Крах

Сладкая дрема херувима была прервана суетой снизу. Ангелы часто устраивали суматоху по, как ей казалось, пустякам. Она открыла глаза лишь тогда, когда помимо голоса Серы до ее ушей донеслись обрывистые фразы Иоэль. Херувим с интересом приподнялась. Одну из древнейших, серафима Иоэль, нечасто можно было увидеть среди всеобщего столпотворения. Будучи ровесницей Серафиэль, но полной ее противоположностью, Ио мало волновала небесная канцелярия. Она предпочитала проводить время во сне, пропадая на десятилетия и даже века. Вот такое причудливое хобби. Если ее покой потревожили – значит случилось действительно нечто важное. Она переметнулась на соседнее облако, прислушиваясь к разгоревшемуся обсуждению. Сложно было разобрать нечто цельное, но и так постепенно все стало яснее некуда. «Эдем. Запретный плод. Ева. Люцифер и Лилит», - эти слова послужили триггером, после которого херувим молниеносно рванулась к границе. Остановившись перед самым входом, она застыла в ступоре. Напротив нее престало совершенно чуждое ей место, язык не поворачивался назвать его прежним именем. Багряное небо разрезалось черными шипами веток деревьев. Реки пересохли и птицы затихли, лишь тоскливое завывание ветра вдали нарушало смертельную тишину. Нервно сглотнув, она побежала по холодной и окаменевшей поверхности земли. Херувим даже при всем желании не могла взлететь, крылья инстинктивно прижались к спине, словно у испуганного зверя. Казалось, что сад гнил на глазах, сжираемый невидимыми опарышами. Кроны деревьев разлагались, а ноги то и дело теряли опору, натыкаясь на впалые ямы. Он стоял посреди всего этого безобразия, спрятав лицо ладонями. И горько плакал. А Эдем подхватывал его рыдания, гулким ветром завывая вместе с ним. Нацепив на себя мнимую маску мудрости и зрелости, она подавила в себе волнение и показалась ему. Ангел должна была стоять гордо, строго выпрямив спину и распахнув крылья, даже если она сама тряслась от смятения глубоко внутри. Но то был отклик человеческого, а она существо другого толка, великое и могучее. - Душа у тебя болит, дитя людское. И Эдем горюет с тобой, что стряслось? – размеренно промолвила она. - Ой, только, блять, не делай вид, что не знаешь! Ты ведь вездесущая тварь, - он стыдливо смахнул слезы, парировав ее вежливый вопрос. - Да, я знаю. Грешники вернулись… Она сжала зубы до грубого скрипа. Люцифер и Лилит. Это была месть ему? Нет, скорее самому Богу, ангелам, всем тем, кто был виновен в непринятии ее брата. Хотя кто знает, что было в их головах, когда они пошли на это. Они разрушили Эдем, само понятие вечного блаженства. Обрекли человечество на грехопадение. Так она оправдывала свой гнев. Высшими божьими целями и идеалами, хотя глубоко внутри прекрасно понимала главную причину своего негодования. То его мимолетное счастье в лице Евы, было отнято, растоптано и осквернено. И не вернуть его во веки веков. Проклятье. Да будут они прокляты. Они ответят за это, они еще пожалеют о своем решении. Вот бы взять каждое отродье, которое они породят и вспороть их животы. Выпустить кишки. Выколоть глаза. Каждому… Она встрепенулась от ужаса к собственным мыслям. О чем она думает? Херувим испуганно помотала головой, вернувшись в не менее мрачную реальность. Адам уже около минуты неподвижно стоял, сложив руки в молитве и устремив взгляд на кровавое небо. - Отец, я больше не слышу его… Он не ответит мне, пока не выполню этот ебаный долг… Почему, Отец?! Я первый человек на этой земле, твой ебаный сын, ты породил меня, а теперь бросаешь?! Я сделаю что угодно, любую хуйню, только не оставляй меня! – отчаяние слышалось в каждом его вздохе. Поступок Бога тоже был жесток. Его решение было неумолимо и беспощадно к обоим жителям Эдема, несмотря на проступок только одного из них. Но ей не хватало наглости перечить воле Господа, и это бы роднило ее с ненавистным братом. - Тяжелая судьба ждет тебя, человек. Путь идет твой на мертвую землю. И там, зачав человечество вместе с женою, ты должен положить начало будущему, хочешь ты этого или нет, - ее святая прямота еще больше разрывала человеческое сердце. Чтобы доказать самой себе верность Всевышнему, она начала говорить Его словами. Почему-то ей вдруг стало так мерзко, но она не знала от чего именно, ведь она говорила правду. Даже если та была неутешительна. - Может ты не будешь об этом напоминать, а?! И без тебя знаю, сука. Я даже в глаза ей