15. Ссоры.

Пенелопа не может сказать, что разрубленный напополам паром был самым худшим из всех ее провалов. Худшими были те, которые оканчивались жертвами, которых она до сих пор хранила в сердце, а временами даже навещала семьи погибших и пострадавших, чтобы проверить, как у них дела. И могла с уверенностью сказать, что не уберегла не только чужие жизни, но и судьбы их близких, не справившихся с потерей. Она знала, какого это. И не станет скрывать: когда мистер Старк пришел на помощь, облегчение было сильнее, чем ужас перед предстоящим разговором с вышеупомянутым мужчиной. –Чем, позволь поинтересоваться, ты думала. –почти что равнодушно спрашивает искаженный голос. –Эта ситуация...не из разряда обычных. Я не предвидела это. –просто признала свою вину Пенелопа. Это была ее вина. –Теперь дядьки в креслах могут поднять вопрос твоего включения в Мстители, Пенелопа. Ты и сама это знаешь. –девушка закусила губу, отворачиваясь от костюма, из которого Старк так и не вышел. –Я знаю. –злость от собственной никчемности захлестывает с головой. Как же самонадеянна она была. И Старк, последовательно декламирующий ей факты, словно стихи, не помогал погасить пламя все разрастающейся ярости. –О, нет, ни черта ты не знаешь, раз полезла в это дело сама. –наконец просочился яд наружу. –Ты могла попросить меня о помощи. Я постоянно спрашиваю не нужна ли тебе помощь, и ты ни разу не заговорила со мной о взрывающихся камнях и пушках на космическом топливе. Из-за чего? Из-за банальной гордыни. –Если бы не агенты, которые не ясно как там вообще оказались, я смогла бы справится с этим. –Что-то не похоже. Просто кое-кто не умеет работать в команде. –А вы не хотите мне ничего сказать? –усмехается Пенелопа, после слов наставника (нет, человека, который притворяется ее наставником) складывая кусочки пазла в цельную картину. –И у вас нет никаких идей, откуда взялись люди, что помешали мне скрутить Стервятника и его шайку за пару секунд? –Я не мог не подстраховать тебя, Паркер, когда ты не видишь дальше своего носа в этом деле! –наконец покидает свое "убежище" мужчина. –Я несу за тебя ответственность во всех смыслах! –Вы все это время следили за мной! –больше не сдерживаясь вопит девушка, срывая с лица маску, раз уж они решили разговаривать лицом к лицу. –Вы не можете так вторгаться в мою жизнь! Вмешиваться в мои планы и делать что-то мне наперекор! –О, еще как могу. С тех пор, как ты взяла у меня из рук костюм, мы сотрудничаем, мелюзга. И ты либо миришься с тем, что отныне не можешь совершать такие вот налеты на преступников без раздумий, либо мы будем разговаривать не как учитель и ученик, а как представитель правительства и мутант-линчеватель. –Просто отлично. Значит, отныне я все-таки собачка дяденек в креслах, просто на длинном поводке. –выплюнула она. –И по сути и не решаю ничего сама. –До тех пор, пока не научишься здраво оценивать свои силы-нет. –сурово припечатывает механик. –Тогда мне не нужно такое сотрудничество. Старк замолкает, выпучив на нее глаза так, что те говорили красноречивее слов: вот теперь с ней церемонится не будут. –Раз так, то разбираться с собаками, которых на тебя выпустят, потом будешь сама. И я не стану помогать, когда Человек-Паук станет разыскиваемым преступником. –Мне и не была нужна ваша помощь. Не такая, какую вы мне предлагаете. –А я предложил тебе не только защиту, Паркер, не забыла? –шипит не менее упрямо он, кивком указывая на нее саму. Пенелопа бьет себя рукой в районе груди, и ткань отлипает от джинс и кофты с длинными рукавами, поверх которых она надевала костюм в спешке. Сдирая с себя так тронувшую ее когда-то черно-красную "форму", Пенелопа швыряет символ своей значимости на пол. –Подавитесь своими подачками. –и сигает вниз с многоэтажки, активируя старые шутеры, не покидающие ее даже в повседневной жизни, уже на лету. И зло твердит самой себе, что слезы, не успевающие стечь по щекам из-за резких трюков, вызвал ни что иное, как режущий глаза ветер. * Она сидит на крыше здания школы, дожидаясь одного конкретного человека. Пенелопа не ходила сегодня в школу, и была уверена, что Мэй снова накричит на нее вечером: Паркер даже не надеялась, что учителя не сообщили тете об очередном прогуле. Но ей было не до этого после того, что с ней случилось сегодня. Наконец, светловолосая макушка Харли объявилась в поле зрения, направляясь на задний двор, который в это время не пользовался популярностью у школьников, и девушка поспешила опередить парня. Ей нельзя было рисковать и попасться на глаза учителей после того, как она прогуляла весь день. Заявиться в школу после уроков было бы верхом наглости. Она спустилась с крыши в условленное место всего за пару секунд до того, как из-за поворота вышел ее друг (точнее, приятель, раз сегодня она смотрит правде в лицо). –Что ты хотела мне сказать? –без прелюдий начинает разговор Харли, и его...