О семье и правильном выборе.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Сквозь туман неприятного мелкого дождя уныло рассеивался свет уличных фонарей. Шум капель звенел в голове, будто эхо, и только усиливал эту сковывающую боль. Было уже достаточно поздно, чтобы бесцеремонно греметь на кухне в поисках зелья (Гермиона так и не запомнила, в каком из шкафчиков хранились склянки). На закрытой веранде было достаточно светло и невероятно уютно. Притянув колени к груди, ведьма сидела на диванчике, ловя взглядом капли, стекающие по стеклу. В приоткрытую дверь бил сквозняк. Машина уже стояла в гараже. Пришлось, конечно, повозиться с заклинанием водоотталкивания, чтобы не промокнуть по дороге обратно. Она зашла через веранду: не хотела звенеть ключами в замочной скважине, хотя прекрасно знала, что Малфой не спал — в их комнате горел свет. Гермиона сделала ещё одну затяжку. Едкий табак прокатился по горлу. Как же, черт возьми, давно она не курила нормально — долго, с отвратительным наслаждением. В такие моменты она ощущала собственную слабость Октябрьская сырость щекотала голые лодыжки и подбиралась всё выше, добираясь до бёдер, прикрытых рубашкой Драко. Гермиона наскоро переоделась в неё, моля Мерлина, чтобы Малфой не спустился вниз, пока она не уйдёт. Это абсолютно ненормально — его избегать. От этого Гермиона чувствовала себя ещё беспомощнее. Пахло прелой листвой, табачным дымом и жухлой травой. Воздух будто выедала сама увядающая природа — прямо как в беседке у родителей этим вечером. Ведьма улыбнулась. Она была благодарна Мерлину за такую понимающую семью. За островок спокойствия, на котором её всегда ждали. Отец и мать снова приняли на себя часть её горя. И было больно, как в первый раз. Миссис Грейнджер все так же сильно плакала, прижимая Гермиону к груди. Мистер Грейнджер обнимал их, стараясь перетерпеть эту боль и не заплакать. Гермионе нужна была крепкая опора — иначе всё рухнуло бы. Он это прекрасно знал. Гермиона вспомнила тёплые объятия Драко — и к горлу подступил ком. Чтобы прогнать его, она сделала спасительную затяжку. Секунда. Две. Три. «Он не выглядит как человек, который готов разойтись из-за такого… Кажется, Драко даже не злится на то, что я держала это в секрете. Хотя он в принципе более сдержанный на людях. Интересно, почему он так открыто поцеловал меня перед конференцией?.. Он, конечно, может проявлять чувства прилюдно, но никогда бы об этом не подумала. У аристократов же так не принято, да? Моветон?» Мысли путались, и от собственной растерянности ей вдруг стало смешно. Задумавшись, Гермиона не заметила, как в дверном проеме за спиной появился Малфой. ┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈ Парень наблюдал за ней, прислонившись плечом к дверному косяку. Кашпо на стене едва пошатнулось. Взволнованная улыбка трогала сухие, покусанные губы. Он действительно переживал за неё. За эту кудрявую занозу, свернувшуюся почти калачиком, которая не удосужилась позвонить хотя бы раз. Не удосужилась войти как нормальный человек. Даже дверь толком не закрыла. Малфой мог поклясться, что её ступни были холодны, как гренландский лёд. Драко казалось забавным, что ведьма сидит в его большой рубашке, шлепая пальцами босых ног по сиденью. Малфой услышал, как подъехала машина. Он ждал, что ведьма поднимется в спальню, скрипя половицами. Не дождался. — Мама за тебя очень переживает, — сказал он, не двигаясь с места. Гермиона передернула плечами. «Всё-таки напугал», — пронеслось у него в голове. Гермиона не повернулась. Ей не хватило смелости ещё раз посмотреть ему в глаза. Ведьма упрямо бегала взглядом, цепляясь за зелень, плетёные узоры кашпо, вазы с увядающими букетами. Избегала Драко, будто боялась…не увидеть в его глазах прежней искры? Или наткнуться на надоевшую за этот день жалость, которая сочилась из каждого чертового уголка? — Я попрошу сделать нам в следующую субботу выходной. Мама договорилась с хорошим врачом из частной женской консультации, он уже записал тебя на приём. Гермиона