Глава 1. Призраки старого дома

      — И Вы хотите, чтобы я соблюдала эти правила… — женщина проглотила «словно он — живой человек» и после короткой неловкой паузы завершила… — На протяжении вашего отсутствия?       — Именно так, мисс…       Потолок над лестничными проходами уходит так высоко вдаль, что напоминает свод в сборе. Люстра разгоняет мрак под собой, но потолок от контраста кажется совсем тёмным. Это всё восприятие, не иначе, но дом словно тёмный. Вряд ли дизайнеры старались сделать это место уютным.       — Софья Кёниг, — улыбнулась располагающе. — У меня есть несколько вопросов относительно моих обязанностей и…       Миссис Хилшер нахмурилась, чуть поджав аккуратно подкрашенные карандашом губы. Не дождавшись, однако, от Софьи извинений за свои действия и излишние вопросы, пожилая женщина чопорно процедила:       — Вы успели задать достаточно вопросов, мисс Кёниг. Боюсь, если Вы продолжите свое праздное любопытство, мы будем вынуждены отказаться от Вашей кандидатуры. Короткий выдох, секунда на самоуспокоение. Софья улыбнулась снова:       — Не обязательно. Я постараюсь быть более понятливой.       Несколько долгих секунд напряженно в неё всматривались с такой дотошностью, словно в самые кишки хотели залезть. Несколько раз пришлось вжаться ногтями в свою же ладонь, чтобы незаметно успокоиться.       — Пройдемте, я покажу Вам дом.       И это приглашение одарило Софью Кёниг спасением, приключениями и многим удивительными открытиями.       Например, еда умела пропадать сама собой.       — Я думаю, что это крысы, — бормотала она, пока записывала мысли в блокнот. Чемодан она пока не разбирала — надеялась всё-таки вернуться домой, однако знакомые из университета пока советовали не возвращаться. — Или ты всё-таки живой? — взгляд на фарфоровое лицо. — Впрочем, милый, если ты действительно живой, тебе придется это мне доказать.       Вечер подкрался незаметно — вот она закончила занятие на фортепиано (учительница из музыкальной школы рыдала бы), разобралась с граммофоном и, используя наушники с шумоподавлением, сидела в классной комнате с куклой. Брамс был замечательным парнем: не просил переходить на английский, если она вдруг забывалась; не возражал, когда вместо традиционного английского завтрака она поставила перед ним тарелку с салатом, вареной курицей и кусочком хлеба; даже на совместную зарядку с утра не жаловался. Немного поковырявшись в своих записях и постаравшись хоть как-то этом хаос систематизировать, женщина окончила прослушивание музыки точно по времени и, подхватив Брамса подмышки, потащила его как большую игрушку в выделенную ей спальню.       Усадив пацаненка в широкое кресло, Софья забралась на кровать, набрала один из номеров, записанных впопыхах в блокнот с самыми необходимыми контактами — в основном профессура и пара знакомых соотечественников. Легла на спину, позволив окутать себя сыроватым запахом простыней, задумчиво вклинилась взглядом в тонкую паутинку трещин в штукатурке. В коридоре заскрипело. Надо будет найти смазку. Трубку сняли.       — Линда! Спасибо, что уделила время, — радостно отозвалась Кёниг. — Какие новости?       — Мы сможем продлить тебе визу, Софи, но насчет работы сильно сложнее. Я могу поспрашивать знакомых, обычно специалистов твоего уровня готовы забрать моментально, но твоя ситуация…       — Даже не напоминай, — вздохнула Софья, игнорируя попытки научить местных произносить её имя верно, не на французский манер. — Адвоката не нашли?       Софья повернулась, утыкаясь носом в одеяло, позволяя сыроватому запаху забраться сильнее в нос. Немного влажный, чуть солоноватый и чуть приятный, почти нейтральный.       — Из твоего университета связывались, говорят, к ним приходили с проверками, пытались с обыском попасть к твоим родителям… Скрип зубов о зубы. Кёниг выдохнула, пытаясь успокоиться. Им она сейчас помочь не в силах — они остались на континенте.       — Они смогли доказать, что ты там не живешь уже несколько лет и отправили их на съемную квартиру. Сейчас сотрудники пытаются найти хозяина и договориться с ним или получить новый ордер. Выглядит как…       Вздох. Тяжёлый и долгий:       — Да, я знаю. Линда, я знаю. Я… я нашла работу на месяц. Тут родители с непрожитой травмой просят присматривать за куклой, — взгляд в сторону смирно сидящего Брамса. — Благо, ничего сложного. Старинный дом с историей и кучей тайн. Честно, если бы я не была так вымотана, я бы радовалась тому, что мне разрешили тут совать нос во все щели…       Ткань потянулась следом за пальцам, схватившими одеяло и поднесшими ткань к лицу. Просто ткань с небольшим душком старины.       — Тебе разрешили? — голос Линды полон сомнений. Слышится по ту сторону мелодичное нажатие кнопок знакомого автомата в комнате отдыха.       — Конечно нет, — хмыкнула женщина. — Есть ещё какие-то новости? Если я смогу вернуться на родину через месяц, то буду этому крайне рада. Это интересное место, но…       — Но не березовые рощи и борщ со сметаной?       Нужно будет постирать постельное, хотя обычно времени на стирку раз в неделю у неё нет.       — Одни стереотипы у вас англичан в голове. Но я действительно хочу туда, там мой дом. А это… — она обвела взглядом потолок, убирая в сторону одеяло, — не дом. Тут всё чужое. Я ничего сюда не принесла.       Линда молчит задумчиво. Женщины вряд ли были бы подругами, если бы не эта внезапная ситуация с элементами сериала про бандитов. Софья была уверена, что всё ограничиться small talk и никогда не использованным приглашением на кофе.       — Спасибо, что ты мне помогаешь, — искренне сказала Кёниг.       На том конце замолчали удивленно. Через несколько секунд посторонних шумов ответили как-то сдавленно:       — Да брось. Это пустяки. Я позвоню завтра, Софи.       И Линда как-то совсем торопливо сбросила звонок. Поставив трубку на стойку — тут был телефон со стойкой! Как из фильмов! — Софья потерла лоб. Усталость последних дней наваливалась мрачной тяжёлой пеленой. Хотелось свернуться в клубок или сложить ручки над головой. Я в домике. Не трогайте меня никто, мне нужен тайм-аут.       Жаль, что машины нет, не добраться до ближайшего населенного пункта. Пройтись бы по барам, найти себе кого-то на раз или два. Хотелось мимолетного и безответственного, однако… Софья поднялась, подхватила Брамса. Прошлась от гостевой спальни до переполненной игрушками детской, убрала куклу под одеяло, отстранённо пожелала спокойной ночи, чмокнула в щеку холодный фарфор — соблюдать правила была несложно, пусть они и казались бессмыслицей — и вернулась к себе. Натянув кроссовки и, накинув на плечи мягкую спортивную куртку, отправилась бегать.       Бег помогал. Лучше, конечно, помогали силовые, но требовать от поместья аристократов спортивного зала с инвентарем это, конечно, верх наглости. Земля под ногами была мягкая. Обычно хватало пробежки до ворот и обратно. Пару кругов, если сильно много энергии.       В этот раз хотелось большего, мысли неутомимо несли куда-то за пределы поместья — честно сказать, внутри поместья они находились совсем редко, кажется, даже Брамс был не таким отстраненным. Это откровенно напрягало — не Брамс, конечно, и даже не поместье, а её жизнь, которая вертелась сама по себе, без всякого её влияния. Земля была чуть влажной от надвигающегося вечера, пахло прохладой и водой — кажется, ветром принесло с озера. Пробежавшись по слегка запущенному саду, женщина завернула в другой уголок поместья и замерла, оказавшись словно на полянке.       — Аристократы, — хмыкнула она. Несколько надгробных камней разных дат и, кажется, даже эпох. Чуть дальше начинался бурьян, словно дикая природа отчертила небольшое семейное кладбище от сада. Ближайшее к поместью выглядело самым свежим и относительно небольшим — на широком низком камне были выведены углубления, которые складывались в буквы:

«Брамс. 1983-1991. Он не погибнет, но обретёт жизнь вечную»

