14. Чужие.

Музыка бьет по чувствительным ушам даже при том, что Паркер позаботилась об этом нюансе заранее, вставив в уши небольшие, едва заметные в темноте беруши. Честно говоря, Пенелопа была не из тех, кто посещал вечеринки часто: она не получала удовольствия от нахождения впритык к другим людям; не умела танцевать на публику, лишь в своей комнате, когда никто не смотрит; а еще при стольких звуках у нее начиналась перегрузка всех органов чувств, вводя в состояние беспомощности. Плюс в виде приятной компании тоже превратился в минус, когда она заметила Харли на диванчике в углу помещения, на коленку которого Лиз положила руку, что-то оживленно рассказывая. –Зачем мы тут вообще. –не стесняясь ворчит Мишель, выделяясь среди толпы одетых во всякие коктейльные наряды ребят привычной мешковатой одеждой. –Я подумала, что...хотя бы один раз нужно побыть подростком. –Ты не любишь шум, не можешь опьянеть и с любым здесь ты не можешь поговорить дольше 5 минут, так как не о чем. Что. Мы. Тут. Забыли. –настойчиво повторяет кучерявая. –Мы ведь договорились, что пробудем тут хотя бы час. Потом можем пойти ко мне домой и посмотреть какую-нибудь криминальную документалку. –...час, задротка. Ни секундой дольше. –соглашается та. –Я пошла за едой. Ты стой тут, я украду несколько пачек чипсов, чтобы нам было чем закусить. –Эм-Джей! –возмутилась Паркер, но подруги уже и след простыл. Что за...она, значит, предотвращает преступления, а ее собственная подруга ворует еду из чужого дома? Девушка посмотрела на Харли еще раз, и не заметив ничего сверхъестественного (Кроме чужой руки у него на колене. Ей казалось, или Лиз теперь сидит чуть ближе, чем раньше?), отвернулась, пока кто-нибудь не увидел ее, пристально наблюдающим за парочкой. Потом повторила это еще раз. (Лиз заливисто рассмеялась. Харли не остался в долгу.) И еще раз. (Он отмахивается от нее. Выглядит настоящим.) Когда девушка хватает парня за руку, ведя на танцпол, ей становится плевать на то, что кто-то заметит, что она сталкерит Харли. Она не может отвести глаз от того, как непринужденно Аллен танцует, явно зная, что делает. Девушка плавно ведет руками, слегка покачивает бедрами, знает как держаться так, чтобы не липнуть к партнеру слишком сильно, но в то же время постоянно его касаться: то проведет ладонью, то слегка толкнет плечом, то прильнет на пару секунд. Пенелопе кажется, что она сходит с ума. Не в ее характере проявлять агрессию, признаться честно, она вообще не любила конфликтовать. Но прямо сейчас хотелось перекричать музыку или сломать колонки, чтобы прекратить этот танец. Харли был не совсем в своей тарелке, по нему было видно. Но он продолжал дерзко улыбаться, хоть совсем и не танцевал. Он лишь переминался с ноги на ногу, следуя ритму, да подавал вовсю веселящейся Лиз руку в нужный момент, чтобы закружить ее в повороте или притянуть к себе, когда та явно на это напрашивалась. Лиз была невероятна. Умна, красива, уверена в себе, притягательна настолько, что даже сумела сделать атмосферу вокруг них с Харли раскованной и легкой, при том оставаясь в центре внимания. Она была той девушкой, которая легко затмевала собой Пенелопу. С ее простеньким белым платьем до колена, дурацким рюкзаком, в котором лежал костюм Паука, неуклюжим станом и тихим голосом. Пенелопа понимала, что погрязнуть в уничижительных мыслях-это последнее, что ей нужно, помимо уже имеющихся проблем, но ничего не могла с собой поделать. Ее сердце сжималось от боли, когда она думала: "Это правильно. Харли нужна именно такая девушка." Точнее, когда она заставила себя это подумать. Лиз прильнула к Харли вплотную, наконец (или к несчастью) разрывая дистанцию окончательно, и в этот момент девушка поняла, что с нее хватит. Эм-Джей так и не было видно, потому Пенелопа не дожидается ее и выходит через заднюю дверь во двор, где было не так много людей и взобралась на стену по теневой стороне, где было сложно различить хоть что-то. Холодный воздух помог девушке остудить пыл, но он не избавил ее от ноющей боли в груди. Харли ей нравился. Так сильно, что Лиз хотелось как минимум убить. Но она приняла решение ничего с этим не делать. У нее была...миссия в жизни. Обязательства. Границы, которые она расставила, чтобы не подвергать близких опасности. Но она так устала от этой тяжести внутри, что была на грани того, чтобы послать все к черту. Это был...