Глава 1. Израненная земля

Глава 1. Израненная земля

      Дорога домой для одного из героев, спасших Гаско, а возможно и весь мир, от полного уничтожения, была непростой. Ярость Ванарганда расколола континент на множество парящих над облачным океаном островов и островков.       Джин еще раз окинул взглядом бывший полевой аэродром берманского воздушного флота. Он, как и многие другие объекты врага, за время, прошедшее с решающей битвы, сменил своих хозяев. Часть укреплений уже были демонтированы для удобства персонала, зенитные орудия тоже убрали с позиций. На открытых площадках техники наскоро проводили какие-то манипуляции с несколькими летательными аппаратами. Вероятно, демонтировали орудия и часть брони, для дальнейшего мирного использования. Без летающих кораблей, принесших ранее на земли Гаско пламя войны, невозможно было бы наладить связь между разрозненными островами… До прибытия нужного пассажирского транспорта, бывшего, наверное, несколько недель назад десантным дирижаблем, оставалось еще порядочно времени, и молодой канину снова погрузился в свои мысли.       Пусть с Ванаргандом, равно как и с фанатичным командующим силами вторжения берманской армии, было покончено, жителям Свободной Земли Гаско нужно было решить еще множество проблем. Командиры мелких вражеских подразделений, те, у кого разум преобладал над фанатизмом, посчитали за лучшее сдаться на милость армии Гаско, так что военные действия прекратились почти мгновенно. Только несколько самых отчаянных или особо отличившихся преступлениями подразделений продолжали сражаться, то ли надеясь на эвакуацию, то ли просто желая продать подороже свои жизни. Теперь все усилия были сосредоточены на борьбе с последствиями войны и пробуждения древнего божества.       Джину пришлось на середине пути попрощаться с остальным экипажем Тараниса, поскольку завод, принадлежавший ранее его отцу, оказался с родной для большинства детей деревней на разных парящих островах. Мысли об отце снова вызвали в душе горечь и отголоски былой ярости. Берманцы убили самого дорогого ему человека… Она убила… Картина того сражения вновь возникла перед глазами. Вот из люка горящего сверхтяжелого танка вывалилась фигура в изорванной, покрытой пятнами форме некогда кроваво-красного цвета. Вот она с трудом поднимается на ноги и наводит в сторону Тараниса пистолет, будто таким образом можно повредить стальную крепость, выдержавшую перед этим не один выстрел монструозного орудия главного калибра её танка… Жест отчаяния, прерванный взрывом боекомплекта в горящем танке. Волна огня охватила фигуру в красном. Ужасный способ проститься с жизнью! Весь экипаж Тараниса тогда наблюдал за происходящим в гнетущей тишине… «Вот что будет, если позволить жажде мести и слепой ярости взять верх» - примерно такие мысли тогда пришли в голову самого Джина. То, что он внял доводам Молта и один раз сохранил жизнь той, кого поклялся убить собственными руками, в итоге ни к чему не привело… Бессмысленная война, начатая из-за конфликта древних могущественных сил, унесла и разрушила множество жизней, с обеих сторон конфликта…       Из гнетущих размышлений его вывел шум винтов приближающегося летательного аппарата – похоже это именно тот дирижабль, который он ждал. Генерал Мерло сдержал своё обещание сделать всё возможное, чтобы маленькие спасители Гаско быстрее попали домой к своим семьям. Каждый получил на руки особое письмо с личной печатью генерала Мерло, предъявление которого гарантировало всяческую помощь со стороны военнослужащих. Также выдали определенную сумму денег, на случай непредвиденных надобностей в пути. Джин предъявил своё письмо караульному на пропускном пункте, тот пробежал по тексту взглядом, увидел печать, после чего посмотрел на стоящего перед ним молодого канину со смесью удивления и уважения во взгляде. Спросив о пункте назначения, сверился с какими-то бумагами и пропустил Джина на территорию аэродрома, указав рукой в сторону нужной посадочной площадки, на которой теперь стоял довольно внушительный летательный аппарат. Проявившийся еще в детстве интерес к технике дал о себе знать, и будущий инженер стал разглядывать аппарат, который все равно еще некоторое время будут разгружать.       