21. Бал.

–О боже, Эм-Джей, я не могу, я не справляюсь! –кричит Пенелопа на телефон, а точнее-на подругу, которая уже битый час висела на проводе, выслушивая ее скулеж. –Ты меня задолбала, Паркер. Если ты сейчас же не выйдешь из дома, Харли уедет без тебя будет обжиматься с другими девочками под музыку, а не с тобой. –монотонно говорит она, уже оставив попытки отвечать что-то вразумительное. –Мы будем ждать вас уже внутри. Покеда. –Нет, стой, Мишель Джонс! – в панике вопит она, в конце переходя на визг, осознав, что кучерявая положила трубку, судя по гудкам. Со стоном отчаяния Пенелопа поворачивается обратно к зеркалу, в котором ее отражение или обманывало ее, или девушка действительно была...красива. Девушка никогда не уделяла слишком много внимания своему внешнему виду, обходясь необходимым: следить за гигиеной, изредка замазать ужасного вида круги под глазами, а иногда может даже попшыкаться духами тети Мэй. Но глядя на себя в невероятном синем платье, которое красиво подчеркивало ее талию и ключицы и уходило в пышную юбку чуть выше колен, она действительно хотела назвать себя...красавицей. Из чего было сделано платье? Атлас? Разве атлас может так струиться? Или дело в том, что оно было от Харли? Глядя на огромную, уже пустую подарочную коробку, Пенелопа не могла не признать, что друг ее буквально спас. После его приглашения девушка впала в нешуточную панику, осознав, что ей было нечего надеть, ведь она не думала, что вообще пойдет на этот чертов бал. Во-первых, ей не хотелось видеть там зажимающихся у всех на глазаха Харли с Лиз, а во-вторых, ей было просто не с кем идти. Она не говорила парню о своей проблеме, но то ли тот оказался достаточно догадлив, то ли Мишель ему рассказала, наслушавшись ее отчаянных жалоб, но обнаружив рано утром курьера с коробкой и запиской на своем пороге, Паркер была готова принять подарок, ведь иных вариантов у нее просто не нашлось. После этого начался какой-то сумбур. Тетя, узнавшая, что племянница все-таки идет на бал, просто с катушек слетела. Она сделала ей макияж, и теперь на ее глаза были блестящие тени, а губы накрашены не только помадой, но еще и блеском. Ее и без того короткие волосы были завиты не в какофонию прядей, а в красивые волны, которые Мэй собрала в аккуратную мальвинку из двух косичек, оставив спереди по две волнистые пряди. Она пахла цветами, обута в синие туфли на шпильке и переводила дух. На все ушло больше 3 часов. Пенелопа устала так, как не устает после патрулей, но она могла сказать, что игра стоила свеч. Однако теперь, когда пришло время выходить, некое волнение снова взяло верх. Как ей себя вести? Она знала, что Харли не видит в ней девушку и все жесты были исключительно дружеские, но она решила, что теперь может попытаться донести до него все то, что сдерживала внутри так долго. Но как это вообще делается? Ей надо вручить ему цветы вместе с признанием или что? А еще нужен подходящий момент, не может же она сказать это во время дискотеки? А еще сегодняшний день как нельзя лучше подходил для этого. И это заставляло ее мозг рисовать самые отвратительные сценарии, которыми могло закончится ее признание. Вот парень бросает ее прямо посреди танцпола, вот все вокруг смеются над ней, вот порицают за то, что та так бессовестно поступила сразу после ухода Лиз со школы. Окей. Наверное, это не лучшая идея-решать все так поспешно. Значит, не сегодня. Вылетела из квартиры та под подбадривания тети и так решительно, будто шла на битву, а не на школьный бал в честь окончания школы. Все в порядке, не так уж все и страшно, всего лишь танцы. Завидев перед домом ауди с опирающимся о дверцу Харли, который был одет в костюм тройку, от которого она непременно пришла бы в восторг, если бы не собственная паника, и который тут же поднял на нее взгляд, стоило ей ошалело выскочить из подъезда, как она подумала: нет, к черту, ничего не в порядке. –Как я и думал, чудесно выглядишь. –все с тем же уверенным и привычным настроем говорит парень, и когда у нее из горла вырывается самый наигранный и ненормальный смех из всех, которые она могла воспроизвести в этот момент, Пенелопа понимает: это будет самый неловкий вечер из возможных. В машине они отгораживаются от Хэппи специальной перегородкой, чтобы побыть наедине, но от этого становится еще хуже: она уверена, подслушивай их Хоган, это было бы куда менее нервозно. –Спасибо за платье, кстати говоря. –старается звучать непринужденно она, уже опозорившись по самое не хочу. Куда больше, казалось бы? –Ты...