xi. ривен

подозрительность и предусмотрительность ривена сейчас его практически спасли: если бы вчера вечером он приехал к дарси на мотоцикле, то сегодня не смог бы увезти его обратно. да и это косвенно подтверждает то, что ночевал ривен якобы в общаге. из минусов — возвращаться пришлось в таком состоянии пешком. чем выше солнце поднималось из-за горизонта, тем больнее было на него смотреть. весь мир казался неадекватно ярким и резким. каждый звук и шорох болезненно отдавался в ушах, ему мерещились неразборчивые слова и предложения, руки тряслись, он все время облизывал губы, казалось, будто вся полость рта еще чуть-чуть и высохнет. легче не становилось. ни от нагрузки, ни от свежего воздуха, ни от тех двух литров воды, что он выпил практически залпом, зайдя по пути в круглосуточный супермаркет. сегодня у них должна быть силовая тренировка. если он пропустит ее по «болезни», ему придется показываться клубному врачу. а уж врач явно отличит отравление от наркотического отходняка. дома и улицы скручивались в спираль, и иногда ему приходилось останавливаться и садиться прямо на траву, чтобы мозг перестал крутиться вокруг своей оси. он не хотел думать о том, что было вчера. о том, что он видел вчера. не хотел, но образы возникали сами собой. его сознание будто слетело с катушек и уродливо соединяло в воображении все то, что соединяться не должно было. его тошнило от головокружения, от воспоминаний об ощущении своего члена внутри дарси и от себя самого. грязь всегда была где-то рядом с ним. он был уверен, что эту черноту не вытравишь из него. но он по-настоящему никогда не прикасался к ней — до вчерашней ночи. длинные ногти дарси стали орлиными когтями, намертво вцепляющимися в его плечи и спину; он был уверен, что вся его спина исполосована уродливыми отметинами — они горели, когда он думал о них. ее точеное лицо, острый нос и обведенные жирными линиями подводки глаза стали мордой хищной птицы; желтые глаза закатывались, а клюв до крови разгрызал его шею. ривен схватился за тонкую ножку фонарного столба, и его снова чуть не вырвало. дрожащие руки быстро ослабели, он едва не потерял равновесие. если он возвращался поздно, то всегда через пожарную лестницу. сейчас лестница то приближалась, то отдалялась от его лица, когда он смотрел на нее сверху вниз, а утреннее голубое небо било по глазным яблокам. но выбора у него не было. комендант не может увидеть его в таком состоянии. он закрыл глаза. дернув за нижнюю балку, отпустил лестницу вниз и начал забираться наощупь, надеясь, что это поможет ему не потерять равновесие. но с закрытыми глазами воображение продолжало рисовать отвратительные сцены, которые он едва успевал запомнить, прежде чем одна сменялась другой. когда девяностокилограммовое тело ривена ввалилось в комнату из окна и рухнуло на пол, брендон тут же открыл глаза и приподнялся на кровати, испугавшись грохота. ему потребовалось пару секунд, чтобы осознать, что случилось, а потом он, отшвырнув одеяло, подлетел к ривену и схватил его за предплечье: — блять, ты что, пьяный? ривен, ты совсем охуел уже? — брендон почти срывался на крик. костяшки на его ладони побелели. приходилось сдерживаться, чтобы не ударить ривена прямо сейчас. — это все игрушки для тебя? тебе по приколу самому себе жизнь разъебывать? и ради чего, ради… ривен, все это время упиравшийся лбом в пыльный ковролин, повернул голову и посмотрел на брендона. кажется, по глазам действительно что-то да можно понять. злость с лица друга резко сошла. в голове у ривена оно сменило десять животных форм за минуту. в ином случае он рассказал бы, как уморительно выглядят брендон-морж и брендон-жук. но сейчас он молился, чтобы эта дрянь поскорее вышла из его организма. — ты весь бледный, — брендон отшатнулся. — и холодный. лоб ривена покрылся потом. он с трудом перевернулся на бок, поджал колени к себе. он так жалок. как ребенок. — чувак… брендон взял телефон с тумбочки. ривен тут же вцепился ладонью в ткань его пижамных штанов: — не надо. не звони, — ривен сглотнул. его губы ссохлись и потрескались до крови. — не говори. пожалуйста. — а что мне, блять, делать с тобой? а если ты сейчас… — нет. — блять, ривен, ты даже… — брендон осмотрелся по сторонам и перешел на шепот. — ты даже обдолбанный упираешься, как баран тупой! ты понимаешь — еще чуть-чуть и ты можешь откинуться? — я пешком шел. я бы не дошел, если так, — просипел ривен, и ему показалось, что его голос слабеет с каждой минутой. — если узнают, меня выгонят. сам знаешь. брендон зажал двумя пальцами переносицу. солнце почти полностью вышло из-за домов, и по его лицу скользнул яркий желтый луч. друг раздраженно задернул занавеску и придвинулся спиной к боковой части своей кровати. ривен надеялся, что брендон послушает его — усталость затягивала его под сладкое одеяло сна, в котором лицо друга больше не превращалось во что-то уродливо-анималистическое. когда ривен уже практически заснул, до него донесся гул телефонных гудков и обеспокоенный голос, тонущий в глухой черноте.