неприветливое лицо кажется ей чужим. Теперь все кажется ей чужим, не только Харли, и дыра внутри становится все шире. –Я должна тебя предупредить кое о чем. Пенелопа должна бы радоваться тому, что обнаружила. Но не была. За столько лет в Мидтаунской школе девушка повидала множество школьных праздников и мероприятий, и не запомнить лицо отца самой популярной девочки в школе было даже сложно. Она считала себя негодяйкой, мечтая, чтобы Лиз просто исчезла, но обнаружив Эдриана Тумса на пароме, не почувствовала ничего, кроме горького сожаления. Ведь остановить ее отца она обязана, и когда это произойдет, так не полюбившаяся ей одноклассница будет страдать. Из-за того, что она посадит ее отца. –Держись от Лиз...подальше. –ее затошнило от того, как тупо это прозвучало. –...что, прости? –вмиг нахмуривается парень, и в этом выражении зарождающейся ярости она непременно узнает Старка. Яблоко от яблони. –Ты начинаешь вести себя со мной, как с пылью, не общаешься со мной толком и первый наш не дежурный разговор о том, чтобы я перестал дружить с Лиз? –На это есть причины. И я не хочу, чтобы ты...пострадал. Поэтому и предупреждаю. –А не обалдела ли ты? –со смесью непонимания и какого-то отчаяния спрашивает Кинер. –Ты можешь мне не верить. Я тоже бы не поверила, если бы мне такое выкатили. Но я прошу об этом в последний раз, как твой друг, о чем-то еще просить не стану больше никогда, обещаю. –Да нет же, ты не...–парень проводит ладонью по волосам. Нервничает. Почему-то чужой голос сквозит сожалением. В итоге борьба с самим собой выливается в вздох раздражения. –Ты можешь хотя бы объяснить, почему просишь о таком? Если ты просто прямо скажешь, я пойму, серьезно. –Ты...не можешь просто послушать меня? –почти умоляет Пенелопа, но Харли не ведется. Он приходит в бешенство. –Знаешь что? Это и было тем, что все испортило. Твои секреты, вечные недомолвки...и знаешь, что бесит больше всего? Что я-то не из тех, кто болтает попусту, разве нет? Я думал, что мы близки. Ты могла бы обратиться ко мне и я бы не проигнорировал это. Я пытался с тобой разговаривать, но после того, как ты раз за разом от меня отмахивалась мне стало ясно, что я в твоих глазах...будто не стою доверия. –Нет, дело вообще не в том, что я тебе не доверяю! Но работа с Пауком...она опасная. Я не хочу впутывать тебя в свои дела и подвергать такому риску. –Я живу с Железным Человеком. Буквально наследник его компании, как он говорит. Я итак в этой сфере верчусь, Пенелопа. Лучше бы ты просто прямо сказала, что не считаешься со мной, чем отмазывалась этим. Не помнишь, кто прислал сообщение с адресом и припиской "Пауку нужна помощь" без всяких объяснений и пропал со всех радаров? Пенелопа отвернулась, чтобы успеть утереть выступившие слезы, которые норовили пролиться. Это все было так слишком... –Скажи мне, в чем дело, Паркер. –Это...это...Лиз теперь замешана в одной истории. И Паук...скорее всего, она может быть даже одной из ключевых фигур в том, что он сейчас расследует. Ты можешь оказаться в эпицентре, если и дальше будешь возле нее. Подростки замолчали. Один-в надежде, что получит что-то больше туманных слов, другая-чувствуя себя мерзко от того, как себя ведет. –Ты бы бросила своего друга, если бы знала, что ему скоро придется трудно? –в конце концов отвечает парень спокойным голосом. И это в сотни раз хуже, чем если бы тот на нее кричал. –Харли, я...я знаю, что поступать так-не в твоих принципах! Но я прошу тебя один единственный раз, просто побудь в стороне какое-то время. Я не знаю точно, насколько Лиз может быть осведомлена о всем, что происходит, но если она все знает, то это делает и ее опасной! Я не хочу, чтобы ты пострадал! –Лиз тоже моя подруга, и я не могу так просто поверить, что она может быть преступником или...о чем ты тут говоришь. Без нормальных объяснений. "Тоже моя подруга" режет острее ножа, она-то знает, какого это ощущение. Но больно не от ревности, а от того, что Харли все еще считал ее подругой после всего, что она сделала. –...не могу. Я не могу, Харли. –Я иду с Лиз на бал. –Пенелопа уставилась на парня, когда до нее дошел смысл его слов, сказанных так невпопад. –Я не могу остаться в стороне, Пенелопа. –Тогда я больше не стану тебя задерживать. –бал. Всего лишь танцы, но для девушки этого оказалось достаточно, чтобы потерять остатки здравого смысла. –Серьезно? Снова на попятную? –хмыкает парень. –А что ты хочешь, чтобы я сделала? Ты не послушаешь меня, даже если я расскажу. Нет...