и таинственное задание старшего. Ещё пару дней назад Того с обожанием следовал за Аиши и рассыпался в благодарностях за оказанную услугу, а сейчас он как будто бы ненавидит её и неумело это скрывает. Риоба могла со всей искренностью, положа руку на сердце, сказать, что ей нет дела, как Того к ней относится. Проблема заключалась в том, что он может разделить это отношение со своим старшим братом, и вот тогда не миновать беды. Что до Рюноскэ… Рюноскэ, это имя казалось Риобе до ужаса непривычным, однако было в нём и что-то красивое, благозвучное. Таким именем приятно окликать кого-то на улице, этого имени можно бояться и находиться под его же огромным впечатлением. Тихий вздох медленно вышел из груди Аиши. Задание, на которое идёт Рюноскэ, вполне может стоить ему жизни. Какой бы страх ни внушал этот якудза, на самом деле он — всего лишь мелкая сошка. Главарям преступных группировок не под стать (не говоря уже о том, что это попросту небезопасно) стоять в узеньких переулках и пускать в оборот всякую нелегальную дрянь. Атацума-старший — пешка, которую фактически отправил на убой более крупный игрок. Если это дело станет его гибелью, Риоба моментально освободится и единственной её проблемой останется журналист-детектив, которого и сегодня видели около школы. Риоба снова начнёт жить обыденной жизнью, которую она заведомо испортила, совершив три убийства и потеряв мотив для кровавых преступлений. Лишать кого-то жизни, может, иногда и приятно, но бессмысленность этих деяний заглушала свойственное девушке садистское удовольствие. Так вот, готова ли она так жить? Может, стоит понадеяться, что Рюноскэ останется в живых и до поры до времени будет решать будущее Риобы Аиши? Что ж, пусть он выполнит свою работу отменно, и юной преступнице снова будет у кого поучиться. В классе становилось теснее. До звонка на урок оставались считанные минуты, и народ принялся стекаться к партам. Об исчезновении Ицуми Юуки пока никто не заикнулся. Видимо, Аиши действительно хорошо постаралась… или родители жертвы решили не придавать её пропажу огласке, кто знает. В любом случае, об этом тоже не стоит забывать. Лучше навострить уши и держать в голове каждую мелочь, связанную со странностями в Акадэми. «Главное не развить паранойю», — справедливо отметила девушка. Право, ведь она чуть было не начала подслушивать разговоры членов оккультного клуба, которые сегодня чему-то слишком уж радовались.

𝄃𝄃𝄂𝄂𝄀𝄁𝄃𝄂𝄂𝄃𝄃𝄃𝄂𝄂𝄀𝄁𝄃𝄂𝄂𝄃𝄃𝄃𝄂𝄂𝄀𝄁𝄃𝄂𝄂𝄃𝄃𝄃𝄂𝄂𝄀𝄁𝄃𝄂𝄂𝄃𝄃𝄃𝄂𝄂𝄀𝄁𝄃𝄂𝄂𝄃

Пустая лавочка возле кафе на аллее в кои-то веки была свободна вечером. Риоба присела, скрестив ноги, и стала терпеливо ждать Сумико, которая и отправила её сюда. Отсюда был неплохо виден узенький переулок, где обычно стоял якудза с двумя его напарниками. Сегодня его не наблюдалось на месте, отчего улица теряла в антураже. Беспричинная тоска на секунду овладела девушкой до такой степени, что хотелось остаться на весь вечер именно в этом тёмном месте и нигде больше. По крайней мере, туда не ходят люди, потому что опасаются людей с татуировками. Аиши посмотрела на свои тонкие руки. Ей бы подошло, наверное… — Риоба, привет! О чём задумалась? — с явным волнением в голосе окликнула её опоздавшая Сумико. Она выглядела непривычно в уличном платье и с несобранными волосами, поэтому Риоба не сразу кивнула ей в знак приветствия. — Жуть, да? — Спортсменка махнула головой в сторону переулка. — Неприятное местечко, там иногда бандиты шастают… но ты ведь не боишься таких улиц, верно? — Тебе лучше туда не соваться, — на удивление резко выдала Аиши. — Мы станем говорить о подворотнях с бандитами? — И да, и нет… — Сумико плавно опустилась на скамейку рядом с собеседницей. Убедившись, что поблизости никого, она произнесла тихим-тихим голосом: — Ты ведь слышала о заброшенной психлечебнице на окраине города, так? — Где конкретно? — ответила Риоба вопросом на вопрос. — «На окраине» звучит абстрактно, не находишь? Сумико обречённо кивнула. У Аиши