Глава 2. Обломанные мечи

Глава 2. Обломанные мечи      

      На автовокзале было немноголюдно. И раньше металлургический завод не притягивал слишком уж много туристов или иных желающих приезжать из других городов, а сейчас, пока еще не все оправились от шока прошедших событий, их было еще меньше. Джин спрыгнул с подножки автобуса на асфальт и пошел в сторону выхода в город. До дома, где они жили, было довольно далеко, но почему-то захотелось пройти это расстояние пешком. Может быть, Джин соскучился по родному городу или хотел размять ноги после поездки в автобусе, а может подсознательно хотел немного оттянуть еще момент возвращения в пустую квартиру, где его неизбежно накроет волной воспоминаний.       Автовокзал находился в наиболее «цивильной» части города, ничем не отличающейся от прочих городов Гаско. Дом, где одна из квартир принадлежит семье Макиато, находился недалеко от промышленного района, сосредоточения вращающихся и скрежещущих механизмов, дымящих труб котельных и печей, исходящих паром градирен. Вскоре с почти пустой улицы Джин свернул в небольшой парк, через который пролегала кратчайшая дорога. Среди деревьев и клумб с цветами протекала заключенная в искусственные каменные берега речка. Вдоль её русла вверх по течению и нужно было идти по вымощенной крупными каменными плитами пешеходной дорожке. Со стороны реки по краю дорожки тянулась ограда из черного металла. Вот Джин прошел мимо нескольких детей примерно его возраста, они держали в руках простенькие деревянные удилища и неотрывно следили за покачивающимися на воде поплавками. Вот один из молодых рыбаков заметил, как поплавок его удочки рывком погрузился под воду. С радостным возгласом он стал быстро сматывать леску, и вот уже в его руках – маленькая серебристая рыбёшка. Улов отправляется в стоящий у ног металлический бидончик, а мальчик уже насаживает новую наживку и забрасывает удочку снова.       Джин не стал задерживаться возле рыбаков надолго, он никогда не интересовался рыбалкой. Среди экипажа Тараниса заядлым рыбаком в обычной жизни был Кайл. Он же чаще прочих во время их путешествия сидел с удочкой на задней обзорной галерее Тараниса и вылавливал из-под гусениц танка различные ценные материалы. Дальше реку пересекал небольшой мостик, по которому Джин и решил перейти на другую сторону – скоро уже поворот на одну из улиц, уводящую из парка в сторону его дома.       Перед мостом выше по течению располагался каскад искусственных водорадов и небольших порогов. Ближайший к мосту водопад представлял собой некий механизм – на каменных стенах, сжимающих русло реки с двух сторон, располагались два металлических колеса, которые, поворачиваясь, должны были поднимать скрытую под поверхностью воды плиту, которая и являлась границей водопада. Джин вспомнил, что когда-то, гуляя по этому парку с отцом, спросил, что это за механизм. Кажется, он назывался подъёмным перекатом и предназначался для регулирования уровня воды в реке. Тогда казалось, что отец знает всё на свете…       Невольно Джин залюбовался течением реки. Возле водопадов и порогов поверхность пенилась и бурлила, в водоворотах кувыркались ветки и листья, лучи заходящего солнца играли бликами в хаосе разлетающихся брызг. Но очень быстро поток успокаивался, и в паре метров поверхность воды была ровной и спокойной, река текла дальше с той же скоростью. Поток воды движется дальше, быстро рассеивая возмущения и преодолевая или обходя препятствия.       Мимо знакомой уже беседки, служившей ориентиром на пути к дому, Джин свернул на аллею и пошел в сторону выхода из парка. Прошел через открытые настежь кованные ворота и пошел вдоль по улице. Солнце уже практически село, на улицы опустились вечерние мягкие сумерки. Постепенно жилые дома сменились пока еще невысокими, в один-два этажа, угловатыми зданиями промышленного района. Кое-где в глухих кирпичных стенах попадались маленькие зарешеченные окошки, из которых падал на вечерние улицы неровный желтоватый свет. Иногда в пятнах этого света двигались тени – такие окошки на улицу были в коморках ночных сторожей и других бытовых помещениях внутри складов и ангаров.       