чувствовала тревогу, скользящую в его низком голосе. И от этого становилось легче. Сердце забилось сильнее. Они не собирались отстраняться. Они… заботились о ней? Малфой заметил, что волшебница расслабилась. Потушив сигарету и оставив окурок в небольшой пепельнице, ведьма все так же сидела к нему спиной. — Я был дома сегодня. Давно не видел маму такой… обеспокоенной. — Драко не мог об этом говорить безэмоционально. Все маски рядом с ней растворялись в воздухе. Парень завёл руку за голову, запуская пятерню в светлые растрёпанные волосы. — Видимо, я доставила вам слишком много хлопот. Ей не стоило так переживать, я же не… твоя невеста, не её дочь… Гермиона говорила едва слышно. Хрипло. Все внутри неприятно сковало. Она отталкивала его. Прямо сейчас. Прямо здесь. Но отчаянно хотела ощутить его руки на себе. Гермиона молила Мерлина позволить ей услышать шаги. — Когда я признавался тебе в любви, я брал на себя ответственность, Грейнджер. Ты уже давно часть нашей семьи. Неважно, есть на твоем пальце кольцо или нет. Гермиона прикрыла глаза. Его голос был таким… уверенным? твердым? Она уткнулась лбом в колени, сжимая голени до слабой боли. Даже после этого не повернётся? Нет. — Я очень хочу детей, — он всё же подошёл ближе и нежно провёл ладонью по её волосам. Они скрывали стремительно краснеющее лицо. — Но ещё больше я хочу прожить жизнь с человеком, которого люблю. Повисло молчание. Драко заново изучал веранду, прикидывая, где нужно немного подправить чары. Он просто стоял рядом, оглаживая содрогающиеся плечи. Не подходил слишком близко — держал необходимую Гермионе дистанцию, уважая то, что происходит у неё в душе, принимая её резкость и не осуждая отстранённость. — Ужинала? — ведьма коротко кивнула, шмыгая носом. — Я буду в гостиной. Приходи, когда будешь готова, хорошо? Драко не дождался ответа — последний раз провел большой ладонью по спине и поцеловал в ее макушку, прежде чем уйти. Стало холоднее, хотя дверь была закрыта и холод не касался тела. С Малфоем всегда тепло. Тепло от его прикосновений. От слов. От присутствия. Просто от того, что он рядом. Как она раньше жила без этого? Без этих рук? Без твердых слов? Гермионе было стыдно за то, что она спряталась в кокон. Затихла. Одиночество лечило. Мысли изредка перекрывали шум дождя. Шелест листвы пластырем ложился на душевные раны. Рон отреагировал совершенно иначе. От этих воспоминаний сердце будто замирало на секунду Он не сказал ни слова. После последнего приёма в Мунго они вернулись домой и… не виделись до глубокой ночи. Рон занимался своими делами в кабинете. Она читала книгу, не в силах сосредоточиться на расплывающихся строчках. Гермиона уснула намного раньше в пустой холодной кровати, и лишь на минуту в полудреме она увидела его: в обыденном жесте стянул футболку, бросил вещь на спинку стула, забрался в кровать, обнял со спины, слегка притягивая её к себе. Шепнул дежурное «Спокойной ночи», будто ничего не произошло. Этот диагноз они слышали не впервые. В тот момент Гермионе казалось правильным делать вид, будто ничего не изменилось. Будто до визита к врачу, на которого они возлагали последнюю надежду, всё осталось по‑прежнему. Зря.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Драко сидел на полу рядом с небольшим журнальным столиком, на котором стояла начатая бутылка выдержанного дорогого Огдена. Он не видел девушку и, кажется, даже не слышал её, погруженный в свои мысли. Языки пламени бросали слабые блики на голый торс. Гермиона шагнула за диван, на который парень опирался спиной. Она старалась спрятать заплаканное лицо. В гостиной было тепло. Камин приятно потрескивал в тишине комнаты, пока огонь лизал тлеющие поленья. Ведьма утирала щёки, стараясь не выдать слёз. Она упёрлась в каминную полку, слишком близко подойдя к огню. Жар обжигал кожу, а взгляд Малфоя будто касался физически. В полумраке на каминной полке темнели рамки с фотографиями. Их стало больше, и это заставило её слабо улыбнуться. Появился снимок с отпуска: единственный, который