хорошо меня знаешь. –А еще я знаю, что если бы вручил его раньше, ты бы отказалась. –замечает Харли, после чего вдруг самодовольно улыбается. –А так у тебя не оставалось бы выбора. –И сколько стоило это великолепие? –подхватывает та чужой настрой и картинно вздыхает, дескать: "придется смириться". –Хотя нет, не отвечай, я не хочу знать. Ты ведь все равно не возьмешь денег. –Если тебя это утешит, то хоть выбирал его я, платил-Тони. А от одного платья он точно не разориться. –глядя на вмиг окаменевшее лицо подруги, Кинер поспешил заверить ее. –Он тоже не возьмет с тебя денег, даже не думай. –...я приму его только потому, что ты убедил меня пойти на бал всего за несколько дней до этого. –сдается Пенелопа. –Иначе мне бы не оставалось ничего, кроме как прийти в том простом платье, в котором я была у Лиз на вечеринке. –В нем ты была не менее великолепна, чем в этом. –говорит Харли, и что-то такое в его тоне заставляет ее посмотреть на парня, который выглядел настолько убежденным в своих словах, что тут же заставил Пенелопу почувствовать, как жар ползет по ее лицу. Что за дела? Харли ведь не в первый раз говорит подобное, так почему сейчас это воспринималось так близко к сердцу. Может, потому что в тот день он все-таки запомнил, в каком платье она была? Или в том, что это значит для нее больше, чем для него? Девушка не была из числа тех, кто придумывают себе детей и совместную старость после того, как симпатичный официант отодвигает ей стул, нет, она не была склонна придумывать то, чего нет. Но в тот самый момент определенно что-то было, но Пенни не могла понять, что именно. Почему говоря ей комплимент, взгляд Харли был таким тяжелым? Почему его голос звучал не так непринужденно, как если бы мимоходом бросил ей "отпадная футболка" или "отлично выглядишь". –Эм...я...–Пенелопа не уверена, но кажется, она посмотрела на него как-то не так, если судить по вмиг залившемуся краской Кинеру вслед за ней. Да что происходит? –Ладно, эм, я просто...спасибо, в общем. Парад нелепых междометий прервал остановившийся автомобиль и опустившаяся перегородка. –Приехали, дети. Прогулка до школы прошла в странной молчании. Харли молча предложил ей локоть, молчал, когда постепенно пребывающие выпускники начали перешептываться, глядя на них, молчал, когда Пенелопа придвинулась к нему чуть ближе. Только когда они дошли до входа, он вдруг остановился, слегка отведя девушку в сторону так, чтобы посторонние их не слышали, и наклонился, сокращая разницу в росте так, чтобы Пенелопа смогла услышать его полушепот. –Можешь кое-что мне пообещать? –кажется, в этот момент она даже перестала дышать от такой близости, благо, ее паучьи способности позволяли ей оставаться около 20 минут под водой, если постараться. –Что-то не так? –в том же тоне спрашивает она. –Я знаю, это все немного странно...окей, не немного, нам обоим очень не по себе, я чувствую это. Но я бы хотел, чтобы сегодня ты просто плыла по течению. Не думай ни о чем: ни о своих паучьих делах, ни о Лиз или тех ребят, которые суют свой нос не в свое дело, и просто шикарно проведем время вместе, ладно? Девушка не была уверена, что ей стоит ответить. –Харли, я, если честно, я... Люблю тебя? Не знаю, как об этом сказать? Хочу сказать, но боюсь все испортить? –Просто оторвись, Пенелопа. Если ты будешь весь вечер думать о чем-то другом, то не сможешь насладиться своим выпускным вечером и будешь потом вспоминать его, как что-то плохое. Она осознала, что парень был прав. Все ее переживания, сложные умозаключения...