"Красный контакт"

Комната прорицаний была наполнена густым ароматом горящих благовоний и сладковатым дымом, который извивался под потолком, будто призрачные змеи. За тяжёлыми кружевными шторами день тонул в тусклом свете, и в этом полумраке профессор Трелони сидела напротив Альбуса Дамблдора, её глаза были затуманены, голос дрожал, как ветер в старой башне. Внезапно, словно сама атмосфера сгустилась, Трелони резко выпрямилась. Её зрачки расширились, и голос, обычно тонкий и дрожащий, стал глубоким и резким, чужим её привычной манере: — В час суда над Отмеченным Лордом... — произнесла она, и слова её были наполнены холодной неотвратимостью, — врата между мирами раскроются. Странник, изгнанный из времени, войдёт в этот мир, жаждущий жизни, алчущий Силы. Знанием отмечена его судьба. На мгновение комната погрузилась в гробовую тишину. Дамблдор, внимательно наблюдавший за ней сквозь стекло очков-половинок, слегка нахмурился, и, как только слова стихли, заколдовался тяжёлым раздумьем. Профессор Трелони моргнула, словно вынырнув из глубинного сна, и, не осознавая, что только что сказала, налила себе ещё чашку ароматного чая. Дамблдор медленно вернулся в свой кабинет, усталый и задумчивый. Стены, уставленные портретами прежних директоров, приветствовали его лёгким шевелением, но он едва обратил на это внимание. Мягким движением он закрыл за собой дверь и опустился в старое кресло за письменным столом. В воздухе пахло воском, пергаментом и слабым ароматом лимонных долек. Перед ним, на столе, лежал клочок бумаги с записанным пророчеством — слова, от которых тянуло древним холодом. "В час суда над Отмеченным Лордом..." — медленно повторил он про себя. День суда... могло ли это относиться к предстоящему заседанию Визенгамота? Определенно, ноостальное было слишком расплывчато. "Врата между мирами раскроются." Эти слова тревожили его больше всего. Что за врата? Между какими мирами? Неужели магия, столь древняя и заброшенная, вновь поднимет голову? Если это то, о чем он подумал... Они не были активны уже добрую тысячу лет. "Странник, изгнанный из времени..." Незнакомец, пришедший, возможно, не из их мира. Он "жаждет жизни", "алчет Силы" — многие маги и люди подходят под это описание, важно лишь какими методами это достигается. В конце концов он сам, когда-то был таким. "Знанием отмечена его судьба." Это знание могло стать их спасением... или их погибелью. Странник не будет просто гостем в этом мире. Он будет участником, возможно — центром новых перемен, слишком сильных, чтобы их можно было остановить. Иначе магия бы не рассказала об этом. Дамблдор вздохнул тяжело и глубоко. Пророчества никогда не говорили прямо; каждое слово было завуалированным предупреждением. Возможно стоит взять этого странника под свое крыло, чтобы он был всегда под присмотром и можно было направить его в нужное русло. В любом случае он поставит сигнальные заклятья вокруг арки смерти. *** Из Арки смерти, чья растрескавшаяся поверхность казалась сотканной из серебристых паутин времени, медленно вышла фигура. Завеса, вечно колышущаяся в бесшумном сквозняке, дрогнула, разорвалась, выпуская того, кто не должен был вернуться. Его шаг был тяжёлым, как у путника, пересёкшего вечность. Черные прямые волосы прилипали к вискам, а иссечённые временем одежды главы банковского клана муунов висели на нём лохмотьями. Ткань, некогда плотная и величественная, была прорвана в нескольких местах — сквозные ожоги от бластерных выстрелов прогрызли в ней чёрные раны, словно напоминание о прошедших битвах, о предательстве, о смерти. Плэгас остановился под сводом Арки, его грудь тяжело вздымалась от усилия удерживать свою вновь обретённую форму. Его новое тело было высоким, под два метра ростом, худым до болезненности, с бледной кожей, натянутой на кости, словно на остов древней статуи. Местами под кожей проступали вены — тёмные, пульсирующие, как живые нити, едва сдерживающие силу, стремящуюся вырваться наружу. Руки дрожали от истощения; каждый шаг отдавался в теле волной боли, голода и жажды. Под изношенным рукавом его старой мантии, спрятанный от глаз, покоился световой меч — последнее напоминание о его прежнем пути. Он был на грани падения, но