смотреть не могу, а как думаю о том, что… - он отвернулся, подавив рвотный позыв. - Ты не дашь ей второй шанс? - Второй шанс? Второй шанс?! Ха! Прости, но я не милостивый и всепрощающий ангел, как ты. У меня в отличии от тебя есть ебучие чувства! И если хуй с ней с Лилит, но Ева… Ах, да чтоб этих шлюх! Он сердито заворчал что-то невнятное, пнув камень. - Конечно я исполню то, что должен. Как ты сказала – нравится мне это или нет, - он смиренно вздохнул, - я ведь Адам! Главный хуй! Весь людской род должен пойти от этих яиц и никак иначе! Парень попытался выпятить свою гордость и величие, но истерический смех показывал, что он уже на грани. Возможно, он, как и она, говорил словами Бога, но звучал настолько отчаянно, словно безуспешно искал хоть какой-то плюс своего положения. - Я хочу сказать очень глупую вещь. Ты можешь смеяться, человек, я не осужу тебя. - Ну говори уже, и так много чего напиздела, - надувшись пробурчал он. - Я желаю плакать как ты, Адам. Хочу осознать, какого это – чувствовать боль потери. Он издал неловкий смешок, не до конца понимая: шутит она или нет. - Вы, ангелы, действительно ебанутые ребята. Благодари Господа за то, что он создал тебя совершенной! - Ты меня совершенно не понимаешь… - она вздохнула с мыслью о бесконечной скуке. - То же самое я могу предъявить и тебе, знаешь ли. - Но ты ведь жаждешь моего понимания, да? Он вздернул бровь, впервые за весь разговор взглянув прямо на нее. - Неважно… - отмахнулся парень, не желая продолжать тему, - никогда больше не желай ничего подобного, это полное дерьмо, поверь. Первый человек бессильно сел на землю. Безмолвные слезы текли по красным щекам, он боялся издать хоть малейший звук слабости в присутствии более сильного существа. У нее не осталось сомнений, что он просто потерянный ребенок, каким бы напыщенно важным он не пытался казаться. Лилит, Ева, затем Господь… Херувим была единственной, кому было плевать на человечество, на Рай, на правила, но не на этого отвергнутого всеми мужчину. Она села напротив него, с нежным трепетом заключив в объятия дрожащего от холода, боли и стыда Адама. Он вздрогнул, ожидая подвоха. Но его чувствительность вскоре взяла верх. Издав слабый всхлип, парень протянул руки, чтобы прижать ее крепче к себе. Его хватка была довольно сильной, хоть и небрежной. Взяв голову херувима, он немного грубо прижал ее к своему плечу, таким образом закрыв ей глаза. - Не смотри на меня… - она чувствовала тепло его кожи, он краснел. Спустя какое-то время его мышцы расслабились, стали мягкими. Адам перебирал между пальцев ее перья. Если бы он только знал, что они так же чувствительны, как и другие части ее тела. Но учитывая его характер – даже с этой информацией он не стал бы вести себя аккуратнее. - Охуенные крылья. Только цвет какой-то некрасивый, бледный такой. Отстой, - он не мог сделать комплимент, не испортив его в конце. - Да, они неудобные, мешаются… Одной пары было бы вполне достаточно, - она сама не заметила, как позволила проявить себе слабость перед ним. Как только она отстранилась, прежняя тоска одиночества вернулась к нему, поэтому он решил уйти как можно быстрее, даже не попрощавшись. На Адама было почти невыносимо смотреть. Херувим не сдержалась и прокричала ему вслед. - Клянусь Господом, я избавлю тебя от этой муки! Чего бы мне это ни стоило! Даже если придется… - закончила она почти шепотом, не в силах продолжить свои мысли под божьим взором. - Меня не впечатляют твои пламенные клятвы, сисястая! Могла бы просто пообещать! - Обещаю! Обещаю, черт возьми! – она рассмеялась своему ребячеству. Он улыбнулся, возможно, впервые настолько искренне. И вот, первый человек исчез за границей миров. Годы шли, текли реки ангельской жизни, блаженной скуки в неведении болезней и бед. Но так ли они бесконечны, как мы полагали раньше? И вот одна из рек пересохла, оставив после себя лишь камни, что летами яростно точили воды. И все же человеку не быть Богом, даже если повести его за руку к небу. Убитая горем, лейтенант волочила свое покалеченное тело на порог темного убежища. Горстки перьев на полу прилипали к ее окровавленным ногам. Райский свет лишь едва просачивался сквозь узкую щелку между массивных штор. Единственным звуком в комнате было тихое сопение древнейшей, чей величественный силуэт еле читался меж общего беспорядка. - Ио, я запуталась. Укажи мне путь, прошу, - голос ее срывался на