Джин отклонился немного от кратчайшего пути до дома, свернул в неприметный проулок, и через пару минут оказался на краю обширной площади перед одним из корпусов. Сначала он увидел несколько остовов уничтоженных берманских средних танков, в рассеянном свете заводских фонарей они казались бесформенными черными монстрами, существами из тревожных снов, обустроившими на площади свое логово. Джин быстро отогнал от себя эту ассоциацию. Если когда-то это и были опасные монстры, то сейчас они мертвы, парочку убил он сам, лично.       Именно на этой площади развернулось жестокое сражение между Таранисом и берманскими силами, контролировавшими завод. У дальнего конца площади замер исполинский танк, высотой почти с ближайший заводской корпус. Свет одного из заводских прожекторов, оказавшегося прямо позади, обрисовывал его силуэт – вытянутую командирскую рубку, на которой осталось всего одно треугольное «ухо», покосившийся гнутый ствол, да и сама башня похоже сместилась с погона из-за сильного удара. Возможно, башню повредил пушечный залп Молта, после которого до конца битвы замолчал главный калибр. «Если более мелкие машины еще могли куда-то отбуксировать, то командирский танк можно только на месте разобрать. Похоже, у работников хватало дел куда важнее, чем уборка берманского металлолома с территории завода.» - подумал Джин. – «Как-нибудь позже надо вернуться и осмотреть то, что осталось в обломках». Помимо чисто инженерного интереса, что-то еще подталкивало к этому, что-то не желающее формулироваться в слова, но крутящееся небольшим омутом на краю сознания.       От бывшего поля боя Джин направился прямой дорогой к дому, завернув по пути в круглосуточный магазин за едой. Зашел в подъезд через облезлую железную дверь, которая грохнула за спиной, будто отрезая путь обратно. На свой этаж поднимался медленно, забрал из незаметной ниши, прикрытой половинкой кирпича, запасные ключи. Качественный и хорошо смазанный незадолго до прихода берманцев замок открылся с тихим щелчком. Джин нашарил рукой в темноте выключатель, и ровный желтоватый свет залил прихожую.        Сняв верхнюю одежду и умывшись в ванной, он прошел в свою комнату. Небольшая заправленная кровать, письменный стол, на котором лежали какие-то бумаги и раскрытая книга, книжная полка на стене, у противоположной стены небольшой шкафчик со стеклянными дверцами. В этом шкафчике стояли на полках многочисленные подарки отца. На самом видном месте стояла, поблескивая желтоватыми пластинами округлых боков, фигурка большого зверя с панцирем, прикрывающим спину. Джин вспомнил, как отец много дней по вечерам мастерил что-то у себя в комнате, а на день рождения показал этого металлического зверя. Он повернул несколько раз выходящий из спины фигурки ключ, а потом поставил зверя на пол перед Джином, и механизм ожил, пошел вперед, тихо пощёлкивая и позвякивая подвижными деталями и покачивая вытянутой головой. Джин хорошо помнил свой детский восторг при виде «живой» фигурки. Рядом стоял, вскинув на плечо винтовку, солдат на неподвижной подставке. Если завести ключом механизм в подставке, солдат начнёт маршировать на месте, а в конце, прежде чем снова замереть, вскинет руку к виску в воинском приветствии. Наверное, присутствие этих «маленьких чудес» еще сильнее подстегнуло присущий парню с детства интерес к любым машинам и механизмам. Третьим предметом на полке была музыкальная шкатулка. Отец не умел красиво петь, и часто оставался на работе на всю ночь или приходил только под утро, петь мальчику колыбельные было просто некому. Поэтому, чтобы Джину не так грустно было засыпать в одиночестве, отец сделал эту музыкальную шкатулку. Даже примерно Джин не смог бы сосчитать, сколько раз он тёмными ночами закрывал глаза под тихие переливы, раздающиеся из шкатулки.       