однажды это уже привело ее к ошибке, из-за которой она чуть не потеряла Харли. Парень будто читал ее мысли. Будто знал, о чем она думает. –Ты прав. –девушка улыбнулась во все 32, а затем потянула парня в сторону входа в школу, по-прежнему держась за его локоть. –Знаешь, мне пришла в голову очень дурацкая и очень нелепая идея, но я точно буду жалеть, если не проверну ее в свой последний день в школе. –И что же это за идея? –заговорщицки спрашивает Харли. –Я собираюсь показать всем, что Пенелопа Пакер на самом деле никакая не серая мышь. –Но перед этим. –останавливает ее тот, вытаскивая из кармана брюк какие-то железки с мягкой улыбкой. –Беруши. Я сделал так, чтобы они понижали твой слух до человеческой нормы, так что страдать не придется. –Это...ты сделал для меня специальные беруши? –тихо переспрашивает она, зная, что звучит глупо, но ничего не может с этим поделать. Благо, Харли не указывает ей на это, лишь кивая. –Я подумал, что так тебе будет легче. После того, как ты рассказала мне все, я понял, почему ты всегда носишь наушники в людных местах или почему вспышка камеры заставляет тебя хмуриться. –Оу...я не думала, что ты замечаешь это. –Вообще, замечал всегда. Но понял причину лишь позже. –девушка уловила некоторую нелогичность в построении предложения, но переспросить не успела. –Что ж, разнесем там все? Она улыбнулась тому, как дерзко и нагло это прозвучало. Она могла это сделать. Просто забыть обо всем и провести время так, как будто ей позволено все, что угодно. * Когда они, запыхавшиеся от духоты и нескольких часов беспрерывных танцев, вышли на улицу подышать, было уже за полночь. То тут, то там, некоторые ребята тоже решили отдохнуть от суеты в тишине ночного Нью-Йорка, и никто особо не обратил внимания на прибавление еще кого-то, увлеченные разговорами с друзьями или своими партнерами по танцам. –Я все, больше не могу. –признается девушка, стягивая с ног осточертевшие туфли и опуская их рядом с собой на скамейку. –Уверена, если сделаю еще хоть шаг, то навернусь на ровном месте. –Ну, после того, как ты сделала 10 пируэтов подряд, уверен, что больше этим ребятам нечего показывать. –усмехается Кинер, опускаясь рядом с ней на скамью и засовывая телефон в карман. –А сам-то! –хохочет она. –Когда ты своим брейк-дансом заставил всех броситься врассыпную, я думала, что задохнусь от шока на пару с Недом. Мне казалось, что ты не любишь танцевать! –Я тоже раньше так думал. –признается Харли, и это портит Пенни настроение. –Должно быть, с Лиз тебе начало нравится это. –произносит она, и даже не звучит расстроенный, ну прям достижение. А потом Харли вдруг начинает хмурится. –Нет, с ней тоже было не очень комфортно. Я люблю танцевать, но не получаю удовольствия от того, что делаю это на публике. Мне всегда казалось, что это немного нелепо в моем исполнении. –Но мне казалось, что сегодня ты был довольно раскрепощен. –замечает она. –Потому что рядом с тобой мне всегда становится все равно на мнение остальных. –говорит Харли, и у Пенелопы даже мысли нет усомниться в его словах. Однако, из колеи выбивает кое-что другое. Пенелопа снова поворачивается в его сторону, снова натыкается на тот же взгляд, что и в машине. Во время танцев они только и делали, что смеялись, переглядывались да подпевали песням, и теперь, когда они снова наедине, мир вновь сузился до двух людей. Него и нее. –Наверное, потому что мы знаем, что поддержим, если понадобиться. –пожимает она оголенными плечами, пытаясь сбросить наваждение и уйти от щепетильной темы. –Ну, знаешь, если позориться не одному, то уже даже не так и неловко. –Дело не только в этом. –говорит он после долгой паузы, а затем резко поднимает на ноги. –Я весь вечер хотел съездить кое-куда с тобой. –Что? Это не может немного подождать, пока я не отдохну? Я хоть и супергерой, но шпильки-это отдельный вид пыток даже для меня. Харли в ответ ухмыляется так, что Пенелопа сразу понимает, что сейчас будет какая-то шалость, а затем вмиг подхватывает туфли за ремешки и оказывается в ее