Джинни всё-таки проявила. Тот самый, для которого они позировали, препираясь, как пожилая супружеская пара. Колдо двигались за стеклом. Воспоминание за воспоминанием. Вспышка за вспышкой. Глаза. Его глаза. Его взгляд. Даже в полумраке, даже в отголосках света она его различала. Настойчивый. Ясный. Пристальный. Всегда. На колдо с рождественского вечера Слизнорта. На снимке для выпуска Хогвартской газеты, которую начала вести Джинни. На изображении со Снежного Бала в Большом Зале. Этот взгляд был запечатлён даже на колдо с одного из вечеров у Нарциссы. Они стояли за высоким столиком на тонкой ножке, держа бокалы с пузырящимся шампанским. Гермиона что‑то рассказывала, а Драко, не отрываясь, смотрел на неё и кивал. Гермиона закусила губу, приподнимая голову, чтобы слезы не начали вновь обжигать недавно обсохшие щеки. Откуда у него вообще столько совместных колдо? Она слушала биение собственного сердца, считая секунды. Слышала тяжёлое дыхание позади. Слышала, как опустился гранёный стакан на стеклянный стол. Слышала шорохи, кажущиеся такими громкими в мягкой вечерней тишине. — Я… не могу справиться с мыслью, что все происходит слишком быстро, — ведьма слегка заикалась, делала перерывы между словами. — Просто прошло слишком мало времени с моего развода, с нашего свидания, с этого поцелуя… Ты начинаешь открыто проявлять чувства, даришь безумно дорогой подарок, мы занимаемся сексом, ты предлагаешь съехаться… — она, стоя к нему спиной, размахивала руками в жесте отчаянного недоумения. — И вот в моем кармане уже ключи от твоего дома, я хожу в твоей рубашке на голое тело и готовлю нам завтрак. Всего неделя, Драко, а мы уже на пороге обсуждения детей! Гермиона запустила пальцы в волосы, слегка оттягивая пряди. Как же она нервничала! Как все в груди стучало. События развивались слишком стремительно. Уверена ли она, что такая спешка приведёт их туда, куда они хотят? Что это быстрое начало ничему не навредит? — Я не хотел тебя торопить, — было слышно, что это не первый стакан, который он осушил в её отсутствие, но пьян Малфой ещё не был. И, судя по щелчку дверей шкафа, за которыми с характерным стуком исчезла бутылка, пить больше не собирался. — Мы можем что-нибудь придумать, если тебе тяжело так быстро менять свою жизнь. Я, кажется, об этом говорил, Грейнджер. Даже её чёртова фамилия в этом приятном полумраке звучала по-другому. Низко, с отчетливым волнением. Мягко. Блядство. — Мне… непривычно, — наконец продолжила спешно Гермиона, надеясь, что он не подумал о том, что она не уверена в этих чувствах. — Я столько лет ожидала взаимности от Рона, пока мы были друзьями. На каждый праздник думала о чёртовом предложении. Мечтала о крепкой семье. И отношения развивались медленно. После этого все кажется мгновением, понимаешь? Будто я бросаюсь в омут. Будто прошло недостаточно времени, чтобы отпустить. И иногда я ругаю себя за то, что так скоро это сделала. Драко наблюдал, как волосы, разметавшиеся по плечам, скользят по рубашке при каждом движении. Сквозь тонкую ткань проступали очертания белья. Он понимал. Он все понимал, слабо улыбаясь её размышлениям. Вот она, старая добрая Грейнджер. — Ты думаешь, что влюбилась слишком быстро? — сердце, наполненное мягкой грустью, защемило. Боялся ли он, что она ошибается в чувствах? Да. Боялся ли, что до конца не разобралась с тем, что терзает её душу? Безусловно. Гермиона лишь слабо кивнула, впиваясь ладонями в камень камина. Он был прохладным. Хотелось также прислониться куда-нибудь горячим лбом. — Да. Думала, что это будет сложнее. Думала, что не испытаю того, что чувствовала с ним. — А теперь что ты думаешь об этом? Эти ехидные, самоуверенные нотки буквально заставили её повернуться к Драко лицом. Малфой успел перебраться на диван. Сидел в домашних штанах, широко разведя ноги. Сутулился, упираясь локтями в колени. Впервые за вечер они встретились взглядами. Она боялась этой встречи до безумия. Тревога играла в его глазах. Гермионе стало чертовски стыдно, что она опять их