Длинный сигарообразный корпус был сделан явно не из металла, определить на глаз, что это за материал, не представлялось возможным. Сбоку выделялось пятно более свежей, не успевшей выгореть на солнце и обветриться, краски, которой был закрашен символ берманской империи – три смотрящие в разные стороны головы с характерными острыми ушами. На месте символа захватчиков теперь красовался герб Свободной Земли Гаско. Двигатели дирижабля находились в двух выносных гондолах – по одной с каждого борта. Снизу находилась главная гондола – место, где находился экипаж, пассажиры и груз. Часть внешних броневых листов демонтировали, места пулемётных турелей были закрыты металлическими заглушками. Больше это не машина войны, будто даже техника стремилась откреститься от своего изначального предназначения, забыть события прошедших месяцев. Часть борта нижней гондолы откинулась вниз, образуя трап, по которому друг за другом спустились двое канину в лётных шлемах и куртках. Оба они были чистокровными берманцами. Похоже, перешли на сторону Гаско вместе со своим летательным аппаратом. Экипаж стал осматривать машину снаружи, один из двух, явно выглядящий младшим, проверил посадочное шасси. Следом по трапу стали спускаться пассажиры. Некоторые из них несли в руках большие сумки и ящики с неизвестным содержимым. К подножию посадочной площадки подкатил армейский грузовик, из него вышли четверо солдат фелинеко в форме армии Гаско, у одного на рукаве была белая повязка с красным крестом, а в руках папка с какими-то бумагами. Медик, а это был именно молодой военврач, подошел к старшему из двух пилотов и стал что-то говорить. Дождавшись утвердительного ответа, врач махнул рукой остальным трём солдатам, и те стали вытаскивать из кузова и заносить внутрь дирижабля ящики, также помеченные символикой с красным крестом. Пока происходила погрузка, к площадке стали стягиваться другие пассажиры, среди которых были как солдаты Гаско, так и гражданские, даже несколько берманцев в гражданской одежде.       Джин подхватил лежавшую у ног небольшую сумку с личными вещами и поспешил подняться по ступенькам на посадочную площадку, после чего по металлическому трапу поднялся на борт воздушного транспорта. В пассажирском отсеке царил полумрак, из освещения были только несколько ламп в защитной сетке, которые сейчас были выключены, вдоль стен в два ряда стояли кресла для пассажиров, напротив каждой пары кресел в стенке гондолы был сделан маленький круглый иллюминатор. Раньше иллюминаторы были бойницами для использования личного оружия десантниками. Вероятно, и вместо кресел раньше были лавки вдоль бортов, на которых десантники сидели во время долгих перелётов. Часть мест уже была занята, и Джин прошел в конец пассажирского отсека, сев у иллюминатора, слева от прохода. Сумка с вещами поместилась в пространство под сиденьем. Постепенно все пассажиры заняли свои места, на соседнее кресло сел фелинеко в форме военного врача, который ранее контролировал погрузку ящиков в грузовой отсек дирижабля. Через несколько минут в отсек вошел младший из берманцев-пилотов, осмотрел пассажиров, задержал свой взгляд на несколько секунд на молодом канину с длинными висячими ушами, кивнул каким-то своим мыслям и удалился. Похоже, пилот уже узнал от кого-то всю необходимую информацию об одном пассажире, который был значительно моложе остальных. Дверь, выполнявшая также функцию трапа, с лязгом захлопнулась, загудели, прогреваясь, моторы, в пассажирском отсеке зажглось тусклое желто-красноватое освещение, из динамиков внутренней связи прозвучал голос пилота, с явным берманским акцентом тот предупреждал о скором взлёте.       Дирижабль оторвался от земли мягко, и поплыл по воздуху вперёд и вверх, набирая скорость. Посадочная площадка осталась внизу, затем воздушный транспорт покинул территорию аэродрома и поплыл, продолжая набор высоты, над полями. Кое-где виднелись остовы уничтоженных танков, похоже бои в окрестностях все же были. Понять, какая именно техника ржавеет теперь среди густой травы, было с такой высоты невозможно. Сколько труда вложено талантливыми инженерами, конструкторами и простыми рабочими в постройку всех этих маши войны, и всё для того, чтобы сеять разрушения и смерть. Когда дирижабль достиг края летающего острова, смотреть внизу стало не на что, облачная бездна даже слегка пугала не привыкшего к перелётам Джина. Поэтому он посчитал за лучшее закрыть глаза и попытаться поспать.       