личном пространстве, заставляя замереть по струнке. Она не успевает понять, когда его рука оказывается у нее за спиной, обхватывая талию, а другая подхватывает под колени. –Харли! –Ты сама сказала, что у тебя болят ноги. –просто говорит он, а затем слегка подкидывает ее в воздухе, чтобы поудобнее пристроить у себя на руках. –Лучше держись покрепче. –Ты такой странный сегодня. –не удерживается от комментария девушка, опуская голову на чужое плечо. Она собиралась в полной мере насладиться возможностью побыть с Харли в такой близости, раз уж он предоставляет ей такой шанс. –Куда мы хоть едем? –Увидишь. Ну...увиденное не могло не удивить. –Ты привез меня...поработать в мастерской? –спрашивает она, когда Харли вытаскивает ее из такси, а затем несет в Башню. –Просто подожди немного, хорошо? Когда они заходят в мастерскую (формально, заходит только Харли, так как она все еще у парня на руках) , Пенелопа недоумевает еще больше. –Мы серьезно собираемся работать? –Не собираемся мы. Вот, смотри. –закатывает тот глаза, а затем их обдувает холодным, пронизывающим ветром, и Пенелопа переводит взгляд с чужого лица, которым она не переставала исподтишка любоваться, на взлетную площадку Старка, куда и открылись двери, принося в помещение ветер. А затем у неё отвисает челюсть. Там, в небольших фонариках, которыми была усеяна вся площадка, горели свечи, причем настоящим пламенем; посреди лежал пушистый то ли плед, то ли ковер, на котором стоял поднос с термосом, двумя керамическими чашками и кучей всяких сладких закусок на нем. А, еще рядом лежала стопка не менее теплых на вид одеял. –Харли? Что это? –Это небольшой сюрприз. –мягко, затейливо улыбается он, а затем опускает ее на покрывало, тут же накрывая ее оголенные ноги другой тканью и накидывая еще один на ее плечи, только после этого опускаясь рядом. –Горячего шоколада? –Кто я такая, чтобы отказываться. –решает та просто принять происходящее как данность. Не может же быть, чтобы Харли приготовил это все для нее? Не может же это быть свиданием? Парень протягивает ей кружку с напитком, о которую она греет руки, а затем Пенелопа наконец замечает. –Я уже говорила, что вид с Башни такой завораживающий? –Говорила. У меня в комнате, тогда. Пенелопа смотрит на парня, который в теплом свете свечей кажется таким притягательным, таким родным, таким доступным, вот просто руку протяни и растворись. Но она не делает ничего: лишь смотрит, как парень смотрит на нее в ответ, и перестает что-либо понимать. Ну и пусть. –Я на самом деле не хотела, чтобы все заканчивалось. –говорит Пенелопа, по слогам вспоминая их разговор при свете искусственных звезд. –Тогда я была одержима идеей, что должна держать свои секреты в тайне, чтобы не подвергать тебя опасности, и просто...тогда мне казалось, что мне нужно позволить тебе уйти. Оба слышат это негласное продолжение "вместе с Лиз", но не произносят вслух. –Ты говорила тогда, что во всем виноваты твои мысли, а не я. –говорит Харли, а затем придвигается чуть ближе, настолько, что их лица разделяет не больше полуметра. Но она не отстраняется. Она смотрит, как в чужих глазах горит огонь от свечей и чувствует парня напротив на каком-то ином уровне, котором люди не могут общаться словами-лишь взглядами. –Но это не так. Твоим мыслям дал повод я, начав общаться с Лиз, так? Ночь творит с людьми что-то невероятное. Это время делало тебя откровеннее, честнее, искреннее. Вот и Пенелопа чувствовала: все, что будет сказано, будет от чистого сердца, из самых его глубин. Это чувство обволакивало, как накинутое на нее одеяло, и она не почувствовала, что происходит что-то неправильное, когда Кинер коснулся того самого секрета, который она до сих пор хранила в тайне от него. –Да. –почти что шепчет она, и Кинер смотрит на ее губы. Он все знает. И знает уже давно, судя по всему. –На самом деле я испытывал то же самое, когда еще не знал, что ты и есть Паук. –парень не отводит взгляда, и почему-то весь страх от отрицательного ответа испаряется, когда Паркер на задворках сознания понимает, что может быть сказано дальше. Надежда расцветает, словно цветочный бутон. –Помнишь, как мы говорили с тобой в спортзале о твоем дяде? Тогда ты говорила о себе, как о подруге, с которой у Паука очень близкие отношения, и когда я понял, что с ним ты ближе, чем со мной...