всхлипы. Только здесь, во мраке, Лют могла открыть свою слабость. - Ты знаешь, он ненавидит, когда ты плачешь, - ласковый голос последовал за легким шуршанием крыльев. Девушка удивленно оглянулась, явно не ожидая столь быстрого пробуждения от вечно дремлющего серафима. - Ненавидел, - прохрипела она, до боли сжимая обрубок руки в ладони. Мучительно долгое молчание. Лют почти чувствовала на себе ее пронзительный и всепоглощающий взгляд. Даже если не могла увидеть, она точно знала, Иоэль смотрит на нее. - Так вот почему у меня сердце всю ночь болело, - с меланхоличным вздохом она плюхнулась обратно на кровать. - Ночь?! Ты снова продрыхла чертову сотню лет! - Ах, а мне показалось, что прошло всего пара часов… Ее беззаботность выводила экзорциста из себя, казалось, она ничего не воспринимала всерьез. Воистину высшее существо, такая, какими и должны они быть. Лют даже стало глубоко обидно, что Ио и все остальные в Раю продолжают жить так же припеваючи. Будто это была только ее личная катастрофа, словно никогда и не было никакого командира ангельской армии. - А я помню, как он пришел сюда. Тогда я бодрствовала чаще и времена были насыщеннее. Не то что нынче – одна скука, аж в сон клонит… - она зевнула, искренне воздерживаясь от прерывания беседы. - Бабку снова уносит в старые добрые, - Лют немного успокоила ноющее сердце, присев на пыльную тумбочку. - Добрыми я их не назову, но любопытными – вполне. Первый человек в Раю – такое событие стоит запомнить. Тихий он был совсем, глаза пустые как стеклышки. Мы тогда и трогать его боялись – не дай Бог рассыпется, бедный. Никому из наших еще не было известно, что такое «боль людская». Ты пойми, это потом новоприбывших все больше становилось, прижились с ними как-то. Не скажу, что поняли, но… - Это ты так оправдываешься? Если да – прекрати, я лично на вас обиды не держу. - Держишь, - почти насмешливо протянула она сквозь ухмылку, - думаешь, я это по твоему голосу не слышу? Ненавидишь нас, считаешь, что он чужим для нас был. И правильно считаешь – всегда был, как и любой человек, не будет он нам равным. Дело не в гордыне, вовсе нет, просто мы слишком разные. Сера тебе, конечно, никогда в этом не признается, даже не спрашивай у нее, она слишком мягкосердечна. - Да будто оно у вас когда-то было, сердце это, - раздраженно прошипела она сквозь зубы. - А у тебя? Снова тишина. Лют не видела ее лица, но точно знала – улыбается, тварь. Больно хотелось вмазать кулаком по ее довольному лицу, но лейтенант твердо держала свою ярость в себе. - Нет смысла гневаться, девочка моя. Ты знаешь, что я тебя люблю всею своей бескрайнюю душою. И я знаю, что чувство мое взаимно. Оно просто иное, не как у людей. - Да чтоб тебя… - прорычала она, не в силах парировать ее слова. - Знаешь, злоба твоя – не пустое место. Я все думала с чем она схожа, не выглядит она как ангельская. А все оказалось куда проще. Это любовь, но не небесная - земная. Понимаешь, наша любовь, она величественна и горда. Твоя же так труслива, что прячется за греховным чувством гнева. Так по-людски, что аж смешно. - Не смей сравнивать меня с НИМИ. - Но тебе льстит это, не так ли? Слышу, трепещет твоя душенька, когда опускаю тебя на один уровень с ним. - Никогда я этого не хотела! Ты сама знаешь, что это была случайность. Череда случайностей… - Запомни, никогда не произойдет с тобой ничего такого, чего ты сама не захочешь. Ты вольница своей судьбы, девочка моя, я знаю тебя. То был твой выбор – падать глубже и глубже, вслед за ним. И пока ты не разобьёшься об острые углы Ада… - Замолчи и не произноси вслух это проклятое место! – она закрыла уши ладонями. - Но не этого ли ты хотела – узреть свой путь? - Это не мой путь. Адам мертв, теперь я иду одна. - Смерть, смерть… Ты снова говоришь этими глупыми человеческими терминами. Нет никакой смерти, и ты продолжишь плестись за его слабым ореолом. Может его и нет физически, но образ все еще здесь, он с тобой, моя девочка… Длинные пальцы Иоэль коснулись ее плеча, заставив вздрогнуть. Как бы ее не бесила эта серафим своей напыщенностью – милосердные небесные истины всегда утешали, не давая лейтенанту утонуть в собственном фатализме. - Разиэль… - серафим нежно провела по четырем шрамам на белоснежной спине экзорциста. В ответ та лишь тихо всхлипнула. - Вегги была права, я слабачка. Как можно было так облажаться? Ошибки прошлого терзали ее, ведь ангелы не совершают