На остальных полках стояли более простые вещи, статуэтки, небольшие модели различной техники – среди них нашелся даже бережно раскрашенный в свое время самим Джином танк армии Гаско. Точно такой танк, как тот, на котором он выехал навстречу Таранису… Закончив придаваться воспоминаниям, Джин отправился на кухню чтобы заварить чай и поужинать бутербродами – на приготовление полноценного ужина не было ни сил, ни желания. После процедур личной гигиены снова вернулся в свою спальню и хотел уже рухнуть на кровать, но, следуя какому-то сиюминутному порыву, достал из шкафа музыкальную шкатулку. Проведя пальцем по причудливым узорам, украшающим стенки шкатулки, Джин несколько раз повернул тонкую изящную ручку, заводя механизм, и поставил шкатулку на тумбочку возле кровати. После утомительной дороги домой, спокойная и красивая мелодия быстро унесла Джина в царство сна. Этой ночью во снах не было места ни войне, ни другим невзгодам, может потому, что Джин наконец-то засыпал в родных стенах, а может тихая мелодия шкатулки оберегала его сон.       На следующий день он проснулся рано, когда первые лучи солнца осветили комнату. Тело ощущалось лёгким, отдохнувшим, полным сил для новых свершений. Поразмыслив за завтраком, Джин решил не откладывать и отправиться на завод, увидеть своими глазами, что стало с предприятием. Умывшись, одевшись и взяв верный пояс с инструментами, он вышел из дома и пошел, наслаждаясь ласковым утренним солнцем, в сторону завода.        На проходной его сразу узнали и встретили с радостью. Кто-то уже успел распространить среди рабочих историю героического боевого пути Тараниса, и о том, что сын директора завода был в числе экипажа. Завод оживал после урагана событий, пронёсшихся по Гаско. Часть цехов уже возобновили работу, но до выхода на нормальный режим работы было еще далеко – где-то оборудования и цеха повредило во время боевых действий, где-то что-то вышло из строя, потому что во время войны недоглядели, не смазали, не заменили вовремя одну деталь, и та в итоге потянула за собой поломку всего механизма. Были и куда более мрачные напоминания о прошедшем – во время суматошного отступления в нескольких местах берманцы, скорее всего по инициативе командиров среднего звена, подорвали заряды, чтобы не отдавать законным хозяевам завод в исправном состоянии. В нескольких цехах рабочие находили мины-ловушки в самых неожиданных местах – один из рабочих пострадал, когда включал главный рубильник электрощитка, и взрывное устройство сработало в висящей рядом распределительной коробке, в которую поленились заглянуть. В другом цеху вдруг взорвался картотечный ящик, когда его выдвинули, проверяя сохранность документации. Поэтому те бригады, что занимались проверкой и возвращением оборудования в строй, работали в состоянии постоянного напряжения, стараясь не пропустить ни одного закутка, при этом самим не попасть в оставленную ловушку. Берманские минёры знали своё дело, но и среди рабочих нашлось несколько бывших военнослужащих, которые разбирались во взрывных устройствах.       Джина определили в бригаду «второй линии», которая занималась устранением неполадок в уже проверенных цехах. Работа спорилась, все поломки быстро находили и устраняли. Пока Джин заменял лопнувшие патрубки, небольшой грузовичок, на каких перевозили грузы по территории завода, заехал через открытые ворота цеха, на задней платформе лежали несколько массивных зубчатых колес, подшипники и длинный вал – все, что требовалось для починки буквально рассыпавшегося на части редуктора. Один из рабочих, работавших в этом цеху, рассказал, как берманцы постоянно требовали увеличить темпы производства, сократили время на проверку и обслуживание, и в итоге нагрузка оказалось слишком высокой для механизма.       