Часть 4 - Полевые страсти жаркого дня

      Кажется, уже пошёл второй час бессонницы. Отравляющие мысли парализовали Короля проклятий, Короля ядов. Токсин из собственного лабиринта сознания планомерно погружал в пучину неопределённости.       На самом деле было всё и так ясно, разве что гордая натура яро отказывалась принимать собственные чувства как нечто само собой разумеющееся.              Образы в голове и тягучие размышления голодными щупальцами Кракена медленно опутывали тонущее в себе проклятие. Он мог очнуться и избавиться от липкого забвения, но отчего-то хотелось в нём побыть ещё.              Все думы посвящались засранцу, что тихонько посапывал под боком, не догадываясь о своей главной роли в головной постановке демона «Я и мой сосуд».       Почему-то Юджи не вызывал, как прежде, столько злости в Сукуне. Ненавистный с самого первого дня сопляк всего за один день перевернул отношение к себе.              Пацан всегда был до ужаса сердобольным, что выводило из себя до белого каления. Сейчас же искренняя наивность и доброта мальца вызывали лишь оттенок раздражения, и то тут же угасающий после взгляда в солнечные глаза. Появившаяся странная привязанность микромага к собственному проклятию воспринимается как данное, от этого не хочется сбежать, от этого не воротит. Наверное, даже приятно, что засранец проявляет повадки собачонки, глубоко верной своему хозяину.       Итадори безобидный. Итадори не строит коварных планов против Рёмена, не ругает его, не затыкает. Итадори доверяет свою безопасность и жизнь тому, кто в первый же час новой жизни отрезал ему конечности. Итадори ведёт себя не так, как ведёт себя обычно в сознании. Даже это не бесит.              Сукуне знакомы в свой адрес и страх, и презрение, и уважение, и преданность, и почитание, и поклонение. Всё это было обыденностью, всё это не вызывало эмоций. Жалкие, пресные существа, лебезящие перед Господином, быстро надоедали, их хотелось лишь прогнать или убить.       Пацан не показывал ничего из этого. Его как будто подменили. То ли он ко всем людям готов бежать и дарить своё настроение, то ли он занёс Двуликого в список исключений. Отчего-то думать об этом было приятнее, чем о том, что ребёнку просто всё равно кому улыбаться. Юджи сам по себе такой – отзывчивый и позитивный. Король давно это приметил в сосуде, только упорно высмеивал и не одобрял. Ощутив этот свет на себе, понял, что это хочется впитывать снова и снова.              Итадори любопытный и шебутной. За ним сложно уследить – это злит. И всё же, если подумать, злит не сам мальчик, а отсутствие над ним контроля даже сейчас. Даже когда паршивец не сдерживает в себе проклятие, даже когда он слушается старшего, есть стойкое ощущение, что не Рёмен здесь главный.              Этот тёплый лохматый комочек, упирающийся сейчас в рёбра своим крохотным лбом и сжимающий в ладошке футболку, словно боится, что проклятие покинет его, так очаровательно тихонько дышит. Расслабленные черты лица совсем не делают малыша менее милым. Наоборот, хочется прижать его к себе посильнее, когда он нелепо куксится во сне и льнёт ближе к Двуликому.       Правильно, неправильно, какая разница? Король – эгоист по природе и натуре, живёт в собственное удовольствие и комфорт. Зачем бороться с самим собой, если можно принять новые ощущения и насладиться ими сполна?              Всё ли так радужно и волшебно? Размягший за день Сукуна? Причудливый марафон невозможного. Тогда напрашивается логичный вопрос: он всегда так относился к Юджи, только из-за собственного характера вкупе с наглостью сосуда закапывал в себе эту чуждую сентиментальность? Наверное, ещё более нереальная история, хоть и правдоподобная для сказки про принцессу и дракона. Сопляк – дурак, он не мог наполнить сердце проклятия ничем, кроме ненависти. Или всё же..?              Пустая болтовня. Ещё раз: Двуликий – всего лишь эгоист. Он делает ровно то, что хочет, и никогда не делает то, о чём может потом пожалеть. Поэтому, пользуясь случаем и своим несвойственным душевным порывом нежности, аккуратно, чтобы не задавить, подмял тяжёлой рукой ребёнка сильнее под свой бок, моментально успокаиваясь и погружаясь в забвение под воздействием чар розоволосого человечка.                            