если расскажу, то ты точно не будешь держаться от нее подальше, ведь она твоя подружка и ты не бросишь ее! Это хорошее качество, Харли, но если она все-таки окажется преступницей, то я не смогу тебе помочь! Но я тебя предупредила! –Ты что, Лиз никогда не видела? Как она может быть связана с криминалом? Ты со своим недогероем уже совсем с ума сошла? –Пенелопа не могла не оскорбиться. –Недогероем? А не ты ли заинтересовался мной только потому, что фанател по этому недоделанному герою?! –Что ж, признаю, это было огромной ошибкой. –Удивительно, как быстро поменялось твое мнение. А ведь когда-то ты говорил, что не использовал меня, чтобы добраться до него. Оказывается, это не так? –А ты говорила, что не держишь обид. –даже не насмехается Кинер. –Выходит, мы оба соврали. Пенелопе плевать, что ее голос дрожит. Харли и сам уже не сдерживал злости, то сжимая, то разжимая кулаки от переизбытка эмоций. –Но ты кое в чем оказался прав. Мы стали друг другу чужими, даже оставаясь "друзьями" на словах. –Можем исправить это прямо сейчас. –Тогда будем считать вопрос решенным? –надломившийся голос не становится тем, что могло бы спасти ситуацию. Оба оказались слишком задеты чужими словами, чтобы остановится. –Давно пора. Харли уходит, оставляя Пенелопу одну. Девушка опускается на грязную землю возле стены, опуская лицо в ладони. Вот теперь точно все. * Пенелопа не помнит, как добирается до дома. На пороге ее уже поджидает разъяренная тетя, и слова о родителях, дяде Бене и разочаровании добивают последние остатки самообладания, которые удерживают ее от падения в бездну. Сил спорить нет, как и плакать: и то и другое она уже с лихвой сделала в ссоре с Харли. Она лишь молчит, выводя Мэй из себя еще больше, принимает домашний арест как данность и идет в комнату, которая давит на нее со всех сторон и кажется ей камерой пыток. Вместо того, чтобы включить свет или тут же прыгнуть в объятия мягкой постели та прикрывает за собой дверь, оказываясь в кромешной тьме. И просто стоит. Весь мир будто перестал существовать. Звуки вроде сигналов машин за окном оказались где-то за много миль от нее, и теперь была лишь Пенелопа, звенящая тишина и внезапное ощущение, что это все происходит не с ней. Поначалу она не могла ни о чем думать. В голове была лишь пустота: она не могла сосредоточиться на чем-то одном, ведь чувства будто отключили вместе с закрывшейся за ней дверью. Все это происходило не с ней. Не на нее начиналась охота властей, не она чувствует себя одной против всего мира, не она разрушила свою жизнь собственными руками. Она не теряла надежду даже тогда, когда газеты пропагандировали буллинг Паука; она заставила себя делать, что должно, даже после того, как любимый человек умер у нее на руках; она вставала раз за разом после каждой неудачи, после каждой неспасенной жизни незнакомца. Пенелопе казалось, будто через мгновение она откроет глаза от бьющего яркого солнечного света и как ужаленная подскочит от осознания, что снова заработалась в мастерской и осталась в Башне на всю ночь. А когда физическая усталость наконец привела ее в чувство в виде ноющих синяков, растянутых связок на плечах и уже затягивающихся ран после драки на пароме, проснулась и душевная боль. Тогда девушка сделала то единственное, что могло унять ее, пока она не достигла своего пика и не захлестнуло девушку с головой. Пенелопа спряталась от этого жестокого мира, свернувшись калачиком прямо возле двери, поддавшись инстинкту спрятаться. Уж лучше бы она не выходила из того состояния дереализации, чем чувствовать, как апатия обрушивается на нее, словно вода с Ниагарского водопада, и в тайне она желала снова впасть в это состояние-она была готова на все, лишь бы грусть ушла прежде, чем сломает ее. У нее не было сил бороться. Если это сейчас же не пройдет, она не сможет вытащить себя самостоятельно. Пенелопа так и просидела весь вечер: на полу, борясь внутри себя с демонами в душе, уставившись в никуда, будто лишнее движение спровоцирует так тяжело подавляемые чувства. Она не думала ни о чем конкретном. Она просто позволила себе быть несчастной в этот самый момент, впервые за долгое время не способная сделать хоть что-то со своей болью. Ни подраться с очередным карманником, ни поработать над расследованием, ни занять себя ремонтом или новым проектом на стажировке. А была ли у нее стажировка теперь? В какой-то момент силы противиться все же иссякли. Она позволила чувствам литься рекой. Страх неудачи, разочарование в себе и своих хваленых способностях, грусть от разлуки с любимыми. Ненависть к себе. Будь хоть кто-нибудь рядом, она бы нашла в себе силы подняться вновь... Но никого не было. Она оттолкнула всех. Так что не имела права жаловаться, ведь сделала все это своими же руками. Мысль о том, что она поступает правильно больше не приносила хотя бы толику облегчения. Темнота пришла неожиданно, но как никогда желанно.