плохой знак. Ей не следовало сближаться с Харли. Ей не следовало, ведь она теряла контроль над собой легче легкого с тех пор, как встретила его. Он стал ей так близок, что разорвать связь будет болезненно. Для обоих. Но Пенелопа понимала, что выхода больше не было. Харли сможет ее забыть. Сможет. Она-нет. Кинер был первым, кто смог заметить то, что она делает в школе, защищая детей от хулиганов. Он был тем, кто не остался в стороне, когда остальные уже привыкли видеть то, как Флэш достает ее на постоянной основе и даже не вмешивались. Он был тем, кому она не боялась доверить что-то, зная, что парень непременно сохранит все в секрете и с огромным уважением отнесется к ней и ее тайне. "Ты не единственная, кто может бороться со злом." С ним она могла не испытывать стеснение. Могла не притворяться, что все в порядке, прямо говоря, когда ей что-то не нравится или что ее его слова задевают. Они могли ругаться, но никогда не обижали чувств друг друга, относясь с уважением даже тогда, когда эмоции били через край. Они могли смеяться до колик в животе, перемазанные машинным маслом или подкалывая друг друга насчет мелочей. А могли вести задушевные беседы о том, скольким людям поможет тот или иной проект, разделяя одно желание сделать этот мир лучше на двоих. Она знала его так, будто прожила с ним рядом всю жизнь. Пенелопа знала, что он унаследовал от Старка любовь к AC/DC, черному кофе, обожал припоминать наставнику его возраст и испытывал тайное желание быть сыном Старка (он рассказал ей это вместе с полной версией произошедшего в первую встречу с механиком). Она помнила о том, что тот терпеть не мог чай с лимоном; испытывал неприязнь к резким запахам женских духов; считал ужастики тратой времени, но обожал боевики по типу "Форсажа" и фильмы, над которым можно подумать; ненавидел рано вставать, но делал это без особых усилий; имел привычку взъерошивать волосы, когда нервничал; тех, кто считает опоздания по минутам находил чудиками; не тратил деньги на лишнюю одежду, ведь у него уже все есть (по три штуки каждого элемента гардероба), но мог с легкостью спустить все карманные расходы на вкусняшки. Он отсылал деньги со стажировки матери до единого цента; говорил о сестре, как о монстре, но делал это с улыбкой на губах; собирал комиксы под кроватью; был приучен к чистоте; с детства был вынужден заботиться о сестре и умел многое по хозяйству. Харли иногда включал режим "джентльмена", как в тот раз под лестницей, и они переносились в 18 век, говоря на тот манер и ведя интеллектуальные дуэли так, как они представляли, это делали на светских раутах. Она знала о том, что его терпение лучше не испытывать, ведь тот был страшен в гневе, и однажды, один единственный раз увидев это, поняла, что не хочет быть той, кто окажется объектом, которого просто уничтожат и не оставят ничего. Они научились понимать друг друга так, как никто другой. Это станет вопросом времени, прежде чем Харли заметит, что она делает. Но когда поднимает этот вопрос, она уже успеет придумать что-нибудь. В этом ей не было равных. Она призналась себе честно, что когда вдалеке показалось голубое пламя, она испытала радость. Эм-Джей-Джонс.

Преступление. Подожди меня на вечеринке, одна до дома не иди. Я мигом

Что за чудесный шанс отбросить чертовы мысли хотя бы на время. Слушая разговоры бандюг, экспериментирующих с разного вида пушками, девушка почувствовала, как приходит в своеобразный восторг. Найти тех, кто распространяет инопланетное оружие...да над этим она безуспешно билась уже которую неделю! Она не из тех, кто оставляет дело, если оно ее заинтересовало, а та история со светящимся камнем не только возбудила в ней любопытство, она ее напугала. Поэтому сразу после того, как та разобралась с кредиторами и выбивальщиками всех этих долгов, инопланетное оружие стало следующей целью. Прошло много времени, прежде чем ей выпал шанс наконец пробраться в гущу событий. Так вышло, что за все время ей так и не удалось найти хотя бы шестерок тех, кто был поставщиком этого оружия, и кто бы знал, что до ниточки та доберется по чистой случайности. Что ж...