***

      На экране виден приближающийся на фоне горы танк, очертаниями и размерами напоминающий Таранис. Однако общий его вид кажется мне пугающим, на передней части виден светящийся символ в виде глаза, весь танк будто покрыт светящимися венами и выкрашен в неровный бордовый цвет, напоминающий запекшуюся кровь. На верхней обзорной площадке этого жуткого отражения Тараниса стоит высокий канину в богато украшенном красном мундире. На его плечи наброшен чёрный плащ, в зубах он держит кость. Голос из радиоприёмника объясняет собравшимся в обзорной рубке детям: «К нам приближается Тараскус. Это грозный противник, его возможности во многом близки к возможностям Тараниса. Но вы сильнее. Битва будет трудной, но я верю в вашу победу. Приготовьтесь к бою, враг скоро подойдёт на расстояние эффективного огня». Тем временем из-за громадного силуэта Тараскуса выезжает ярко-красный танк гораздо меньших размеров. Возвышающаяся обзорная надстройка с двумя антеннами, похожими на уши, два направленных вперёд скорострельных орудия, выступающие из надгусеничных полок… Я где-то уже видел если не эту, то очень похожую машину. Вот красный танк поравнялся с Тараскусом и на площадку на башне выбралась виденная в недалёком прошлом стройная фигура в красной форме. Вот где я видел такой же танк – в битве за завод, принадлежавший моему отцу… Кулаки непроизвольно сжимаются. Она всё же вернулась, получив где-то новый танк той же модели. Тараскус начинает светиться, похоже он собирается выстрелить из двух монструозных стволов, расположенных на левом борту. Вдруг из ствола красного танка вырывается сноп пламени. От грохота закладывает уши, похоже мощный снаряд попал прямо по корпусу, еще несколько таких попаданий – и броня не выдержит. А Тараскус… отступает? Свечение угасло, гигантский танк проворно для своих размеров разворачивается и направляется в объезд горы. Молт кричит: «Не дайте ему уйти! Он подставил заднюю броню, он узявим!» Хлопаю стоящего в задумчивости Кайла по плечу, чтобы следовал за мной в башню управления гранатомётом и занял кресло помощника стрелка. Мы с ним неплохо сработались последнее время, но это точно моя битва. Пусть другие орудия работают по корме отступающего Тараскуса. Похоже, придется все же закончить начатое! Прицел на слабое место под башней. Бронебойная граната в стволе. Нужно успеть выстрелить раньше. Сбить прицел. Повредить орудие. Контузить экипаж. Снова удар главного калибра по корпусу Тараниса. Треск каких-то элементов конструкции, похоже ремонт будет долгим. Запоздало нажимаю на спуск, граната уходит левее – попадание сбило прицел гранатомета. Досадный промах. Чувствуется идущий по корпусу гул, сбоку на экране прицела что-то появилось. «Подготовка к выстрелу бомбарды души. Режим автонаведения включен. 3… 2… 1… Приготовиться к удару» - раздается из репродукторов под потолком. Удар проходит через корпус Тараниса и кресло стрелка. Будто тряхнуло до самых костей. Луч фиолетовой струящейся энергии охватывает красный танк, металл плавится и течёт… Кажется я вижу, как фигура берманки, стоящей за маской орудия в полный рост, растворряется, развеивается в пыль лавиной смертоносной энергии. Фиолетовый луч врезается в гору и раскалывает её пополам. Битва окончена… Зачем эта дура вернулась? Или это мы дураки, что сохранили ей жизнь, дали шанс вернуться и отомстить? Или дурак здесь только я… С нижней палубы Тараниса раздаётся громкий отчаянный крик. Похоже кричит Ханна. Кайл уже скрылся в дверях и понесся к лифту, мне за ним не угнаться. От входа в отсек с маленькой круглой камерой открывается жуткая картина. Перед открытой дверью камеры стоят на коленях Ханна и Кайл, остальные дети жмутся друг к другу чуть в стороне и опускают глаза. Ступени, ведущие ко входу в камеру, и всё внутри нее, залиты красным. Это кровь? Что-то случилось с кем-то из нас? Только тут приходит запоздалое осознание, что вообще произошло, почему битва закончилась так быстро. Вот о каком орудии абсолютной мощности рассказывал Молт, вот что значит «… ценой решимости одного ребёнка». Я кричу, и просыпаюсь от собственного крика.       «Что это за странный сон? Ведь всё на самом деле было не так. Никто из нас не погиб, не отдал свою жизнь ради выстрела из этой жуткой «бомбарды души», Хакс со своим Тараскусом и Флэм никогда не атаковали нас совместно. Да и местность эта мне не знакома, мы ни с кем не сражались у подножья той горы. Откуда всё это?»       - Приснился страшный сон? – спросил сидящий на соседнем кресле военврач.       - А? Да. Я что, и правда закричал?       - Да, приятель. Не переживай, после всего, что происходило в последнее время, кошмары преследуют даже взрослых, закалённых в боях мужчин. Куда ты направляешься?       - На сталелитейный завод в Шетландских горах.       - Нам с тобой немного по пути, я сопровождаю груз медикаментов для армейского госпиталя. Меня зовут Модест.       - Джин. Возвращаюсь домой.       - Ты похоже возвращаешься издалека, притом путешествуешь в одиночестве. Не расскажешь, что делал вдали от дома?       - Просто возвращаюсь домой. Я был… в гостях недалеко от Парессии.       - Зачем начинать знакомство с неправды? Я видел, как на тебя посмотрел пилот этой посудины, будто ты особенный на фоне остальных пассажиров.       - Все равно ведь не поверите…       - Как не поверю и в то, что ты просто был в гостях. И давай на «ты»?       - Ладно… Ты, наверное, слышал о танке, который проделал путь почти через весь Гаско и в итоге убил монстра, спавшего под Парессией?       - Да об этом, наверное, уже в самой глухой деревне все слышали. А еще ходят слухи, что танком этим управляли 12 детей возрастом не старше 13 лет. Постой, не хочешь ли сказать…       - Да, я один из этих 12.       - В такое и правда нелегко поверить, но я верю. Позволь пожать тебе руку, приятель!       Джин смущенно ответил на крепкое рукопожатие своего попутчика. Модест чем-то располагал к себе, возможно своей открытостью.       - Буду рад помочь тебе добраться домой. Часть пути можешь проехать вместе со мной на грузовике. Но лететь нам еще долго, и я хотел бы услышать историю вашего путешествия и откуда появился этот…       - Таранис.       - А?       - Наш танк называется Таранис.       - Необычное имя для необычного танка…       Все оставшееся время полёта Джин пересказывал Модесту путешествие Тараниса, начиная с того, чему сам не был свидетелем, но знал со слов остальных детей, упомянул и о своей попытке починить подбитый танк армии Гаско. Однако он опустил некоторые подробности, касающиеся своих мотивов и личного противостояния с убийцей своего отца. Незачем было омрачать героический эпос, конечно, слегка приукрашенный детским восприятием.       «… и тогда эта ужасная бомбарда души вдруг выстрелила, хотя в камере никого не было, и снесла Тараскус вместе с Хаксом и сердцем Ванарганда. А мы выехали через дыру в шкуре этого чудища, оставшуюся после выстрела» - закончил Джин свой рассказ. В иллюминаторе уже виднелись постройки аэродрома и посадочная площадка. Когда трап дирижабля откинулся, они с Модестом спустились, и доктор сказал: «Подожди меня немного, я сбегаю и узнаю, где наш автотранспорт. Машина должна уже быть здесь». Через несколько минут машина и правда появилась, причем не совсем обычная.       Издалека это был просто грузовик, однако Джин сразу приметил то, что он едет с не совсем обычным для колесной техники звуком. Когда грузовик остановился возле посадочной площадки, бортом к лестнице, стало понятно, почему звук был необычным. Сзади, там, где у обычных грузовиков были одна или две пары колёс, находились гусеницы. Джин отметил для себя необычность этого транспортного средства. «Надо будет спросить, что это такое и откуда взялось?» - подумал он про себя. Модест соскочил с подножки грузовика и на ходу бросил: «А вот и наш транспорт. Сейчас заберем груз и поедем». Погрузка ящиков с медикаментами из дирижабля в кузов странного грузовика заняла некоторое время. Джин, несмотря на свой юный возраст, тоже помогал носить ящики в меру своих сил. Свою сумку он оставил под пассажирским сидением в кабине, чтобы не мешалась. Также участвовал в погрузке и водитель, среднего возраста канину в типичной одежде шофёра – даже характерная кепка была, через две прорези на ней торчали уже тронутые сединой остроконечные уши. Когда все трое уместились в кабине, водитель представился: «Меня зовут Бернард. Твой друг Модест уже успел рассказать