прекрасно получилось передразнить её манеру общения. — Там, где заканчиваются жилые дома и начинается пустырь. Там ещё всё заросло сорняками. — И бездомными, — вспомнила Риоба. — Не о той ли психлечебнице речь, в которой ученики Акадэми видели то призраков, то ещё какое-то мнимое зло? — Она! — Сумико вдруг побледнела. — В самом деле… даже если не считать людей со шприцами, которые там ютятся, зло в этом здании вполне реальное. — Почему тогда не обратишься к оккультному клубу? — Риоба! Послушай же меня! — воскликнула Тачибана и вновь перешла на полушёпот. — Речь о живом человеке, который сделал со мной… и с нашими подругами… нечто ужасное. Понимаешь? Лучшим ответом на этот вопрос послужило молчание и пристальный взгляд в глаза. Взволнованная, Сумико продолжила говорить дрожащим голосом: — Одна моя знакомая где-то подслушала, что в лечебнице спрятался противный мужчина, который фотографировал школьниц… — Она побагровела. — Фотографировал их в неглиже. Насильно, с угрозой жизни… и продавал фотокарточки с ними за бешеный ценник. Она рассказала об этом негодяе мне, а я не поверила. Позже я обсудила эту сплетню со своим приятелем, а тот взял меня на слабо… сказал, что я не испугаюсь туда пойти, если не верю в слухи. — Ты пошла и всё оказалось правдой, — догадалась Аиши. — Надеюсь, у тебя хватит ума не вестись на провокации тех, кого считаешь друзьями. Что же требуется от меня? Отколотить твоего обидчика? — Нет… После того, как он меня отпустил, наделав кучу мерзких снимков… — На глаза Сумико навернулись слёзы. — Я убежала, спрятав в складках одежды один из тех, что мне удалось стащить оттуда. Он сейчас со мной. Сумико трясущейся ладонью отдала Риобе плотно свёрнутую фотографию. — Прости, что тебе приходится это видеть… Аиши увидела на изображении почти полностью обнажённую, стыдливо изгибающуюся в темноте… не Сумико Тачибану, а Кагую Вакайзуми собственной персоной! Она не смогла сдержать шокированный возглас. — Кагуя не рассказала мне о том, что произошло с ней, хотя знала, на что я способна?! — Со стороны Аиши выглядела так, будто вот-вот сожжёт дотла всю торговую улочку. — Тише, тише… — запаниковала Сумико. — Я слышала, она очень общительна. Школьное окружение для неё всё, и она не захотела бы опозориться… понимаешь? Риоба на секунду закрыла глаза. Тачибана, с точки зрения банальной логики, права. Вот только Аиши вряд ли могла сразу додуматься до этого сама: Кагуя всё это время выступала для преступницы в роли хорошей ширмы, доказательства её безупречной репутации. Конечно, дружба для отвода глаз не даёт возможности узнать человека лучше, особенно если этот человек скрывает свои самые жуткие тайны за глупой болтовнёй. — Ты украла у подонка именно этот снимок, чтобы дать мне наводку на месть? Неплохо, — нервно усмехнулась Риоба. Мстить придётся хотя бы для того же отвода глаз: слишком бесчувственной показаться нельзя ни в коем случае. — Нет… так совпало. В темноте мало что видно. Кагую я увидела, когда пыталась поджечь одну из сумок. На самом деле там засветился много кто из учениц. — Пауза, возникшая после этой фразы, продлилась слишком уж долго. — Риоба? Та сидела и молчала, притворно отвернув взгляд. Её руки «нервно» теребили подол, а зубы изо всех сил стиснули нижнюю губу. — Сумико… если я дам тебе обещание разобраться с этим хотя бы ради Кагуи, ты оставишь меня в покое? Тачибана энергично закивала, поминутно всхлипывая. Её почти не задела чёрствость Риобы, но мысль о том, что на свете есть те, на кого этой удивительной девушке не плевать, тронула атлетку до глубины души. Познакомившись с Того, она сильнее задумалась о том, что кто-то использует свою силу не для победы в почти бессмысленных соревнованиях, а для защиты самых близких и дорогих людей. Ей тоже безумно хотелось защитить кого-то… но она не справилась даже с самообороной и теперь не живёт ни дня без мысли о том, что компромат на неё в любой момент может увидеть кто угодно.