сравнивала. «Это неправильно!» — кричало подсознание, но ведьма ничего не могла с собой поделать. — Я впервые говорила на интервью о планах на будущее, не связанных с карьерой, как ты думаешь? — в той же манере ответила Гермиона, замечая, как на лице Драко расплылась усмешка. — Ты хотела семью с Уизли, и все об этом знали. — Нотка ревности скользнула в его голосе. — В подробностях об этом знали вы. Но для них я была карьеристкой, которая посвящает работе все своё свободное время. Дать себе пострадать. Уйти в работу с головой. Это был план на ближайшие месяцы. Но Малфой все перечеркнул. И она теперь не знала, благодарить его или проклинать. Сложив руки на груди, покусывая нижнюю губу в своей идиотский привычке, Гермиона стояла напротив Драко, глядя на него сверху вниз. Ноги согревало пламя, сверкавшее позади оранжевыми языками. Светлые волосы парня были до безобразия взъерошены. Плечи были напряжены. Черты в этом приятном горячем свете казались ещё острее, а глаза… — Иди ко мне. Спасительный, молящий шёпот разрезал тишину. И Гермиона не смогла отказаться от возможности прижаться к его теплому телу, услышать гулкий стук неспокойного сердца, ощутить трепещущее дыхание на своей макушке. Искренние объятия стали её слабостью. Гермиона прошлепала босыми ногами по прохладному полу и через пару мгновений уже укладывала тяжёлую от мыслей голову на крепкое плечо, кутаясь в спасительные объятия. От Малфоя слегка пахло алкоголем и гелем для душа. Мята и кедр.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Они, наслаждаясь в тишине обществом друг друга, смотрели на огонь. Волшебники вспоминали холодные вечера в гостиной старост. Тогда за окном в потемках играла буйная метель; запах огромной ели, стоящей в углу комнаты, наполнял теплый воздух приятным ароматом. Ужин, состоящий из рождественских пряников, был слишком поздним. Чай уже остыл, книги лежали корешками вверх, а старосты, полчаса назад обсуждавшие эссе по Зельям, заговорили о друзьях, которые совсем недавно покинули под мантией-невидимкой их башню. Это был один из тех редких близких разговоров, позволивших им сблизиться. Он был без воспоминаний о войне, без неловких пауз. Напоминал разговор двух близких друзей. Кажется, на тот момент они достаточно сблизились, чтобы так себя называть. — Я уже был влюблён в тебя, Грейнджер, — сказал Драко, зная, о чем она думает. Гермиона, смущаясь, спрятала лицо, обнимая Драко чуть крепче прежнего. Почему-то, когда широкая ладонь скользила по её спине, казалось, что объятия Малфоя — самое безопасное место на свете. — А ещё я думал, как сказать об этом маме. — Нарцисса все это время знала?! — Грейнджер удивлённо отстранилась от Драко и приподняла голову. Волшебник посмеивался: шоколадные глаза напоминали блюдца, а брови ползли в возмущении вверх. Его забавляла её реакция. — То есть… — Нет, Грейнджер. Она относилась к тебе так хорошо не потому, что я сох по тебе все эти годы, — прервал её Драко, закатив глаза. Гермиона надулась. В голове возникла отменного качества тирада, и ведьма слегка расстроилась, что не смогла высказаться по этому поводу. — Почему ты нормально не зашла в дом? — спросил он чуть позже, перебирая её волосы. Драко медленно оглаживал голые ноги, заставляя девушку покрываться мурашками. — Почему не поднялась в спальню? — Пальцы добирались до края рубашки, поддевали его, переходя на бедро, и возвращались обратно к голеням. Он выпытывал у неё информацию, как у маленькой девочки, которая отказывалась давать ответы на простые вопросы. Кажется, рядом с ним она таковой и была. И ей пришлось все рассказать. Рассказать все с самого начала: о каждом походе к врачу, о каждом диагнозе, о каждой маленькой надежде. Обо всем. С каждым словом ей становилось легче, и она открывалась перед Драко всё больше, находя силы продолжать. Малфой чувствовал, как горячие слезы скатываются по его коже. Драко ловил капли, прижимая её все ближе. Мерлин, неужели эта девушка, пережившая войну, собственными силами добившаяся такой высокой