кое-что о тебе, Джин Макиато. Мне приятно познакомиться с таким героическим молодым человеком». Джин снова засмущался от такого внимания к своей персоне. Грузовик на удивление плавно тронулся с места и покатил к пропускному пункту на выезде из с лётного поля. Солдаты подняли шлагбаум только после того, как им была предъявлен какой-то лист, извлечённый Модестом из папки. Вероятно, лист как-то относился к грузу. «Накладная или путевой лист» - вспомнил Джин наименования документов, слышанные пару раз от работников завода. Грузовик, погромыхивая гусеницами, вывернул на прямую грунтовую дорогу. Бернард почему-то особо не спешил распрашивать Джина о его приключениях, и Джин решил сам воспользоваться паузой и задать интересовавший его вопрос.       - А что это за странный грузовик?       - А кто его знает на самом деле, что-то берманское и явно военного назначения. Еще месяц назад нашли два брошенных, один был поврежден при наезде на противопехотную мину, у второго порвало полуось, вот как-то наши умельцы из автопарка при госпитале собрали из двух один, теперь я на нём езжу по разным поручениям.       - И чем он от обычного отличается? – Джину все же было интересно, каковы различия между обычным автомобилем и этим странным гибридом, и какова цель его создания.       - Да много чем. Скорость максимальная понятное дело ниже, больше грузоподъемность, лучше проходимость, в горку идет хорошо. При этом управляется как обычный автомобиль, иначе я бы на нём не смог ездить – сроду гусеничную технику не водил, и не знаю никого, кто умеет. Маневренность даже хорошая, я бы сказал. Там какой-то хитрый механизм поворота сзади, связанный с рулём и передними поворотными колёсами, хорошо, что он цел оказался, наши механики с ним бы точно не разобрались без документов. А руководство по ремонту берманцы нам оставить забыли.       Последнюю фразу шофер произнес с улыбкой. Похоже Бернард был в хорошем расположении духа и, как и Джин, любил технику, и тоже был не против обсудить доставшееся ему необычное транспортное средство. Модест же в разговоре не участвовал. Вместо этого он, погрузившись в глубокие раздумья о чем-то своём, созерцал уходящие к горизонту поля.       Вскоре из-за поворота показались дома. Бернард и Модест как-то сразу помрачнели. Джин спросил: «Ваш госпиталь уже скоро?» Модест ответил: «Не совсем. Нужно проехать этот город насквозь и еще примерно пол часа пути после». Вскоре стало понятно, почему водитель и врач так помрачнели при виде города. Он подвергся сильным разрушения в результате боевых действий. Они проехали несколько остовов сгоревших машин, сброшенных какой-то тяжелой техникой с дороги, и въехали в город. На окраине находились одноэтажные частные дома. Многие из них выгорели или были разрушены взрывами. Везде взгляд Джина натыкался на одну и ту же деталь – на следы от осколков. Ворота и заборы несли на себе отметины разного диаметра, а некоторые были будто продраны гигантскими когтями неизвестного зверя. На бетонных стенах везде были выбоины, стёкла были выбиты, окна заколочены досками, кое-где – завешены какой-то тканью. Несмотря на то, что не все жители покинули город, тот выглядел мёртвым, или скорее убитым.       Вслед за частным сектором грузовик по одной из улиц въехал в район, где располагались раньше склады и мелкие мастерские. Картина за окном не стала лучше – некоторые здания были полностью снесены и лежали грудами обломков. Создавалось полное ощущение, что безымянный город целенаправленно равняли с землёй длительное время. Справа осталось трехэтажное здание какого-то мелкого завода, построенное из красного кирпича. Окна выбиты и кое-где в них виднелись баррикады из мешков с песком, в стенах зияют дыры от прямых попаданий снарядов, труба завода завалилась и погребла под собой какую-то небольшую постройку. Часть завалов уже убрали, но другие еще долго будут напоминать об ужасных событиях прошедшей войны. Более-менее оживленным оказался центр города. По тротуарам шли люди, по дороге ехали немногочисленные автомобили, но почти все здания несли следы недавнего ремонта. Чёрные следы копоти на стенах, расходящиеся вверх из окон, ныне заново застеклённых. Пятна свежей кладки на местах пробоин – шрамы на месте заживших ранений.       