я ревновал. И сам испугался своей ревности. Поэтому я начал общаться с Лиз: чтобы не превратиться в того, кто ревнует тебя к каждому столбу. –Но...ты уверен, что это чувство было именно ревностью...в том...эм...самом смысле? Я имею ввиду, это точно была та же ревность, что была у меня? –Смотря с какой позиции ты говоришь. –усмехается Кинер. –Если ты говоришь, как мой друг, то вынужден дать отрицательный ответ. Пенелопа снова не дышит, и когда парень выхватывает из ее рук чашку и отставляет в сторону, все также пристально глядя ей в глаза, она не знает, что делать. –А если я говорю, как...девушка, которая до заикания в тебя влюблена? –дрожащим голосом выдавливает она, ловя каждую эмоцию на чужом лице. –Тогда я соглашусь. –томно шепчет Харли, и уловив в его голосе хрипотцу, девушка бросается вперед, оплетая мужскую шею руками и прильнув к телу напротив так близко, насколько это было возможно. Поцелуй на вкус соленый, а не только с привкусом шоколада, и только когда парень стирает с ее щеки мокрые дорожки, становится ясно, почему. –Ну и чего ты? –слегка посмеивается Кинер, на что она утыкается ему в плечо, рыдая еще пуще прежнего. –Я думала, что мои чувства безответны. Не было вообще никаких признаков, что мы можем быть вместе, а потом еще и мои мысли про то, что если ты будешь рядом, то будешь в опасности, и я так долго держала это в себе. –она не перестает шмыгать носом, словно ребенок, но не может ничего поделать с этим, как бы ни старалась. –Я уже и не надеялась, что смогу быть счастлива в этом смысле. –Прости, что мне понадобилось так много времени, чтобы осознать такую простую вещь. –просто говорит он ей в макушку, поглаживая по спине. –И с Тони мы точно не пропадем, Пенелопа. Уверен, у нас получится найти способ обезопасить нас всех. –Ты этого не знаешь. –все-так говорит она, не боясь показаться пессимисткой. –Не знаю. –просто соглашается тот. –Но мы ведь попытаемся, верно? Вместо того раза, когда не попытались спасти вечные звезды. Пенелопа смеется, наконец позволяя себя расслабиться в объятиях парня. А затем слышит это. –Сейчас же самый лучший момент! –Тони, нет! Это вообще нельзя назвать лучшим моментом! Харли еще не дал тебе сигнал! –Брось, Пеппс, пусть будет сюрприз и для него! –Ты слышишь это, Харли? –парень просто тяжело вздыхает у нее над головой, а затем кричит куда-то в сторону: –Можешь нажимать, Тони! Пенелопа не может не рассмеяться, глядя на виноватую моську своего наставника за прозрачными дверьми мастерской, за которым маячила блондинистая макушка мисс Поттс, явно испытывающая едва сдерживаемое желание отчитать своего кавалера. Грохот раздается не так уж и неожиданно, но Паркер все равно вздрагивает, переводя взгляд на озарившееся фейерверками небо. Харли подозвал взрослых к ним взмахом руки, после чего снова укутал девушку в одеяло, скинутое при поцелуе. Его рука так и осталась на ее предплечье, обхватывая девушку и притягивая ближе. –Почему он не может ничего сделать, как нормальный человек. –вздыхает Кинер, освобождая немного места на пледе для новоприбывших. –Мне все равно нравится. –утешающе кладет она голову ему на плечо, заворожено глядя на разноцветные вспышки. Все-таки это для нее, так? Значит, нужно оценить по достоинству. –Мы вам точно не помешаем? –участливо спрашивает Пеппер, после чего Старк плюхается рядом с Кинером, утягивая женщину за собой. –Вообще-то, мы не можем быть помехой в собственной Башне, Пеппс. Пенелопа ловит взгляд Харли после того, как тот поднял их к небу, а затем тот вторит ее счастливой улыбке. Девушка чувствовала себя абсолютно счастливой. Теперь неважно, с чем ей придется столкнуться, ведь у нее есть те, кто обязательно придет к ней на помощь. Теперь она это знала.