Когда с работой в этом цеху было покончено, после успешного пробного запуска оборудования у всех рабочих было приподнятое настроение. Ремонтные бригады вышли из цеха на короткий перерыв, прежде чем переходить к следующему. Те из рабочих, кто были хорошо знакомы, собрались в группы и обсуждали новости, делились историями, услышанными от знакомых из других цехов – в такое неспокойное, суматошное время всегда найдётся, что обсудить. Джин не спешил присоединяться ни к одной из собравшихся компаний, но один из рабочих, посмотрев прямо на него, позвал подойти к группе, собравшейся возле угла здания, недалеко от пожарного щита. По тому, как резко затихли обсуждения с его приходом, Джин заподозрил неладное. «Хорошо вы берманцам прикурить дали, целая свалка металлолома до сих пор осталась возле восемнадцатого литейного!» – первым неловкое молчание нарушил молодой рабочий фелинеко с серой шерстью со светлыми пятнами. Стоявший рядом рабочий гораздо старше, чьи длинные уши уже отливали серебром лёгкой седины, ткнул того локтем в бок и тихо сказал что-то, наклонившись к самому уху. «Моего брата тоже убили берманцы, и я бы очень хотел, чтобы мне представилась возможность отомстить за него лично, даже завидно немного» - уже тише и не так бравурно продолжил первый рабочий. «Знал бы ты, о чём говоришь» - подумал Джин, но вслух решил ничего не говорить, всё равно переубедить никого бы не удалось. Пусть думают так, как им нравится. Внимание всей небольшой группы было до конца перерыва целиком захвачено обсуждением подвигов Джина и его друзей.       Несколько дней благодаря работе пролетели незаметно. В нерабочее время Джин привёл в порядок квартиру. В комнате отца он протер пыль и вымыл полы, а всю обстановку так и оставил в состоянии лёгкого рабочего беспорядка, будто отец только ненадолго вышел и скоро вернётся. Забрал в свою комнату только цветное фото в красивой деревянной рамке, стоявшее на столе. Джин хорошо помнил тот день, когда было сделано это фото. Примерно за год до войны, в выходной они оба проснулись в приподнятом настроении, вместе позавтракали, оделись в выглаженные с вечера брюки и белые рубашки и отправились в фотоателье. Хозяин и по совместительству фотограф, грузный мужчина канину с длинными висячими ушами, встретил их у входа и сказал подождать несколько минут, пока он настроит фотоаппарат. Когда он выглянул из-за ширмы и жестом пригласил их войти, Джин с отцом оказались в светлой просторной комнате. «Встаньте вон туда» - фотограф указал место возле дальней стены. Джин немного нервничал, стоя рядом с отцом, пока фотограф заканчивал последние приготовления с аппаратурой. Отец покровительственно положил ему руку на плечо и по-доброму улыбнулся. Фотограф сказал: «Смотрите в объектив» и на счёт «три» небольшая лампочка над массивным коробом фотоаппарата ярко сверкнула – у Джина в глазах еще некоторое время плясали белесые пятнышки. Потом было еще пару кадров, каждый раз они чуть меняли позу, чтобы потом было из чего выбрать лучшее фото. В тот же день купили красивую деревянную рамку – и в ней фотография стояла на столе в кабинете отца. Хорошие воспоминания придавали сил во время длительной изнуряющей работы.        Впереди замаячил свободный день, когда не требовалось рано вставать на работу, и Джин вспомнил о своих планах посетить место, где остались обломки берманской техники после битвы за завод. Вряд ли кто-то бы имел что-то против, приди Джин осмотреть это место и среди дня. Но правильным почему-то показалось идти глубоким вечером. Собираясь, Джин надел крепкие ботинки, в которых можно было не бояться поранить ногу о какую-нибудь выступающую деталь, прихватил небольшой набор инструментов – «Вдруг захочется себе сувенир скрутить с одного из танков?» - пошутил мысленно. Следом в небольшую поясную сумку отправились пара прочных перчаток. Наконец из ящика Джин достал едва ли не самую