      — Надо же, действительно погибший сын… — женщина присела перед могилой, словно это могло как-то помочь разгадать хоть одну из загадок этого дома. Однако, это мало отвлекло её от собственных тревог.       Вернувшись с пробежки, Софья задумчиво разглядывала дом — в сумерках он казался таинственным и зловещим. Зайдя внутрь, она громко сказала, словно борясь с собственными страхами:       — Я тебя не боюсь! Даже если тут есть призрак или какой-то дух, даже не думай, что ты можешь меня напугать! — рыкнула она в замершее пространство, чувствуя себя одновременно полной дурой, ставшей вмиг суеверной… но, одновременно, самой сильной в этом месте. Не зря в детстве дразнили «ведьмой» за разноцветные глаза. Было в этом крике на коридор что-то первобытное. — Знаешь, это не мне нужно тебя бояться, а тебе — меня! Я — самая страшная в этом доме, понятно?!       Собственный голос казался до раздражения громким, но, наверное, с точки зрения призрака, был бы достаточно устрашающим. Хотелось верить, по крайней мере. Было тихо — если и призраки были, они, кажется, решили не связываться с сумасшедшей ученой. Она внимательно оглядела картины в позолоте, лампы на стенах в изящных плафонах, похожих на бутоны тюльпанов, на роскошный старинный ковер… Глухо и тихо.       Крикнув трижды великое русское заклинание на защиту, чтобы окончательно сбить столку британскую нечисть, женщина действительно почувствовала себя легче.       То ли мат сработал, то ли самовнушение, но спалось словно легче.       Еда пропадать не перестала.       По правилам нужно было складывать всё в морозильник, в поместье снаружи водились вредители, которых якобы боялся Брамс (как будто кому-то нравятся недомашние крысы!), однако еда продолжала исчезать. Не с тарелок, не в ту же секунду и не «на глазах», но количество её определенно менялось.       Откусывая от вареного картофеля, женщина пробубнила, глядя на куклу, сидящую за столом:       — Я на тебя не думаю. Но слежу. Вообще было бы замечательно повесить на тебя пару камер, парень, но мне пока нужны средства на более важные вещи, чем подтверждение паранормальщины. Я уверена, что есть объяснение, до которого я пока не додумалась. Твой дом — настоящая сокровищница с секретами, но мне пока не до них… — ещё один кусок. Женщина взглянула на картошку в руке. — Надеюсь, ты не сильно расстроен, что сегодня мы едим цельные овощи. Во-первых, это полезно, во-вторых, мне честно как-то не до ножей, — поток сознания переключился на другую тему. — Надо будет начать вести счёт твоим странностям. Призраки нарушают кучу законов логики и физики, и, знаешь, это неплохо. Я была бы рада что-то такое найти, но одно дело, если ты настоящий дух и это можно будет исследовать, а другое — если спецслужбы решили свести меня с ума. Знаешь, они иногда так делают.       Наверху зазвонил телефон. Выронив недоеденную картофелину на тарелку, женщина рванула вверх по лестнице, чтобы взять трубку.       — Софья слушает, — отозвалась она.       — Софи, — она поморщилась — и почему нельзя запомнить её имя? На родине те же проблемы. То она вдруг «Соня», то… — Мы смогли продлить тебе визу.       Ладно, черт с ним. Внутри поднялась низенькая волна облегчения, сталкивая с плеч один из многочисленных грузов.       — Спасибо, мистер Педл! Я нашла работу на ближайшие несколько недель точно, но оставаться в стране без визы это…       — Мисс Кёниг, — перебил он, — позвольте вставить свои пару центов. Я тороплюсь. Мы не получали известий с российской стороны, но я бы не надеялся на скорое решение. Я пришлю на почту несколько документов, над которыми можно поработать. Или если бы Вы могли приехать обратно в Лондон…       Сердце почти встало:       — Простите, мистер Педл, у меня нет доступа к почте. Тут даже сети нет, приходится звонить по проводному телефону… Можете подсказать варианты?       Молчание, долгое и с поскрипыванием внутри трубки.       — С Вашей работой… наверное, лучше всего установить спутник. Но это стоит несколько сотен фунтов. И ещё полсотни ежемесячного платежа за обслуживание.       — Сколько… — пробормотала Софья, находясь в замешательстве. — Вот же… кхм. Мне нужно подумать. И прикинуть свои финансы. Я… сообщу вам решение через несколько дней, хорошо?       — Университет не станет продлевать Вам визу, если Вы не сможете показать никакого результата. И вряд ли у Вас получится найти работодателя, который готов будет заниматься Вашими проблемами. К концу месяца нам нужен хотя бы черновик работы. Могут отправить данные почтой или прислать факсом.       Женщина сглотнула. Перспектива оказаться ещё и нелегальной эмигранткой…       — Я подумаю насчет тарелки несколько дней и сообщу о своем решении до конца этой недели.       Тратить столько денег на спутник, если всё разрешиться меньше, чем за месяц и она сможет вернуться на родную землю с пресловутыми березками? Звучит как ненадежное финансовое решение, а это последнее, чего она хотела когда-либо. Слова профессора сильно напрягали, в первую очередь из-за того, что в них чувствовался налёт фальши — Софья знала, что её специальность востребованная, если она может доказать свою квалификацию, за неё будут драться. Просто вряд ли кто-то знает, что она ищет работу, а разместить в Интернете резюме из этой глуши не выйдет.       Вернувшись на кухню в своих мыслях, женщина обнаружила тарелку Брамса пустой. Моргнула осоловело. Посмотрела на свою — та была с надкушенной картошкой и несколькими кусочками мяса, которые она не доела.       Вряд ли крысы стали бы так брезговать её едой. Женщина задумчиво обошла кухню, порылась в шкафчиках. Посмотрела несколько секунд на Брамса.       — Бу.       Но Брамс на пугание не отреагировал — даже не сдвинулся.       — Ладно, крысы, кажется, не при чем. Если только тут не завелась одна более крупная крыса, — она обернулась кругом, глядя на интерьер синим и зеленым глазами.       Призрак не проявился.       В гигантскую крысу всё равно верилось почему-то больше, чем в духа.       — Я за тобой слежу, — произнесла она угрожающе в пространство.       Впрочем, с тем же успехом можно было говорить с камнем. Или с фарфоровым болванчиком.

***

      Малькольм её бесит. Не сильно, но как раздражают порой люди, которые вам не близки по духу — вроде и плохого не сказать… и хорошее слово поперек горла встаёт.       — Ты ведёшь себя с ним, будто он живой.       — Я веду себя с ним лучше, чем если бы он был реальным ребенком, — она кидает на него усталый взгляд. — Он не жалуется на овощи в рационе, не капризничает и не спрашивает, зачем ему математический анализ в восемь лет. Немного нарушает законы основные законы мироздания, но кто из нас не без греха?       — Кажется, ты сходишь с ума. Кто будет читать мата… что-то, — он ставит продукты на стол. — И он нарушает законы? Не думал, что он такой бандит. С виду такой приличный.       Софья сверяется со списком и помогает расставить продукты по местам.       Чужое невежество хочется пресекать, а не игнорировать, но она, честно, выше этого:       — Про маньяков в передачах всегда так говорят. «Он был таким хорошим соседом, всегда здоровался. Никогда бы не подумала, что он может всадить кому-то в голову отвертку».       Кажется, шутка и игра голосом в недоуменную очевидицу Малькольму понравилась — он хихикнул, перекладывая помидоры в контейнер:       — Тебе говорили, что ты забавная? Как русская Джейн Эйр, — хмыкает Малькольм. — Хочешь съездить по барам? Предлагаю исключительно как коллега коллеге. Брамс тебя отпустит, я уверен.       Приходится покачать головой почти вежливо:       — У меня есть некоторые дела. Если бы ты мог меня довезти до города, я была бы тебе благодарна. Обратно доеду на такси. Можно?       — Даже не знаю, стоит ли одну тебя отпускать по таким местам, но… если ты настаиваешь. Наверное всё равно лучше, чем эта квест-комната для параноиков.       — Я спущусь через минутку, — говорит она и поднимается наверх. В комнате, кажется, тот же беспорядок, что и раньше. Обживаться не хотелось из принципа — чемодан всё так же закрыт, так что она находит в спортивной сумке что-то отдаленно похожее на открытую одежду. Приходится стянуть плотную кофту с высоким горлом, надеть комплект ради разнообразия. Зеркало в старинной деревянной оправе придавало какого-то благородства фигуре, даже то, что раньше смущало в сравнениях с модными журналами, сейчас казалось настоящим, реальным и живым.       