должности и уважения в обществе, справлялась со всеми проблемами буквально в одиночку? Неужели она не говорила об этом Уизлиетте? Неужели у Поттера такая охерительная выдержка? Неужели, нагружая себя работой, Грейнджер бежала от проблем? — Я чувствовала себя отвратительно после каждой «ночной смены», — прерываясь на всхлипы, продолжала Гермиона. — Мыслями я была в мечтах о семье, о возможности провести всю жизнь так же, как и мои родители. Я должна была хотеть домой, но я бежала оттуда. Самое ужасное, что мне нравилось находиться в таком состоянии с тобой, потому что я ни разу не видела этой ублюдской жалости в твоих глазах. — Мы слишком похожи, Гермиона, — произнес он, когда она немного успокоилась. — Я знал куда больше, чем ты думала. И не хотел тебя отталкивать. Это действительно был единственный способ помочь ей: молча находиться рядом. Если бы он спросил напрямую, жалость бы оттолкнула её. Если бы поддавался каждый раз порыву поднять эту тему в разговоре с Уизли, Рон бы не отстал от Гермионы с допросами, задушил бы ревностью, которая и так звенела в воздухе. — Поттер хороший друг, — откровенное признание отрезвило Гермиону. — Он ни разу не проболтался о том, как тебе херово. — Это стоило усилий, — слабо улыбнулась она, вытирая слезы. Ведьма уже удобно устроилась на его коленях, заглядывая в серые глаза мутным взглядом. Драко отнял узкие ладони от раскрасневшегося лица, большими пальцами очерчивая её влажные щеки. Прерывистое дыхание разбивало воздух. — Ты серьёзно думала, что я тебя брошу в такой ситуации? — Драко целовал ее лицо, что вызвало у Гермионы смех. Они вели себя, как дети. — Неужели у умнейшей ведьмы столетия проблемы с памятью? Я же говорил, что слишком долго тебя ждал, чтобы отказываться. Слова Драко эхом отдавались в её сознании. «…Ты не сможешь от меня так просто отделаться. Слышишь? Я слишком долго тебя ждал, чтобы отказываться…» Драко временами казался слишком серьёзным, хотя сидел в одних домашних штанах, был пьян, держал её на своих коленях, как маленькую, и почти без остановки целовал её лицо, чтобы не заплакала снова. Малфоя в этот момент накрыло осознание: он держал в руках самую главную ценность своей ничтожной, запятнанной жизни. Самую большую свою ответственность. Грейнджер плакала, и каждая слеза оставляла шрам на сердце. Каждый всхлип сотрясал нутро. Каждый удар, нанесенный Уизли, отдавал в собственные ребра. Смоченные слезами волосы прилипали к её шее, скользили по щекам. Гермиона чувствовала себя выжатой. Чувствовала приятное опустошение, которое впервые после того вечера в Италии готова была разделить с кем-то. С кем-то, кто готов был выслушать. С кем-то, кто разделял ее боль. С кем-то, кто смотрел на неё вот так. Драко не перебивал. Заглядывался на её быстро движущиеся губы, вглядывался в заплаканные глаза. Гермиона замечала, как его зрачки расширялись, съедая радужку, как он сжимал зубы, как играл желваками, как его хватка становилась крепче. Губы сами нашли губы Малфоя. Руки оказались на его плечах, а колени взяли в плен его бедра. Драко опешил, однако заключил её талию в кольцо рук, чувствуя, как девушка начинает ерзать на месте. — Я тоже люблю тебя. Малфой почувствовал, как она целует изгиб между плечом и шеей, как её прохладный нос касается этого места. Как руки смыкаются в замок за его шеей. Как тепло от крепких объятий растекается по его напряжённому, уставшему телу. И это было лучшей наградой за очередной прожитый день. Драко прятал её от всего мира. Хрупкую. Ранимую. Нежную. Лишь с ним. В этот вечер. В этом доме. В этой гостиной. Малфой еще долго шептал что-то, чувствуя, как она расплывается в улыбке ему в плечо. Касался губами ее уха, наслаждаясь близостью этой уставшей, расслабленной девушки. Прежде чем ускользнуть в душ, она оставила на его губах долгий солёный поцелуй. Сигаретный отпечаток. Шаги отдалялись. Он все сидел в гостиной, вслушиваясь в треск поленьев. Грудь тяжело поднималась, домашние штаны стали давить. Чертовка. Малфой откинулся на спинку, уставившись в потолок. Перед глазами все ещё стояло её заплаканное лицо, появлялся разбитый взгляд. В ушах звенели пронзительные всхлипы, шелестел дрожащий голос.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