важную вещь для подобного похода – фонарь. Источник света имел круглый корпус в виде шайбы из двух половинок, одна чуть больше и из пластика более светлого оттенка. На одном из оснований шайбы была круглая линза, рассеивающая луч света, а снизу было кольцо с длинным тросиком. Чтобы проверить фонарь, Джин аккуратно, но быстро потянул за тросик, после чего отпустил и позволил тому с жужжанием втянуться в корпус, и повторил это действие ещё раз. Фонарь засветился теплым желтоватым светом, а из корпуса стало раздаваться шелестение вращающихся механизмов, похожее на биение крыльев большого количества ночных бабочек или жуков-светлячков, запертых в стеклянную банку. Диковинная вещица, купленная на рынке, в лавке, где порой появлялись странные предметы, сделанные будто бы где-то далеко от Гаско, кем-то, кто чуть по-иному смотрел на привычные бытовые предметы. Нажав на небольшой рычажок, Джин остановил вращение маховика внутри корпуса фонарика и убрал тот в сумку.       Дорога от дома до нужного места дворами и узкими переулками не заняла много времени. Джин, погруженный в размышления, шагал быстро, будто бы опасаясь подсознательно что кто-то увидит его и зачем-то непременно захочет остановить, помешать. Кладбище бронетехники вблизи всё еще нагоняло жуть. Ветер свистел в открытых люках, с разных сторон раздавались едва слышимые шорохи. Иногда казалось, что внутри корпусов танков что-то копошится в темноте, какая-то никогда не виденная ничьими глазами жизнь, что неизменно самозарождается в затхлых тесных углах, куда никто не заглядывает. Проходя между двух подбитых Ягдхундов, Джин взрогнул от звука, очень похожего на шепот. Конечно же никого вокруг не было, просто воображение играло с молодым парнем в свою обычную для таких ситуаций игру. Хотя в этом месте еще хватало света заводского освещения, чтобы идти и не бояться сломать ноги, Джин достал фонарь и включил, подёргав за тросик. Луч желтого света рассеял пятна особо густой черноты, притаившейся у самой земли возле гусениц подбитых танков. Близкое шелестение фонаря в руке заглушало скрипы и шорохи, и парень увереннее пошел вперед.       Среди остовов мелкой техники из темноты возник силуэт Лансера, узнаваемый по характерному длинному орудию и командирской башенке с особенно большими декоративными «ушами». «Декоративными ли?» - задался вопросом Джин. Он взобрался на корпус Лансера и заглянул в открытый передний люк, подсвечивая фонарем. Оттуда пахнуло сыростью – за это время дожди уже успели налить туда воды. Похоже корпус танка весь выгорел изнутри. Зато Джину удалось рассмотреть через открытый люк на башне подъемный механизм орудия. Эта система заинтересовала его с того момента, как он впервые увидел Лансер в бою. Похоже, в положении для стрельбы навесом казённая часть орудия целиком опускалась в корпус танка, что упрощало заряжание – именно поэтому при стрельбе навесом Лансеры развивали огромную скорострельность.       Закончив осмотр Лансера, Джин двинулся к возвышающемуся позади остальной бронетехники исполинскому танку. Джин подумал, что хотя для Тараниса даже единичные сверхтяжелые танки берманцев не представляли большой опасности, для танкистов армии Гаско они были сущим кошмаром, непобедимыми монстрами, чью броню практически невозможно было пробить, а ответные выстрелы из главного энергетического орудия могли уничтожать по несколько близко стоящих танков за выстрел.       