их, верно? Потому что не чувствуют, не должны чувствовать. Но стоило раз дать слабину: любопытство, зависть, гнев - все это снежным комом повлекло за собой столько осечек, что, справедливости ради, она должна была давно пасть до самого Ада. Но она все еще здесь и все еще зовет себя ангелом. - Нет, ты сильная. Очень сильная, моя девочка… Но серьезно, сестра, кто в здравом уме будет, переча законам, говорить с человеком? Стоило ли это чина? - Уж лучше бы вы меня изгнали, как брата… Зачем нужна была вся эта показуха? Признайтесь, вам просто хотелось посмеяться над моим падением. Стервятники… - Не могу оспорить твои слова. Как бы ты не отрицала свое сходство с Люцифером – вы одинаковые. Оба пошли против воли Господа ради людей и оба получили по заслугам. Любовь такая в наших кругах мерзка и осуждаема. Потому что наталкивает вас, оступившихся, на безумные и глупые поступки. Мы должны были пресечь это на корню. И узрев, как многолетнего херувима публично лишают крыльев – никто не захочет повторять сей впечатляющий опыт. Ведь цель наказания даже не в боли, а в… - В унижении, да, Ио… В страхе. Иначе не понять, - она покорно склонила голову, повторяя вызубренный мотив. - Правильно, хорошая девочка. Своим примером ты показала им, что Рай никогда не прощает ошибок. По крайней мере пока ошибающиеся не мешаются под ногами, - она ехидно подмигнула. - Так значит он путался у вас под ногами? - Ты знаешь, что он был достаточно проблемным. И это из-за его решений небеса подверглись опасности вторжения. Ты должна сказать спасибо, что мы позволили ему достойно умереть в бою, а не изгнали в недра Ада. - Достойно? Ты говоришь «достойно», сука?! Да ты даже не видела, как он умер! Это… Это был… - Позор? - Закрой пасть! - Иногда мне кажется, что я слишком добра, раз позволяю тебе так обращаться ко мне. Но ни это ли есть ангельская милость? - Засунь в жопу свою милость! Где она была тогда, когда действительно была нужна? - Ах, ну я могла бы, но ты же понимаешь… Нет милосердия более чистого, чем от существа жалкого и падшего к существу разбитому. - Ты и это решила вспомнить? Давай, пожалуйста! Вперед, высмей и этот момент моей жизни. - О нет, я не смеюсь, я умиляюсь. Хотя, можно сказать, что я была приятно удивлена. Опозоренный на весь Рай изгой небес нашел смелость еще раз расплести язык перед первым человеком, хотя за это и был наказан в первый раз. Поистине очаровательно. - Я поклялась Богом, что вернусь к нему. - Клясться Отцом перед смертным созданием? Ты всегда была странной, сестра. Но готова признать поражение – моя любовь просто красивая безделушка по сравнению с твоей. Я бы ни одно свое перышко не отдала ради человеческого дитя. Иоэль аккуратно выводила восьмерки пальцем вокруг двух оставшихся крыльев Лют. - Может он и придурок… - задумчиво начала серафим. - Определенно. - Ха-ха, да, определенно. Но… Над чем он никогда не смеялся, так это над ними, - она чуть сильнее надавила на шрам от крыла, - не буду скрывать, мы все хихикали над твоим падением, потому что считали это забавной слабостью. Но он видел в этом недостижимую для него самого силу. Да, да, не смотри на меня так, я одна из мудрейших – а значит знаю, о чем говорю. Показывать свою силу не авторитетом и властью – это было ново не только для него, но и для нас тоже. Лишиться своего божественного света и подчиниться априори слабому созданию – согласись, звучит безумно. Серафим слегка помяла ее плечо, чувствуя дрожь тела Лют – она изо всех сил пыталась сдержать слезы. Может сейчас она поняла гораздо больше, чем за всю свою кровавую деятельность ангела-истребителя. Укрыв крыльями ее слабое израненное тело, Иоэль прошептала. - Он гордится тобой. Это была последняя капля, древнейшие знали, как нажимать на правильные кнопки. Жестокая машина для убийств сейчас полностью отдалась скрытой внутри человечности, не стесняясь рыдать взахлеб. - Почему ты плачешь, девочка моя? – с привычной снисходительной улыбкой она потрепала ангела по волосам. - Сэр, Адам, теперь он никогда… Ах, да кому я это объясняю? Ты серафим, все равно не поймешь. Вспомнив что-то из далекого прошлого, Лют звонко рассмеялась сквозь слезы. Это не было похоже на ее привычную насмешку свысока, настолько тепло она смеялась только с командиром. Возможно, так она прощалась с ним, отпуская этим смехом тяжесть горя. - Так вот о чем ты говорил. Да, ты был прав, действительно дерьмо.