Дышать стало некомфортно, отчего сознание медленно начало пробуждаться. Не стоило спать всё время на спине. Видимо, сама Мара являлась к Королю проклятий ночью на аудиенцию.       Ещё в полусонном бреду Рёмен аккуратно двинул рукой в сторону тела, чтобы убедиться в сохранности ребёнка рядом с ним. Охватил непонятный всплеск волнения, когда вместо крохотного тельца сбоку он нашёл лишь пустоту.              Удивительно даже для самого себя Сукуна почти подлетел с постели, но вовремя открыв глаза, обнаружил на своей груди пропажу, свесившую по сторонам ножки. Повезло, что не скинул кроху с себя. Юджи внимательно смотрел на старшего, ожидая его пробуждения.              Лохматая голова перевешивала чашу весов немного влево, отчего совиный карамельный взгляд ещё больше казался пестрящим любопытством. Помятая щёчка уведомляла о том, что ребёнок всю ночь спал на одном боку. Сжимающиеся и разжимающиеся пальчики на ногах выдавали заканчивающее терпение хозяина.              «И давно этот подлец так сидит? Вроде лёгкий, а давит, как слон» – зудел в своей голове Рёмен, выдыхая от облегчения.              Узрев на себе алый взор, Юджи засветился.              – Тебе места мало, пацан? – буркнуло проклятие, закрывая веки и опуская голову назад на подушку.              Кто бы сомневался, в ответ – тишина, за которой последовало лишь неприятное елозание на груди.              Итадори уже проснулся. Он полон сил и энергии. На улице чудесный день, время веселья! Почему этот злодей не встаёт со своего места?       Мальчик придвинулся ближе к лицу существа и двумя пальчиками разлепил веки, вглядываясь в склизкий шар. Сверху опустилась радужка с резко сузившимся зрачком. И можно было бы считать чёрную точку реакцией на яркий свет, но жидкое недовольство ощутил даже микромаг.              – О? – удивился малыш появившемуся глазу.              Отличная идея – ткнуть во вращающее склизкое яблоко, чтобы заставить его снова повернуться. Оно ещё и блестит.       Сукуна, распознав навязчивые мысли сосуда, благополучно предотвратил террористическую атаку, перехватывая ручонку ладонью.              – Ты совсем страх потерял, сопляк, – смиренно прохрипел Двуликий, вспоминая, за что так ненавидит этого засранца. Ночные думы как ветром сдуло. – Не кажется ли тебе, что ты уже засиделся? Нет? А мне кажется.              Рёмен привычно взял за шкирку наглеца и опустил на пол. День обещает быть томным. Сопляк явно намерен сегодня до конца выпотрошить душу проклятия, чтобы тот сдался и убил их обоих.              Пока Сукуна проводил умывальные процедуры, в голову пришла мысль о том, чтобы взять карманные деньги Итадори и пойти прогуляться по окрестностям. Никто не запрещал покидать пределы школы, да и даже если бы запретил, можно подумать, что Король повиновался бы.              Ребёнок снова обратил на себя внимание. Пока старший смывал мятную пену с губ Юджи, маленький язычок стал облизывать чужую руку в попытках собрать как можно больше воды.       Сначала Сукуна подумал, что ему показалось. Он набрал в ладонь побольше жидкости и поднёс к лицу сосуда. Кроха моментально принялся неуклюже пить, слюнявя старшего.       Демон скривился. Как же это странно.              – Псина, – почти брезгливо вздохнул Рёмен, подтягивая маленькое тельце ближе к потоку. – Пей отсюда. Ты же не совсем безмозглый, мог сказать о своей жажде как-то по-другому.              Какая разница, как об этом уведомлять? Смысл был донесён? Да. Вот и всё.       Юджи, довольно нахлебавшись воды из-под крана, стал сопротивляться хватке проклятия, чтобы то его отпустило. Это сработало, поэтому через секунду мальчик побежал к входной двери, ожидая прогулки.              – Давай договоримся сразу, пацан, – нависая над малышом со сложенными руками на груди, заговорил Король. – Как только мы выйдем за эту дверь, ты никуда не станешь от меня убегать. Ты будешь всё время ходить рядом, чтобы мне не пришлось тебя искать или откуда-то вытаскивать. Будешь послушным – куплю сладости. Всё ясно?              Уверенный кивок послужил ответом.       