Послышался шорох где-то за стенами. Софья дернулась, прислушалась. Внизу возился Малькольм. Был ли звук от него? Может, это он попытался подсмотреть в замочную скважину, но убежал? Он не показался ей странным, но она его недостаточно хорошо знает, чтобы быть уверенной в трезвости его ума.       Помады на прежнем месте не было. То ли закатилась куда, то ли Кёниг забыла, куда переложила тюбик — пришлось отказаться от двухцветного тюбика в польщу темно-розовой, чуть более дерзкой и кричащей на её вкус. Неясная тревога только убедила её в том, что сегодня лучше исчезнуть из дома. Натянув пусть и приличное по длине, но облегающее платье, женщина поправила волосы и вышла в коридор.       Наверху грохнуло.       Снизу выругался Малькольм. Кёниг медленно выдохнула, приводя в порядок зашедшееся сердце. Прошла на верхний этаж.       — О. Чердак, — выдохнула удивленно.       Это место выскользнуло из сознания. Просто обошло её стороной. Вспомнилось, как ей разрешили наконец-то забраться на чердак на бабушкиной даче. Всё детство ей говорили, что там ничего интересного, но ощущение тайны, приятно щекочущее виски и кончики пальцев также, как сейчас щекотало их тёмное дерево складной лестницы…       — Софи, ты там как? — раздался крик мужчины.       Ничего интересного на бабушкином чердаке действительно не было. Но магия была не в скучном хламе и пыли, а в ощущение окутывающего прошлого, в самом запахе…       — В полном. Сейчас спущусь.       Она попробовала нажать на ступени — лестница с грохотом собралась, оставив после себя болтаться небольшое кольцо темным пятном на светлом потолке. Оглядевшись, женщина увидела палку, которая, кажется, служила для того, чтобы достать до металлического кольца.       Спустившись, она наткнулась на настороженный взгляд Малькольма и безучастное фарфоровое лицо Брамса. На неё смотрели так, словно сама она была призраком, тенью, сплетенной из тонких лучшей лунного света, дыханием прошлого…       — Я в полном порядке. Уложу Брамса и спущусь.       Впрочем, до чужой тревоги ей не было дела. Положив Брамса в кровать, совсем естественно уже она прошептала:       — Спокойной ночи. Я ненадолго, — и чмокнула белую фарфоровую щеку.

***

      Зевнув, женщина зашла в ванную, взяв с собой большое полотенце, прикрыв глаза и досыпая на ходу. Зевнула ещё раз — ночь выдалась слишком богатая на события, чтобы спать. Решив оценить масштаб катастрофы, она оперлась руками о бортик, заставила себя открыть глаза…       И обомлела.       На зеркале засохшим красным было выведено «лгунья». Несколько вдохов и микроинсульт спустя, Софья задумчиво коснулась надписи — жидкость была почти застывшая, только капли сохраняли некоторую эластичность. Видимо, всё-таки не варенье или кетчуп. Взгляд переместился чуть ниже надписи — даже воротник не мог спрятать нескольких засосов:       — Вот же чёрт…       А впрочем… Мысль о том, что это призрак, казалась ей бредовой — ну не бывает на свете духов! Не бывает! И странное чувство внутри подсказывало, что это дело рук человеческих. Может, это Малькольм вернулся и решил так отомстить за отказ? У него же есть ключи, почему нет?       Однако, есть несложный способ проверить, его это рук дело или всё же злого духа.       Бросив полотенце в ванной, она вернулась в спальню. Если автор пакости ждал её реакции, то сейчас точно следил. И если это был человек… Что же, в чемодане лежит перцовка. Знать о посторонних и сумасшедших лучше, чем надеяться, что это призрак, не так ли?       Софья сняла трубку и набрала номер.       — Ало, да. Я обещала тебе позвонить, как только вернусь, — небольшая пауза. Обсуждать свою интимную жизнь, зная, что за ней наблюдают, было не тем, чем она обычно занималась, но поймать с поличным того, кто изгваздал зеркало, хотелось больше. — Да, это было прекрасно. Я даже не думала, что мужчина может так быстро меня довести. У него такие сильные руки, мгм… Слушай, я, честно, не нимфоманка, но там такое тело было, ты должна меня понять… — ещё одна пауза. — Да. Да, милая, всё так. Спина, бёдра, руки… Ещё немного и я бы его сама начала домогаться, честно. Ну, а что ещё для счастья надо? Он свою работу выполнил на пять с плюсом.       