Хотя этот гигантский танк уже не представлял никакой угрозы, вблизи он все еще подавлял и устрашал своим размером. Джину сначала казалось, что эта гора металла, повинуясь какой-то остаточной воле, навалится на него и погребет под собой, раздавит. Он прогнал эти мысли и подошел совсем близко. Луч фонаря осветил переднюю часть корпуса. Красная краска только в некоторых местах сохранилась – большая ее часть облезла от огня. «Настоящий огонь стёр нарисованный.» - с иронией подумал Джин. Корпус спереди был испещрен мелкими пробоинами от пулемётов Тараниса – Кайл и Гек выискивали бреши и стремились ослабить защиту корпуса, не жалея патронов. Было и несколько пробоин побольше, с оплавленными краями, от гранат, и пару внушительных дыр от пушечных снарядов. Джин прошел вдоль борта в поисках входа. На земле возле переднего катка лежало одно из скорострельных орудий. Возле него стоило остановиться и рассмотреть поподробнее. Орудия Тараниса, несмотря на то что они с Соксом проводили обслуживание и даже улучшали их, так и остались не до конца понятными. Не удивительно, ведь Таранис был машиной, не принадлежащей их нынешнему миру. То орудие, которое сейчас лежало перед Джином, было, с другой стороны, сделано по понятным ему принципам. Сбоку была видна конструкция вроде вращающегося барабана. «Вот почему эти пушки просто заливали нас снарядами в перерывах между выстрелами основного орудия» - подумал Джин. – «Чтобы орудие стреляло с такой скоростью и не заклинивало, требуется невероятная точность в изготовлении и качественные материалы. Какая же технологическая пропасть между Гаско и Берманской Империей?»       Решив не продолжать эти размышления, Джин пошел дальше – вход обнаружился примерно в середине танка. Под защитными экранами зиял чернотой открытый прямоугольный люк. Протискиваясь в проход, Джин смог в полной мере оценить размер опорных катков и звеньев гусениц. Оказавшись в узком и достаточно низком проходе, Джин осмотрелся. Места здесь едва ли хватило на то, чтобы два человека смогли разминуться – обоим пришлось бы прижаться к стенам. В одну сторону проход уходил в сторону моторного отсека, на который пришелся основной удар и который почти полностью выгорел. Джин прошелся в ту сторону немного, но быстро развернулся – смотреть было особо не на что. Тогда он направился в сторону кормы. Вдоль стен тянулись какие-то кабели и трубки, эхо шагов гулко разлеталось по внутренностям стального титана.       В стене было несколько закрытых дверей, за которыми, судя по всему, находились различные механизмы – коридор предназначался в том числе для техобслуживания. Вдруг луч уперся в стену – коридор сворачивал резко влево, к центру танка. Пройдя за угол, Джин оказался в довольно просторном отсеке, в центре которого находился массивный агрегат, оплетенный проводами и трубками. Он напоминал своей инородностью и странностью механизмы внутри Тараниса. Вблизи удалось разглядеть, что к агрегату было подключено несколько батарей… Тех самых батарей… Корпуса батарей треснули, весь механизм выглядел поврежденным – несколько трубок лопнули, с проводов лоскутами свисала изоляция.       Осветив отсек фонарем, Джин увидел люк в потолке, в который от дальней стены уходила вертикальная лестница. Он поднялся по лестнице и сначала оказался в низком отсеке, в котором находилась массивная цилиндрическая конструкция, к которой присоединялись провода и кабели от агрегата внизу. «Это казенная часть орудия» - сообразил парень. Лестница шла еще выше и выходила на пост управления. Джин увидел несколько кресел с пультами управления – перед каждым креслом находилась массивная консоль с экранами, индикаторами, кнопками и тумблерами. Посты членов экипажа отличались друг от друга – на одном было несколько рычагов, похоже, отвечавших за управление движением, на другом рукоятки, похоже на те, при помощи которых дети наводили на цель орудия Тараниса. Позади всех сидений была еще одна лестница, установленная на шарнирах. Сначала Джина озадачило подобное, потом он вспомнил про небольшую башенку наверху, которая при получении повреждений отклонялась назад, под защиту массивной плиты маски орудия. Стало интересно взглянуть на пост командира танка. В башенке находилось всего одно кресло, которое выглядело гораздо более комфортным, чем места остальных челнов экипажа. Перед креслом, а также вдоль стен также находилось множество приборов, на стене висела на крючке трубка, похожая на телефонную – видимо связанная с внешними громкоговорителями. Джин вспомнил, как Флэм угрожала им, выйдя с этой трубкой на крышу башни – люк наружу имелся в потолке в передней части башенки. Тогда эта перепалка разожгла в нем огонь ярости, сейчас воспоминания вызывали какую-то странную грусть, сравнимую с едва тлеющими углями.       