Сукуна выудил из тумбочки несколько смятых бумажек и сунул в карманы трико. Сандалии на босую ногу непривычно надевать, поэтому у хозяина комнаты были позаимствованы чёрные носки. Всё лучше, чем ничего.       Стиль «молодёжно, современно» совершенно не нравился Двуликому, однако окровавленное кимоно являлось не лучшей заменой.              Зачесав волосы назад и себе, и ребёнку, Рёмен выпустил на свободу неусидчивое дитя.              Раскалённый воздух знойного утра опалил кожу. Выбежав на солнечный свет, Итадори машинально сморщился и закрыл лицо руками. Очень ярко… И горячо! Маленькие лапки обожгло кипящей каменной дорожкой. Юджи запрыгал с ноги на ногу, пока его не поднял с земли Сукуна.              Он смерил взглядом босоногое недоразумение и, поскрежетав зубами от собственной недальновидности, двинулся в сторону улицы, ведущей в дикий парк, держа розоволосого излюбленным способом.              Микромаг не сопротивлялся. Он вовсе не возражал, чтобы личный телохранитель нёс его в руках, хоть и таким дурацким способом.              По пути пара обворовала встретила тележку с едой, запасясь якитори. Удивительно, но кинутых бумажек в лицо бедного продавца хватило, чтобы расплатиться за гору куриных шпажек, ещё и несколько купюр удалось сохранить в кармане.       Сукуна не хотел питаться, по его мнению, едой для бедняков, но попробовав кусочек у мальца, решил, что стряпня уличника вполне себе съедобна. Да и желание перекусить оказалось сильным, ведь тело «шикигами» тратило силу, которая восстанавливалась не от проклятой энергии, а от приёма пищи. Отвык Король от пиршеств за тысячу лет.              Всё купленное было съедено как раз в тот момент, когда Двуликий подошёл к тропе, ведущей вглубь леса.       Здесь уже и зелени много, и теневая прохлада, и приятная почвенная дорожка, даже птицы поют. Рёмен опустил ребёнка на землю, не опасаясь повторного жжения ступней, но тот сразу плюхнулся на задницу.              – Уфф, – протяжно выдохнул Юджи, довольно облизываясь и выпуская из ладоней бесчисленное количество обглоданных шпажек.              – Засранец, как ты успел столько сожрать? Как в тебя вообще поместилось? – поражённый способностями малого, рыкнул Король.              Для сохранения последних нервных клеток ему следовало бы перестать задавать глупые вопросы в адрес мальчика или хотя бы удивляться его возможностям. Всё-таки сосудом стал не простой подросток, а удивительный Юджи Итадори, единственный в своём роде.       Розоволосый громко икнул, словно перемалывая этим звуком всё впихнутое в себя по дороге, после чего ловко поднялся и радостно указал пальцем вперёд, намекая спутнику на продолжение пути. Он помнил, что отходить без разрешения нельзя, ведь в качестве награды ожидаются сласти.              Ну, хоть тут пацан не оплошал, Сукуна остался доволен поведением столь несносного создания.       Они неторопливо вошли в глубины природы. Поросшая травой, давно забытая дорожка вела куда-то далеко в неизвестность. Покой и умиротворение не нарушался даже глухими поспешными шагами ребёнка, охотящегося за стрекозой. Нечленораздельные звуки из крошечного рта сливались с невыносимо громким пением птиц и треском насекомых.              Оказалось, так просто украсть одного из студентов прямо из-под носа всей Магической школы. Насколько этим бестолковым борцам с проклятиями наплевать на своего товарища?       Хотя вопрос тут даже не в сопляке, а в существе, что он сдерживает. Неужели беспечность людей так абсурдна, что они не удосужились поставить ограничения на перемещение Рёмена? Неужели они так уверены в том, что Король не сбежит вместе со своим неотделимым грузом и не скроется где-то в горах?              Примитивные одноклеточные настолько тупы, что минус на минус им дал плюс. Ставя на то, что Двуликий не захочет возиться с малолетним отребьем, а по возвращении того в естественное состояние сражаться за право существовать в его теле, маги не учли, что Сукуна не настолько слабовольный болван, прячущийся от ответственности.              