В комнате мигнул и погас свет. Отрубился телефон.       Стало совсем тихо.       — Свет отрубил… — пробормотала Софья, убирая в сторону телефон и подхватывая фонарик. Подошла к двери, прислушалась — тишина.       Это может быть скачок напряжения. Проводку она в доме не проверяла.       Это мог быть Малькольм.       Это мог быть призрак.       Это могло быть что угодно ещё, но опасность, до этого витавшая незримо и едва ли ощущавшаяся за кучей других проблем, сейчас ощущалась острее, втягивала в настоящий момент. Дверь поддалась. В коридоре была полутьма, но подсвечивался прямоугольник окна предрассветным солнцем, превращая всё вокруг в неживые декорации. Брамс сидел на стуле, сгорбленный и словно расстроенный, будто ждал её. Зазвонил вдруг телефон. Женщина быстро огляделась, не обнаружив ничего, решила поднять трубку.       Тишина. Она молчала, погруженная в догадки о происходящем, поскольку сознание медленно склонялась к версии про призрака или другого постороннего, поскольку Малькольм явно не обладал такой фантазией.       Звонок сбросили.       Несколько томительных секунд — снова трель. В этот раз она подняла трубку со стойки нервно.       Снова тишина. Она была в шаге от того, чтобы положить трубку, когда в трубке раздалось:       — Ты соврала, — и голос был детский. Кукла из соседней комнаты смотрела будто в самые глаза и только глубокий стержень рациональности не давал поддаваться панике. — Ты ушла. Хорошие девочки не уходят на всю ночь, чтобы развлекаться с мужчинами.       — Юноша, а тебе не кажется, что в твоем возрасте рано думать о том, чем я занимаюсь в свободное от работы время? Ты вообще не должен лезть не в свое дело. Это мое тело, моя время и моя жизнь — и это я решаю, с кем его проводить.       Призрак или нет — запрещать или порицать её за секс она точно не позволит. Это её законное право, всё было по согласию в интимной обстановке.       Короткую, кажется, недоуменную тишину, прерывало недовольное и громкое:       — Ты непослушная!       — А ты уже двадцатый год пацан! — да, она, кажется, пререкается с призраком. — И знаешь, если бы ты умер, ты бы вырос и научился общаться с девочками и заниматься с ними разными вещами. Так что не завидуй. Я пошла готовить завтрак, а ты если хочешь обижаться — обижайся сколько угодно.       И повесила трубку, пробормотала под нос:       — Ещё он мне указывать будет, с кем мне спать. Нос не дорос ещё.       Решив повременить с душем и быстро сменив одежду — после ночных приключений и утренних нервов есть хотелось страшно — она зашла в комнату Брамса.       Поджала губы.       — Знаешь, ты может и мой подопечный, но это не ты мной командуешь. Я за тобой присматриваю. В правилах было сказано — никаких гостей, но я не приводила никого, — о да, обычный человек вряд ли бы выдержал все объяснения, но Брамс не может уйти. — И я догадываюсь, что твои родители не занимались твоим сексуальным просвещением, но взрослым такое интересно. Обычно если двое взрослых очень любят друг друга, они проводят время вместе. Иногда не очень любят, но времени вместе провести хотят. А ты просто раздражен, что я не повела себя как твоя игрушка. Я почти уверена, вчерашний шум при Малькольме — твоих рук дело. И так не ведут себя хорошие мальчики.       Она постояла так несколько секунд в тишине. Посмотрела задумчиво на безучастную куклу:       — Боже, занимаюсь тут развращением несовершеннолетних.       Аккуратно протянула руку, словно ожидала, будто кукла её схватит или ещё что-то… Но нет — Брамс послушно обмяк в руках, когда она взяла его подмышку, как обычно таскала племянника и аккуратно пошла на кухню.       Если бы призрак был в кукле, он бы мог напасть.       К тому же, зачем призраку использовать телефон? Мог быть просто сказать.       Что-то тут было нечисто, но в чём было дело, Софья была не уверена. К тому же, как призрак может отбрасывать человеческую тень, как та, что в проходе?