хоть какая-то польза от ее страданий. Не предайся та своей ревности на крыше дома Лиз, то не увидела бы пламя. И не зацепила бы жучок на фургон, когда сделка была совершена, так и не раскрыв себя. Настоящий джекпот, который займет не одну неделю. * Тем не менее, убегать от проблем не получается достаточно долго, чтобы с ними смириться. То время, что проходит за расследованием, пролетает слишком быстро, ведь та не прохлаждалась, пялясь в потолок и рефлексируя. За это время у нее появились имена нескольких покупателей, чьи сделки та засвидетельствовала, адреса складов и понимание того, что с этим делом ей придется быть осторожнее обычного, учитывая, что одна-единственная пушка способна просто расщепить валун без остатка. Повышенный уровень сложности помогает ей забыться, погрузившись в дела. Харли начинает кидать на нее странные взгляды спустя 2 недели после вечеринки, и этого времени оказалось катастрофически мало, чтобы подготовить какую-то мало-мальскую причину ее внезапной отстраненности. Больше не было хохота на двоих с глупых, абсолютно несмешных каламбуров, посиделок после уроков в кабинете робототехники, их привычных прозвищ и долгих дискуссий. Были лишь короткие смешки на особо удачные шутки. Была работа в молчании под недоуменные взгляды Старка. Были короткие приветствия в коридорах. Были светские диалоги про домашку в кабинете физики. Было больно. Потому что причиной их внезапной сепарации друг от друга послужила не только ее "занятость". Нет, не так. Это было лишь точкой в конце очень длинного предложения. Харли проводил с Лиз и ее друзьями большую часть школьного времени. Она устала смотреть на них. Слушать о том, как все считают их неплохой парой. Пенелопа тоже поменяла несколько привычек: теперь она с Эм-Джей и Недом обедали исключительно во внутреннем дворе; время ее стажировки приходилось на вечер, когда Харли в лаборатории теперь не водилось, так как тот начал чаще гулять с Лиз. Пенелопа понимала, что это было ее решение. Она не могла и дальше мучать себя. Было легче забыть все. Остановиться на хорошем, и вспоминать как о сне, от которого не просыпаешься в слезах. Так было лучше для нее. А у Харли теперь была Лиз. Признаться честно, все эти две недели Пенелопа чувствовала себя брошенной. У нее все еще были Мишель и Нед. Но насиженное место в ее сердце оказалось брошенным, и это приносило ей боль на грани с физической. Ей казалось, что все кончено. Предрешено, что бы ни произошло в будущем. Они с Харли постепенно станут незнакомцами, потеряют ту связь, что была, по мере того, как Лиз будет все сильнее сближаться с Кинером. Нет. Это уже случилось. Друзья начали посматривать на нее обеспокоенно, но ей было в кое-то веке плевать. Она не могла делать вид, что все хорошо. Не сейчас, когда все стало и правда...паршиво. И от чего? Не от какой-то катастрофы (после обрушения одного торгового центра она отходила месяц), не от неспасенной жизни (клеймо на всю жизнь в виде испуганных зеленых глаз 9-летнего ребенка), не от проблем с финансами (сгорбленная фигура Мэй до сих пор служит ей напоминанием, когда сил держать глаза открытыми при свете настольной лампы уже нет), не из-за отсутствия результата в очередной проекте (чувство никчемности укоренилось в ней уже давно). Из-за парня. Который заставил ее сердце сжаться от волнения просто подойдя к ней с неловким выражением лица во время работы в мастерской. –Не хочешь сегодня...позависать? Пенелопа вспомнила их второй разговор, произошедший возле корзины для мусора, и несмотря на обливающееся слезами сердце усмехнулась. –Почему ты не говорил, что это слово звучит так по-стариковски? Я же постоянно так говорю. Она не пыталась скрыть то, как горько ей было, и глядя на такое же...обреченное лицо Харли, тут же узнала в нем свои собственные эмоции. –Ты отстаешь от многих трендов. Если я буду каждый раз тебя попрекать, то это будешь уже не ты. Скажи ей, Харли, кто она? –Позависать, говоришь? И чем займемся? –Есть одна идея на уме. Можем начать с нее. –так привычно, с легкой дерзинкой говорит парень, и Пенелопа сдается. –Тогда оставлю развлекательную программу на тебе. Будет подозрительно, если она будет отдаляться слишком динамично. Она боялась признаться себе в том, что отсрочивала грядущее как могла. И делала себе все больнее, растягивая этот процесс. Нет бы сделать все без прелюдий... Но иначе не могла. В тот день она забыла о том, что должна была сделать. И чего не должна была, если хотела поставить точку в скором будущем. Харли привел ее в свою комнату в Башне. Пенелопа предполагала, что увидит в ней постеры, фигурки, комиксы или как минимум закиданный чертежами стол, но каково было ее удивление, когда перед ее взором предстала идеальная шаблонная комната для гостей, настолько нетипичная для Харли, что у девушки возникли вопросы о том, действительно ли в ней жили. –Тут так...