За окном всё густела темнота, когда Драко лениво переворачивал в приглушенном свете пожелтевшие страницы «Ярмарки тщеславия». Малфой скользил глазами по буквам, но не улавливал сути. В комнате появилась Грейнджер. Её волосы были ещё слегка мокрыми, изумрудная футболка, на которой красовались его фамилия и квиддичный номер, прилипала к влажной коже, позволяя разглядеть очертания груди. Малфой заметил, что Гермиона была босиком — эта её привычка его слегка раздражала. Ведьма щелкнула дверью и пробралась на носочках вглубь комнаты, громко шепча: — Холодно. Малфой улыбнулся: отложил книгу на прикроватную тумбу, не заботясь о том, что потеряет нужную страницу среди сотен листов, и откинул одеяло. Гермиона пробралась с тихим смехом в его горячие объятия, устраиваясь под боком и крепко обхватывая теплый торс. Её кудри обжигали его прохладой, но Драко не жаловался. Он сильнее прижал её к себе, заглядывая в красивые темные глаза. Веки были слегка опухшими от слез, кожа была розовой от горячей воды, но взгляд оставался все таким же, наполненным глубокой любовью. От Гермионы пахло его гелем для душа. Мята и кедр. И ягодами. Ягодной бомбой. Кисло-сладким приторным взрывом, который обрушился на волосы. Драко опустился поцелуем на веснушчатый нос, прошелся губами по щекам. — Я думал, ты утонула в душевой кабине. — Не надейся, — усмехнулась она, закидывая на Драко ногу. Кажется, Гермиону не волновало его удобство. Ведьма долго смотрела в серые глаза, наслаждаясь знакомой искрой. В Италии его глаза казались светлее из‑за солнца, а в дождливые дни темнели, сливаясь с цветом штормовых туч. Сейчас радужку почти не было видно за чёрными зрачками. Драко, не выдержав переглядок, от которых все внутри сжималось, первым коснулся ладонью её влажной шеи и тут же увидел её реакцию: волшебница прикрыла глаза, трепеща длинными ресницами, и разомкнула свои очаровательные губы, от которых не хотелось отрывать взгляд. Пальцы оглаживали нежную прохладную кожу, скользили по линии челюсти, подбородку… Сладкая мука, от которой становилось тяжело дышать. Просто прикосновения. Просто поцелуй. Медленный, сладкий. Мятная паста и Огден. Губы слегка касались чужих губ. Рука Грейнджер заскользила вверх по косым мышцам к груди, к ключицам. Этот поцелуй передавал горечь и боль. Сожаление. Чистую, искреннюю любовь. Он исцелял раны, оставленные тяжёлым днем. — Я поцеловал тебя не для этого, — прервался Драко, когда ладонь Гермионы легла на его бедро, а грудь гриффиндорки начала вздыматься все чаще. — Мы можем просто поговорить или… Она не дала сказать ему больше ни слова: прильнула, затягивая в новый, более смелый поцелуй. Ей хотелось плакать от нежности, переполнявшей сердце. Он был предельно осторожен — в поцелуях, в прикосновениях, в каждой своей реакции. Драко был единственным правильным выбором. Осознание накрыло в самый важный для неё момент. Малфой не хотел завершать день, который принёс столько боли, подобным образом без ее искреннего желания, без её согласия. И Грейнджер перестала думать о том, что произошло. Все мысли теперь занимал Малфой, готовый наброситься на неё при первой возможности, но держащий себя в руках. Ведьма поменяла положение, выбираясь из объятий, но все ещё скользя под одеялом. Она оказалась на его бёдрах. Чувствовала, насколько сильно Малфой ее хочет. Ладони уже бродили по плечам, а она медленно двигалась, желая оказаться ещё ближе. На лицо Малфоя падал свет. Драко смотрел на неё с истинным восхищением. С такой любовью, с такой отдачей, с таким желанием… Хотелось запечатлеть этот момент и никогда не выпускать его из головы. — Ты не представляешь, что творишь со мной, Грейнджер, — прошептал он хрипло, и слова обожгли её губы. Ладонью он отбросил влажные завитки, не в силах побороть желание ещё раз к ним