𝄃𝄃𝄂𝄂𝄀𝄁𝄃𝄂𝄂𝄃𝄃𝄃𝄂𝄂𝄀𝄁𝄃𝄂𝄂𝄃𝄃𝄃𝄂𝄂𝄀𝄁𝄃𝄂𝄂𝄃𝄃𝄃𝄂𝄂𝄀𝄁𝄃𝄂𝄂𝄃𝄃𝄃𝄂𝄂𝄀𝄁𝄃𝄂𝄂𝄃

Дорога вела к пустырям и обрывалась где-то вдали от заброшенной психлечебницы, образовывая тупик среди деревьев. Автомобиль аккуратно остановился меж этих зарослей, и Рюноскэ Атацума осторожно вылез из-за руля. Он прислонился спиной к дереву и стоял так минут пять, иногда оглядываясь назад. Наконец почти на краю горизонта показался человек, чей вид было бы сложно описать, просто назвав его неопрятным. Он носил потрёпанную, изгвазданную непонятно в чём одежду, глаза его покраснели и опухли, а от него самого разило затхлостью. В кармане того, что когда-то носило название «куртка», человек прятал мутноватый шприц и помятую жестяную банку. Черепашьим шагом он дошёл до деревьев и скривил одутловатое лицо в подобии улыбки, завидев якудза в мешковатой непримечательной одежде и тёмных очках. — Принё-ё-ёс, — протянул он, ехидно засмеявшись в сторону мужчины. — А теперь дай присесть, старик. Атацума вежливо открыл жалкому созданию дверцу машины, приглашая внутрь, затем уселся за руль сам и прокашлялся. — Ты… очень убедителен. А теперь выйди уже из роли и отдавай то, что должен. И мерзкий вид, и грязная одежда — всё это было просто маскировкой, которую успешно использовал напарник Атацумы. Устраивать засаду было чертовски невыгодно: слишком много по психлечебнице бродило всяких маргиналов, чьё поведение было непредсказуемо. Как следует порывшись во внутренних карманах, «тайный агент» протянул крошечный пистолет, который одолжил на случай экстренной самообороны. Следующие десять минут в пути прошли за подробным рассказом «агента» об устройстве заброшенного здания, о количестве людей там и, наконец, о Фотографе. — Психи ходят слишком обособленно от одной только палаты на втором этаже. Думаю, там он и пристроился, изрядно перед этим пошмаляв, чтобы они туда не совались. Мне удалось спрятаться в шкафу за стенкой от этой палаты, и я слышал, как он говорит с кем-то. Вполне себе вменяемо. Вроде бы он кого-то… хвалит. — Поверь, есть за что, — кивнул Рюноскэ. — У него, по всей видимости, есть свои распространители слухов, которые убеждают школьниц, что именно в это здание им надо проникнуть, чтобы доказать… чёрт знает что. — Повезло, что в мою смену жертв не было. — «Агент» саркастически усмехнулся. — Прекрати и скажи мне вот что: он называл какие-то конкретные имена? — Не-а. А у тебя что, есть какие-то на примете? — Предполагаю, что одним из вербовщиков может быть мой покупатель. — На этих словах якудза еле вписался в поворот. — Ты вообще смотришь на дорогу? — проворчал «агент». — Или всегда хреново водишь, когда чего-то пугаешься? — Замолчи. Я знаю этого человека в лицо, а значит, если увижу его в психлечебнице — ему точно не поздоровится. Само её… его присутствие там станет железным доказательством его вшивости. — Могу спросить, что он у тебя покупал? — Ксиву и отраву. До этого на территории А появились не только жертвы чужого объектива, но и трупы школьниц. Одна пропала без вести, другая сожгла себя дотла, третью нашли под книжным шкафом. Об этом писали газеты. Возможно, бедняги сболтнули где-то лишнего и поплатились. Если найдём в здании фотографии мёртвых девушек, значит, я полностью прав. Рюноскэ сжал руль так, что его костяшки побелели. Завтрашний день решит всё и подскажет, ошибался якудза или вновь оказался прав. Он не любил себе врать и ещё до засады признал, что давно ему так сильно хотелось ошибиться. Если Аиши Риоба работала или когда-нибудь станет работать против якудза, её потенциал делал её соперником, которого было бы досадно сразу списывать со счетов. Атацуму выводило из себя то, что собственные доводы касательно этой личности он иногда считал притянутыми за уши. В конце концов, виновным в итоге оказывается тот, от кого меньше всего ожидаешь подставы… или так думал Рюноскэ. Он невольно вспомнил, как говорил с Риобой в её пустом доме. Огонёк в её глазах, вспыхнувший во время разговоров о похищении, вызывал мурашки по коже. Атацума никогда в своей жизни не стал бы говорить о криминале с таким азартом. Он относился к своей деятельности просто-напросто как к нелюбимой работе, на которую он пошёл ради своего любимого младшего брата. После кровавых происшествий в Акадэми Рюноскэ стал искренне беспокоиться за жизнь Того и только поэтому запугал Риобу Аиши. Пока она в страхе подчиняется его воле, Того ничего не угрожает. Пока Рюноскэ не убедится в её причастности или непричастности к проделкам Фотографа, она не посмеет провернуть хоть что-либо за его спиной. Наконец, если Аиши Риоба не действует с Рюноскэ сообща, значит, она действует против него. Это работало и в обратную сторону: только в том случае, если Аиши Риобы не окажется в логове Фотографа, значит, она может в будущем стать хорошим союзником…