пусто. –Это специально. Комната не всегда так выглядит. Я хотел кое-что показать тебе, поэтому все убрал. –парень кинулся к шкафу сразу после того, как закрыл дверь, отрезая их двоих от остального мира. –Посиди пока. –Я думала, что мы собираемся снова пересматривать "Звездные войны". –Пощади мои нервы. Сегодня я покажу что-то покруче фильма про светящиеся мечи. –Нет ничего круче фильма про светящиеся мечи. –Паркер плюхнулась на чужую кровать. –С тобой спорить смысла нет, так что просто соглашусь. Вот оно. Парень вытащил какой-то прибор, очень похожий на шар для предсказаний в странного вида подставке, и брови Пенелопы поползли вверх. –Ты собираешься устроить спиритический сеанс? –Ха-ха. –с сарказмом произнес тот. –Эта штука-самое лучшее, что я когда-либо делал...в 14 лет. Кроме картофельной пушки и этого я больше ничего сюда не перевез из старых изобретений. –И...что это? –Сейчас увидишь. Харли подскочил к выключателю, погружая помещение к темноту. Единственным источником света были огни ночного Нью-Йорка, видные сквозь панорамное окно, к которому парень направился вторым делом. –Здорово иметь такой вид из окна. Можно каждый день наблюдать за тем, как течет жизнь тысяч людей. –философски выдала Пенелопа. –Да...–друг (а друг ли еще?) на секунду замер, глядя на открывшийся вид. –Я никогда не думал, что смогу наблюдать такое. С моим-то детством. И зашторил стекло. В темноте ей приходилось различать все не впервой, и глаза быстро привыкли. Харли опустился рядом с ней на покрывало ближе положенного, видимо, хуже ориентируясь в пространстве, чем она. Его не смутило то, что их колени почти соприкасались, а штуковина в виде хрустального шара была единственным, что разделяло их, потому что тот просто не видел этого, полагаясь на осязание. А затем щелкнул мини-рубильник на приборе. И за секунду комната превратилась в планетарий. –Ты сделал это в 14? –Я был настойчив в своем желании сделать это. Предполагалось, что это будет подарком Элли на день рождения, но потом я узнал, что она считает астрономию фигней и пришлось придумывать что-то другое. –Ты подписал названия созвездий. –прокомментировала Пенелопа, стараясь заполнить интимную атмосферу чем-то...хоть чем-то. Чтоб эти подростковые гормоны природе аукнулись. –Этот проект заставил меня изучить все самые малоизвестные звезды, не только созвездия. –Даже те, который уже угасли? –не без иронии спросила она. –Они гаснут не так быстро. За последнее столетие только 53 пропало, вроде. –И все же, они тоже не вечны. Когда-нибудь даже Большая Медведица может исчезнуть. –А про бессмертные звезды слышала? –казалось бы, должен усмехнуться здесь друг, но он этого не делает. Сквозь голубоватый свет изобретения тот смотрел уж больно серьезно, и Пенелопе показалось, что разговор понемногу приобретает второе дно. –Мне кажется, что ничего не вечно. Все рано или поздно заканчивается. –Даже если...постараться этого не допустить? Сердце дрогнуло. –Даже так. –И что, мы даже не попытаемся? Только он может так, в лоб. –Это...не то чтобы я...не хотела. Но мы меняемся. И я не противлюсь тому, что должно случится. Это просто...произойдет когда-то, разве нет? Кто первый скажет прямо, тот и проиграет. Первый, кто обнажит душу, окажется с раной, которая будет открываться с каждой новой встречей. –Для меня это не решение. Это странно и ненормально для нас, ведь мы были совсем другими, а потом что-то пошло не так. Для меня не ясно, почему это произошло. Но я знаю, что мы где-то поступили неправильно. Или только я где-то ошибся, а ты...не ругаешься на меня за это. –Ты не сделал ничего плохого. –это ведь было правдой. Харли не виноват в том, что у нее к нему чувства. –Это скорее я. И мои мысли. –Ну так скажи мне, что за мысли. –просит парень. –Я не могу что-то изменить, если я не знаю, что именно. –Тебе не нужно ничего менять. –Пенелопа отворачивается и встает на ноги, чтобы не видеть, какое лицо вдруг стало у ее друга. Она знала, что не сдержится и сжалится. –Я настолько недостоин твоего доверия? –тихо говорит друг ей вслед, заставляя остановиться в дверях. Она отворяет последнюю преграду на пути и из коридора в комнату просачивается свет. –Ты не заслуживаешь того, чтобы из-за меня мучится. Она вылетела из чужой комнаты, так и не обернувшись на парня, что до последнего надеялся увидеть, как подруга обернется и откроет ему свою душу. Перестанет убегать. Возможно, обернись она напоследок, что-нибудь бы изменилось. Потому что боль на чужом лице, смешавшись с надеждой, сотворила такой коктейль отчаяния, что его вид не позволил бы удержаться. Пенелопа знала, что это было выше ее сил. Прости, что она не обнажила душу, Харли.