прикоснуться. Малфой крепко её обнимал, ощущая собственной грудью мягкую женскую грудь через плотную ткань квиддичной формы. Его, Мерлиновы седины, квиддичной формы. Блядство. Гермиона тяжело дышала: губы Драко с наслаждением изучали ее шею, касались яремной ямки, спускались на плечи; язык бережно вторил виднеющимся чернильным линиям. Это начинало сводить её с ума. Не для того ли выбрала такое место? Для его губ. Для его ласк. — Я представлял тебя в своей форме, — признался Малфой, глядя в помутневшие от возбуждения темные глаза. Воспоминания о мучительных снах, которые выливались в долгие минуты под потоками ледяной воды, озарили сознание. — Сколько раз? — она издала очередной сладкий звук, когда Драко, проведя ладонью под футболкой, направил пальцы вниз, к белью, и подцепил край. — За эти четыре года, Гермиона? — он дразнил её. Ведьма разрывалась между любопытством и тем, чтобы отдаться накрывающему тёплой волной ощущению. — Если за восьмой курс, с сотню точно. Малфой скользнул под тонкую ткань и вошёл в девушку — влажную, возбужденную, ерзающую от предвкушения — пальцами, заставляя её выгнуться ему навстречу. Если бы Гермиона была без футболки, захватил бы губами один из затвердевших сосков. — Мерлин, Драко… Она двигалась на его пальцах, топя в глубоких, резких поцелуях его имя, слетающее с губ раз за разом. Все внутри сжималось каждый раз, когда он сам делал толчок, проводя ладонью по спине и прижимая к себе ещё ближе. Она желала раствориться в этом моменте. В этих жалких минутах. В тепле его тела. В этом наслаждении, в удовольствии, которое он ей доставлял. В пристальном, подернутом желанием взгляде. — Сними с меня футболку. Голова, будто в сладком опьянении, слегка кружилась. Она не была хозяйкой своему телу. Малфой с явным удовольствием избавился от ненужной вещи. — Тебе идёт синий цвет, Гермиона, — расплылся он в улыбке, обращая внимание на белье, изучая почти обнажённое женское тело как в первый раз. Плоский живот, крошечные шрамы, почти незаметные точки веснушек, оплетающие кожу, аккуратную грудь… Грейнджер снова двинулась на его бёдрах. Снова. И снова. Вид Малфоя заводил её ещё сильнее: он откидывал голову от удовольствия, слегка прикусывал костяшку большого пальца, стараясь заглушить рвущиеся наружу звуки. Ухмыльнувшись, она перехватила его руку и положила себе на грудь. Ладонь была горячей, тяжёлой, и от этого жара по её коже побежали мурашки. — Ты чертовка, Грейнджер. И она оказалась под ним — довольная, добившаяся своего, прижатая к матрасу, и смотрела ему в глаза с мольбой, задыхаясь от собственных звуков. — Ты тоже, Мал… — фамилия растворилась в стенах, когда Драко снова повторил то движение, которое ей нравилось больше всего. Поток поцелуев — влажных, скользких, желанных — обрушился на грудь. Драко ловил женские губы своими. Был готов заставить её стонать от удовольствия, пока не попросит большего. Был готов доставить его ей, не прося ничего взамен. Она была в приоритете. Всегда. Гермиона наслаждалась его близостью. Его поцелуями. Его улыбками. Словами, которые он горячо шептал ей на ухо, сбавляя темп, чтобы потом вернуться к привычной скорости. Чёртов Малфой. Чёртовы длинные бледные пальцы. — Пожалуйста… Мольба. Святая мольба. Волосы разметались по светлой подушке. Глаза были прикрыты; веки отчаянно дрожали. Она кусала опухшие от поцелуев губы, прижимая волшебника все ближе, желая ощущать его горящую кожу своей каждую чёртову секунду. — Ты прекрасна, Гермиона, — произнес Драко, прежде чем волшебница, задыхаясь от наслаждения, оставила на его плече след от ногтей, запутала пальцы в светлых волосах, сотрясая тишину его именем. На улице все еще шёл дикий ливень. Тучи рассекали вспышки молний. Лондон крепко спал, потушив в комнатах последние огни. На одной из улиц — пустынной, спокойной — в одном доме все ещё горел свет. И никто не мог догадаться, что послужило этому причиной. Лишь два волшебника, которые вновь оказались в оковах спасительной близости, знали ответ, растворяющийся в звуках.