Сбежать с пацаном не проблема, как и взрастить в нём семя хаоса и разрухи. Сукуна не покинет школу лишь по двум причинам: гордость и ненадобность. Доказывать ему нечего. Вот и спрашивается – зачем куда-то уходить, забирать мальчишку, искать пристанище, если строить планы по разрушению мира и воспитывать засранца можно, не выходя из его же спальни? Изнутри покрошить систему магов проще, чем бить извне, а кроха-Итадори вполне себе с этим справится, если наставить на путь истинный.       Выкрадешь его – он такую шумиху поднимет, как вернётся сознание, что проще будет ему шею свернуть, чем что-либо доказать. А останешься здесь – сам потом не поймёт, как под влиянием зла порушит всё, что старался защитить.       Разве не превосходная идея? Она потрясающая!              Да и какой Король опустится до уровня беспозвоночных, чтобы вместо хорошего боя выбрать трусливый побег? Это не про Рёмена.              И дело совершенно не в милом, ярко улыбающемся малыше, так приятно душащим своими теплом и наивностью. Бегает такой забавный, всему удивляется и радуется. Смотрит на мир огромными глазищами сквозь призму красоты. Пальцы ног ощущают прогретую почву, нос чувствует ароматы леса, сердце колошматит восторгом от всего сразу: трава, гусеница, непонятный жук, серая птица, шелест листвы, скрежет коготков белки, лазающей по дереву.              Паршивец и при нормальной жизни всегда такой – рад каждой мелочи. Это настолько раздражает, что граница неприязни переходит в недоумение, перетекая градиентом в упоение.              Фхааа… Абсолютно бесполезное создание. Разве что в качестве декора его использовать.                     С каждым новым шагом вокруг становилось всё больше пестроты. Сукуна и Юджи подошли к открытому участку, где повсюду царило цветение различных растений. У малыша из глаз посыпались искорки, а изо рта потекла радуга.       Какая же красотища! И хотя розоволосый не был особым ценителем цветов, здесь ему определённо понравилось, что не ускользнуло от спутника.              – Сопляк, можешь здесь побегать и понюхать цветочки, раз они тебя так заинтересовали. Буду недалеко, жди здесь, – кинул Двуликий, удаляясь в глушь.              Итадори безразлично, куда и зачем ушёл ворчливый демон. Пусть идёт, Юджи пока насладится великолепным видом.              Малыш нырнул в самый центр цветочного рая, разогнав всех бабочек вокруг. Разноцветные крылья взмыли вверх, цепляя собой карамельный взгляд. Сладковатые запахи немного закружили голову, а блестящие пятна обратили крохотное тельце в статую. Всё такое яркое и будоражащее, хотелось уследить за каждой прелестью, но не хватало скорости.              Мальчик присел на корточки, чтобы вдохнуть аромат красоты ещё сильнее. Одна из бабочек опустилась на розовую макушку. Восторг! Мини-маг избранный.              Пока ребёнок упивался природой и собственной ролью в ней, из леса вышли две странные фигуры, тут же вызвав в Юджи неприятные ощущения.              – Ой! Какие цветочки! Их так много! А сколько бабочек!              Один из пары был слишком весёлый и шумный. Шлёпал в припрыжку и улыбался, словно дитя малое. Он кружился и напевал мотив песни, походя на главную героиню приторного мюзикла.              – Красиво, но у Ханами всё равно лучше.              Второй же шёл спокойно и о чём-то ворчал. Такой же бука, как Сукуна.              – Джого, ты слишком серьёзный, расслабься. Смотри, какие ромашки. Хочешь, я тебе подарю одну? Погадаешь: любит, не любит, – длинноволосое существо сорвало один из цветков и, высунув язык, принялся поочерёдно дёргать лепестки, бубня под нос «любит, не любит, умрёт».              – Это не ромашки. И не стоит рвать беззащитные растения, Махито. Лучше смотри на них так, а то Ханами расстроится.              – Бее, она определённо плохо на тебя влияет. Хм, не любит, – дёрнув последний лепесток, дух расстроился, а потом рассмеялся, – Значит, умрёт! Хотя и так бы помер, кто бы это не был.              Итадори затаился в надежде, что подозрительные личности его не заметят и пройдут мимо, но не тут-то было.              – Эй, а кто это там сидит? Привет, кроха! – жизнерадостный Махито поскакал в сторону ребёнка, намереваясь выяснить, что он тут делает. – Думал спрятаться от нас, негодник? Не вышло, я очень внимательный.              – Странно, почему такой маленький человек столь далеко от города один? – двинулся следом Джого.              – Ты потерялся, кроха?              Юджи всё больше ощущал нехорошие чувства к двум персонам перед собой. Нечто гадкое внутри твердило, что нужно от них защищаться или хотя бы бежать. Они не люди, они не друзья. Опасно, очень опасно. Чувства, вызванные духами, были очень знакомы, но непонятны. Если Мегуми и Нобара источали нечто приятное, то эта парочка грызла рёбра и рвала затылок некой мерзостью и гарью. Их сопровождала тёмная аура, запах крови и боли. Было ясно, что они убийцы.              – Что-то здесь не так… – продолжал размышлять одноглазый старик, вспоминая, откуда он знает этого ребёнка. Смущали рост и чудная одежда, но вот энергетика и волосы…              Молодому проклятому духу было безразлично. Он уже догадался, кто это создание. Оставался открытым лишь вопрос – убить сопляка или оставить здесь.              Итадори занервничал сильнее. Куда подевался старший защитник?       Мышечная память не подвела, поэтому розоволосый встал в боевую стойку и нахмурился.              – Смотри, Джого, он хочет драться. Какая прелесть!              – Ооо, нет, Махито, не подходи к нему близко, стой! Не трогай этого пацана. Ты знаешь, кому он принадлежит? – наконец дошло до вулканоголового.              – Да, я прекрасно осведомлён. О нём же нам Гето говорил? Юджи Итадори, – едко ухмыльнулся дух, делая ещё шаг в сторону мини-мага.              Самосохранение снесло Юджи башню локомотивом, поэтому он предпринял попытку удрать, но просчитался – его схватили.              – Хах! Смотри, какой шустрый, чуть не сбежал. Хотя он бы и так не сбежал, – Махито доставляло удовольствие, как мальчишка пытается вырваться из чужих рук или хотя бы достать маленькими кулачками до злодея. Даже так малыш активно сопротивлялся. – Только я не понимаю, почему он такой миниатюрный. Разве Гето не говорил, что маг – первокурсник магикума?              – Ты рехнулся?! Отпусти его и давай уйдём! Если не сам Король проклятий снесёт нам бошки, то наверняка где-то здесь есть и маги, которые следят за сопляком, готовые уничтожить всё, что движется. Нам некогда с ними драться.              – Маги не помеха, но сам Король проклятий? Ох, какая честь. И как же он меня достанет, если он внутри этого карапуза под контролем? – свободным указательным пальцем молодое проклятие указало на грудь пленника.              Не то чтобы страшно, но очень волнительно, неуютно, не по себе. Итадори не придумал лучше плана по спасению собственной шкурки, как вызвать Двуликого. Он же где-то здесь, где-то рядом. Парнишка сообразительный, он всё помнит и понимает. Все уроки усвоены на ура.              Неожиданностью для духов стала глупая реакция ребёнка на стресс – удары кулачком по собственной голове. Да не просто удары, а с силой, без жалости, до слёз.              – Чего это он? – озадачился Махито, отстраняя от себя человека на полную вытянутую руку от греха подальше. – Это он так испугался? Бешеный какой-то. Маги настолько дебильные что ли?              Ещё большей неожиданностью для проклятий стало исчезновение ребёнка из их хватки. Одновременный резкий разворот на сто восемьдесят – он здесь.              Пропажа обнаружена на руках Двуликого. Карамельный взгляд скрылся в груди старшего, а розовая макушка оказалась покрыта грубой ладонью.              – Молодец, пацан, ты не так безнадёжен, как я думал, – внезапно похвалил свой сосуд Король, облегчая боль мальца в височной части. – Сообразил.              Юджи сильнее вжался лбом в чудовище, чтобы потеряться в чувстве безопасности. Получилось, он пришёл. Причём так быстро!              Тяжёлый алый взгляд переместился на духов, пригвоздив их на месте.              – А вы ещё кто такие? Разве я позволял трогать моё? – горизонтальный разрез пролетел над головами и раздробил в щепки массивные деревья позади, когда проклятия успели склониться, чудом уцелев от располовинивания. – Ничтожества. Ещё раз встретитесь – убью.              