На выезде из города был еще один район обширных разрушений. Взгляд Джина упал на два знакомых силуэта. Он весь напрягся, когда понял, что по полю обломков едут два берманских танка. Но увидевший это Модест положил руку ему на плечо, и тут Джин увидел, что танки больше не представляли опасности – орудия вместе с башнями с них были сняты. Два обычных «Ягдхунда», каких они уничтожили великое множество при помощи мощных орудий Тараниса, были переделаны кем-то под новые задачи. Спереди каждый из танков имел широкий отвал, которым удобно сгребать обломки зданий в кучи, а чуть позади того места, где у обычного танка этой модели размещалась полусферическая башня с главным орудием, увенчанная двумя «ушами», находилась раздвижная балка подъемного крана. Тут о себе неожиданно напомнил Бернард: «А, я знаю хозяев этих штуковин. Это братья Бланкет. Их мастерская уцелела под множество обстрелов, и эти четверо оболтусов раздобыли где-то пару берманских танков. На обоих были выведены из строя орудия, одному вообще башню каким-то мощным снарядом сместило с погона.» «Может ли быть такое, что это Таранис повредил один из этих танков, или даже оба?» подумал про себя Джин. Шофер тем временем продолжил рассказ: «Изначально они, горячие головы, хотели починить танки и отправиться на них мстить за разрушения, принесенные их городу». Джин вспомнил свой кое-как отремонтированный танк, который чуть не стал причиной его смерти, когда внезапно загорелся. «Однако это оказалось далеко не так просто, и в итоге братья решили отказаться от приведения танков в боевую готовность, но и просто оставить их ржаветь было жалко. Тогда кто-то подал им идею – в городе не было никакой строительной техники, а необходимость в таковой была. Так они и решили переделать эти танки под мироне использование, и стали не только известными механиками, но и самой знаменитой в округе бригадой бульдозеристов» - подытожил свой рассказ Бернард. Джин живо представил горы берманского металлолома, которые оставил за собой Таранис. Часть из уничтоженной техники наверняка можно отремонтировать и так же приспособить под мирные нужды.       За городом вновь не было ничего интересного, и все трое погрузились в размышления. Примерно через пол часа грузовик сверну с широкой дороги. В стороне находился еще один городок, не такой разрушенный. Госпиталь был организован в большом, в несколько этажей, здании, возможно раньше это была усадьба. Вокруг госпиталя была обширная территория, обнесенная забором, на ней располагались хозяйственные постройки, а часть была выделена под сквер. Идущие на поправку больные могли прогуляться по территории и подышать свежим воздухом. Через широкие ворота грузовик заехал на территорию госпиталя и остановился возле одной из хозпостроек, вероятно, выполняющей роль склада медикаментов. Несколько подошедших разнорабочих принялись разгружать ящики из кузова. Модест передал кладовщику папку с документами и попрощался с Бернардом. Джин забрал свои вещи из кабины и перед уходом также пожал на прощание крепкую руку шофёра. После этого врач обратился к своему недавно обретенному другу:       - Ты когда последний раз ел, приятель? Голодный наверное?       - Если честно, голодный.       - Тогда сейчас идём в столовую, я сам не ел ничего с самого утра, а потом уже решим, как тебе дальше добираться домой.       Внутри здание госпиталя производило хорошее впечатление – светлые широкие коридоры, высокие окна, подобающая таким местам чистота. Там и тут сновали врачи и медсёстры в чистых белых халатах. На их фоне Модест в военной форме и Джин в своем неизменном прикиде рабочего смотрелись инородно. Вот через высокие деревянные двери они вошли в просторную столовую. У дальней стены находилась стойка раздачи, за многочисленными столами сидели пациенты и персонал госпиталя. За одним из столов у стены Джин приметил нескольких берманцев, у одного была забинтована голова, другой вовсе лишился одной руки ниже локтя.       - А что, в этом госпитале и берманцев лечат?       - Да, хотя многим это и не нравится, но правила войны нужно соблюдать. Они военнопленные, и мы должны оказывать им медицинскую помощь.       - Берманская армия вряд ли придерживалась тех же правил.       - Не придерживалась, но именно поэтому мы лучше их. Многие из них оказались тут и вашими стараниями. Я был тогда младшим полевым медиком в одном из подразделений, которые следовали за вашим танком. Мы много раненных берманцев тогда подобрали, часть из них оказались в этом госпитале.       Джин задумался. В этом госпитале действительно были берманцы, которым повезло остаться в живых после встречи с Таранисом? От этой мысли делалось слегка тревожно. Но еще на Таранисе Джин усвоил, что одно из лучших средств, развеивающих ненужные тревоги – это вкусная еда. Они как раз приблизились к стойке раздачи, Модест взял себе тарелку супа, пару кусков белого хлеба, подумал немного, и добавил к этому стакан компота и небольшую сдобную булочку. Джин решил взять себе всё то же самое. Поели быстро, так как оба успели сильно проголодаться.       - Как мне проще будет добраться до металлургического комбината?       - На автобусе, от автостанции. Что, уже уходишь?       - Хочу побыстрее добраться домой… Не люблю ездить ночными автобусами.       Они вместе вышли из здания госпиталя и дошли до ворот. Первым молчание нарушил Модест:       - Было приятно познакомиться, надеюсь ты благополучно доберешься домой и всё у тебя будет хорошо. Не буду прощаться окончательно, есть ощущение, что мы еще встретимся в будущем. Автостанция недалеко – по этой улице мимо парка и школы, и на втором перекрёстке налево, там будет рыночная площадь и небольшая автостанция.       - Мне тоже было приятно познакомиться, и спасибо за помощь. В таком случае, до встречи! – сказал Джин, беря подмышку сумку с вещами, развернулся и пошел по тротуару в указанную сторону.       Нужный перекрёсток был всего в нескольких минутах ходьбы. За несколькими одноэтажными жилыми домами показалась рыночная площадь. Торговля шла достаточно бойко. В одной части площади стояли прилавки с едой – овощи, фрукты, домашние консервы. В другой были различные вещи бытового назначения – одежда, посуда, кухонная утварь. Взгляд Джина упал на прилавок с инструментами. Не то чтобы он нуждался в чём-то или на рынке маленького городка можно было найти по-настоящему стоящие инструменты, просто профессиональный интерес. Между рядами прилавков катили свои тележки продавщицы пирожков.       В стороне от рынка, чтобы шумом и выхлопными газами не мешать торговле, расположилась стоянка общественного транспорта. Сейчас на ней ждали пассажиров несколько импровизированных автобусов. На самом деле это были старые, с облупившейся местами краской и проступающей ржавчиной на кузовах, грузовики, у которых на месте кузова находился закрытый салон с креслами и окнами по бортам. У каждого грузовика под водительским стеклом лежала бумажка, на которой большими неровными буквами был выведен пункт назначения. Второй по счету, бледно-голубой с белым верхом автобус как раз ехал в нужную сторону. Водитель, среднего возраста фелинеко с черной шерстью, одетый в потрёпанные брюки защитного цвета и клетчатую рубашку, курил самокрутку, привалившись спиной к закругленному переднему крылу. Джин подошел, поздоровался и спросил о цене за проезд до конечного пункта маршрута. Услышав ответ, достал из кармана штанов несколько заранее приготовленных для этого мелких монет, передал их водителю и прошел в салон. В салоне почти не было других пассажиров, и он прошел в середину ряда кресел, где меньше всего ощущаются неровности дороги. Джин опустился на не слишком удобное сидение с потрескавшейся тёмно-красной обивкой, из-под которой местами виднелся желтый паралон, и поставил сумку под ноги, как и до этого в бывшем берманском дирижабле.       Примерно через пол часа салон заполнился на три четверти, водитель занял своё место, громко хлопнув при этом плохо закрывающейся дверью. Чихнул и заурчал мотор, скрипнули рессоры – и автобус плавно тронулся с места. Развернувшись по краю площади, он выехал на дорогу и покатил мимо череды одноэтажных жилых домиков. Скоро этот пейзаж сменился полями, разделенными лесополосами и оврагами. Джин расслабился и придался созерцанию видов природы. Еще немного – и он окажется в своем родном городе, вернётся в свою квартиру… Но пока дорога продолжается.