После беглого осмотра приборов взгляд зацепился за находящийся у стены небольшой шкафчик, скорее напоминающий маленький сейф. Джин дёрнул за ручку – заперто. Однако при помощи инструментов замок удалось вскрыть достаточно быстро – все же это не был сейф, просто крепкий шкафчик, видимо, для личных вещей командира, с достаточно простым замком. Конструкторы танка просто не предполагали, что до этого шкафчика сможет добраться противник. Джин завел повторно начавший тускнеть фонарь и положил его линзой вверх на пол рядом с собой, так, чтобы рассеянный свет осветил внутренности шкафчика. Внутри одного ящика оказался планшет с картами и какой-то футляр. Джин открыл его и понял, что это, скорее всего, набор для чистки личного оружия. В другом лежали два предмета, которые заинтересовали Джина куда сильнее. Первым был металлический цилиндр с отвинчивающейся крышкой с одной стороны. Когда Джин потряс цилиндр возле уха, услышал внутри шелестение бумаги. Отвинтив крышку, он достал лист, покрытый какими-то резкими, заостренными, будто купированные уши большинства жителей Бермании, буквами. Текст был написан от руки и ничего, конечно, понять было нельзя. Но было видно, что буквы выведены с особой тщательность, без спешки. Джин убрал листок обратно в футляр, похоже, предназначенный для сохранения особо важных документов, и положил цилиндр в сумку – к уже лежащему там набору для чистки оружия. Вторым предметом оказались карманные часы – довольно большие и украшенные гравировокой, на передней крышке был выгравирован герб Империи. Джин нашел защелку, откидывающую переднюю крышку, и увидел слегка светящиеся в темноте зеленоватым светом цифры и кончики стрелок. Стрелки двигались с тихим пощёлкиванием – часы, как и вся вражеская техника, оказались не так просты. «Раз проработали столько времени, лёжа здесь – значит не заводные.» - сказал вслух Джин, и вздрогнул от звука собственного голоса.       Больше ничего не притягивало его взгляд, и перед уходом Джин выбрался ненадолго на переднюю площадку башни. Подойдя к раю, он оперся рукой на погнутый край массивной бронеплиты – похоже, какой-то снаряд во время боя ушел в сторону рикошетом, согнув край под небольшим углом. Подставив ночному ветру лицо, он взглянул вниз. Массивные, похожие на круглые кастрюли из заводской столовой, почти не освещали пространство перед остовом исполинской боевой машины. Джин ощутил будто стоит совсем один на мостике корабля, дрейфующего через пустоту и неизвестность. Сейчас он действительно был один. После смерти отца единственными его близкими были другие дети из экипажа Тараниса. И мир уподобился бушующему океану, когда раньше казался спокойным озером. В моменты уединения подобные размышления часто захлестывали с головой.       Захваченный меланхоличным настроением ночи, Джин спустился в башню, вновь прошагал по всем коридорам, гулко топая своими ботинками по металлическим листам пола и выбрался через тот же люк в борту. Обратный путь по кладбищу бронетехники уже не внушал той легкой жути. Идя по тёмным улочкам, Джин предполагал, чем мог быть лист бумаги, лежащий в цилиндрическом футляре. Во время короткого взгляда на лист он успел увидеть в конце что-то похожее на подпись в конце письма. А что еще это могло быть, если не письмо? То, что письмо написала Флэм, никаких сомнений не вызывало. Но кому оно предназначалось и почему не было отправлено, а так и осталось лежать в рубке танка до судьбоносной битвы за завод? Нужно было найти способ разобраться в тексте…