Следующее, что увидели духи, – это растворяющийся силуэт Сукуны в тени леса. После короткой паузы неясности, озадаченность отступила, впуская в мысли спасшихся немного реальности.              – Я правильно понял: это был Король проклятий, которого Гето хочет освободить? – выпрямился Махито.              – Полагаю, что да, – почесал свой вулкан Джого, склеивая несобираемые пазлы.              – Кажется, наш план больше не актуален? Сукуна выглядит вполне себе свободным.              – Похоже на то.              – Ах, ну и славно! Тогда пошли скорее, наверняка нас заждались. Мне уже не терпится искупаться на пляже Дагона. Да и с Гето поделиться надо, такое не каждый день увидишь, – подытожил Махито, продолжая изначальный путь.                     Опасность уже миновала, и Сукуна почти вышел из дикого парка, но почему-то до сих пор продолжал нести Юджи на руках. Он не знает меры в своих мыслях. Идёт до конца, разрушая последние функционирующие клетки в мозгу. Видимо, ночные думы бесследно не ушли.       Не нашёл, что хотел, спас паршивца с каким-то странным неизвестным чувством внутри. Хоть и был рядом, летел, как комета, лишь бы не ранили сосуд. Оправдал себя тем, что врагу не стоит знать о такой сильной связи слабака и его «шикигами». Боль гадёнышу – боль проклятию. Так тупо, что невозможно представить даже. И вовсе это не слабость волнения за мелкое ничтожество.       Слишком тяжело понимать происходящее с самим собой, когда привык не думать, а получать желаемое, а силой или страхом – плевать. Будь он сейчас в сражении, даже без оружия победил бы, даже без большей части своей истинной мощи. Но он не на поле, а в своей голове пытается дать рациональное объяснение столь противоречивому отношению к самому ненавистному существу на своих же руках.              Пока Рёмен пробовал технику удушения на своей личности, мальчик не поворачивал головы с тех пор, как почувствовал себя рядом со старшим. Он не боялся и не плакал, просто пользовался моментом своего нахождения не на весу. Надоело всё время исполнять роль пакета.              – Ты слабак, паршивец. Это утомляет, – низкий тембр прозвучал над ребёнком. – Раз нам обоим выпала такая потрясающая возможность, мы ей воспользуемся. Я сделаю из тебя более полезное существо, чем есть сейчас. В нынешнем состоянии ты не совсем идиот, должен хоть чему-то полезному научиться, пока не вернулся в своё «непрогибаемое отрицание меня», – выплюнул Король, выходя на ту же улицу, с которой они пришли.              Итадори отлепился от чёрной футболки и осмотрелся. Сейчас не до серьёзных речей ворчливого проклятия. Произошедшее уже не оставило следов в сердце, хотя чувство собственной беспомощности и невероятной силы старшего сильно ударили под дых парнишки. В голове как будто что-то щёлкнуло в тот момент, но теперь об этом уже и не вспомнить.              Рассеянное внимание легко переключать без особых кнопок. Увиденная утренняя тележка с едой забрала весь фокус на себя. Сладости!              – А! – радостно указал пальцем в сторону продавца малыш.              – Как всегда, тебе наплевать на то, что я говорю, да? Ещё не конец дня, засранец. Ты до вечера не раз можешь накосячить. Я тебя слишком хорошо выучил.              Лишь щенячьи глазки, высасывающие душу, передали посыл неистового желания ребёнка той самой обещанной вкусняшки. Такое с Двуликим не прокатывает. Точнее не прокатывало до этого момента.       Может, с превращением в малыша сопляк обрёл новую способность по влиянию на демона? Или дело в том, что Рёмена записали в «шикигами»? Иначе тогда до трясучки непонятно, как сосуду удаётся так легко манипулировать Сукуной.              – И что ты хочешь сказать? Думаешь, сможешь не разозлить меня до конца дня?              Кивок.              – Даже в ином мире у тебя нет такой возможности. Ты просто невыносимый.              Смешное надутое лицо убедило старшего в его чрезмерной резкости. Обещал, значит, должен ответить за слова, иначе какой из него Король.              – Хорошо, сопляк. И только попробуй меня разочаровать. Превращу твою жизнь в ещё больший ад, чем сейчас.              В знак согласия и благодарности Юджи снова прижался к крепкой груди, уже предвкушая вкус несравненного данго.