удерживал себя усилием воли. Когда Плэгас взглянул на свои руки, на свою плоть, он замер. Там, где некогда были удлинённые конечности мууна, теперь была плоть человека — старая и потрепанная, закостенелая и изможденная. Плэгас испытал холодное удивление: переход через завесу не просто вернул его в бытие — он переродил его, приспособив к миру, в который он был вызван. Он ощутил, как Сила мира обрушивается на него — слишком яркая, слишком сырая, слишком живущая. И тогда, прежде чем первый шёпот тьмы донёсся до ушей местных жителей, Плэгас опустил себя в Силу. Он погасил пламя своего присутствия, упрятал волны энергии в глубины, став нейтральным, незаметным — ни светлым, ни тёмным, существом без цвета, сливаясь с окружающим фоном Силы. Лишь осознание собственного бытия горело в нём, скрытое под тысячей слоёв. *** Дамблдор спешил по коридорам Министерства, его мантия беззвучно скользила за ним, а глаза сверкали тревожным блеском. Его сигнальные чары, сплетённые в тайне глубоко в Зале смерти, вспыхнули всего на миг — и этого было достаточно, чтобы понять: пророчество свершилось. Он вошёл в Зал смерти, и его взору предстала странная картина: тишина, трещащая, как натянутая нить, и слабое покачивание вуали древней Арки, под которой, казалось, он на мгновение увидел Дьявола. Перед Аркой стоял человек. Он осторожно направил свой взгляд прямо в глаза незнакомца, надеясь прочесть его разум, но натыкался на гладкую, вычищенную пустоту — сознание было скрыто, словно за тяжёлым железным заслоном. Однако душа... душа не могла скрыться от опытного светлого волшебника. Дамблдор ощутил её, и в груди у него сжалось. Душа была изломана, как кость под заклятием взрыва, а затем восстановлена, грубо и неправильно. Порезы на этой душе были глубокими, запутанными, и буд-то сами жили собственной жизнью. Они терзали друг друга, словно у них была цель: ни когда не зарасти. Они пугали Дамблдора, пугали не из-за их пагубного влияния на окружение, но из-за той бездны страдания, через которую ему пришлось пройти. Он сделал ещё один осторожный шаг вперёд, не доставая палочки, и сохраняя видимую доброжелательность, произнёс: — Добро пожаловать... кем бы вы ни были. Тишина вновь легла на зал, нарушаемая лишь мягким трепетом завесы над Аркой. Волшебник стоял в нескольких шагах от фигуры, вышедшей из древнего прохода, и впервые за долгие годы не знал, что ожидать. Плэгас поднял голову, словно сканируя своим взглядом окружение и человека перед ним. Его глаза были тёмными, как глубины межзвёздной бездны, но в них теплился разум — древний, испытанный и волевой. У него заняло некоторое время чтобы вспомнить свое мирское имя. — Хего... Дамаск. Магистр корпорации «Капиталы Дамаска» — беря под контроль эмоции, Плегас повторял себе мысленно, что он уже не находится на бесконечной войне. — С кем имею честь говорить? — Вижу вашу растерянность. — добродушно улыбнулся Волшебник. — Вы находитесь в Министерстве магии Британии. Конкретнее — в Зале смерти. Очень древнем и очень опасном месте. И, судя по всему... вы только что пересекли ее тезку. Мое же имя Альбус Дамблдор. Некоторое время смею занимать должность директора в школе чародейства и волшебства "Хогвартс". — Название отлично отражает суть арки. — Устало хмыкнул ситх и обернулся обведя взглядом могущественный артефакт. — Британия... никогда не слышал о таком мире. В каком секторе Республики мы находимся? — Боюсь, я не понимаю о чем вы говорите. В магловском мире множество республик и Британия не в составе ни одной из них. В этот момент Плегас понял, что находится на планете, не вышедшей на стадию межзвездных перелетов. Такие миры иногда огораживались заповедным заслоном, дабы не мешать аборигенам в развитии. В Республике считалось, что чтобы сформировалась самобытная политико-культурная единица, с которой можно вести диалог на уровне хотя бы среднего бизнеса, выгоднее просто оградить ее от внешнего мира и приглядывать дабы он не был полностью уничтожен. Это сильно дешевле, чем пытаться вникнуть в сложные взаимоотношения между всеми племенами аборигенов, не понимающих концепции Закона, как такового и могущих начать взрывать грязные ядерные бомбы в любой непонятной для них ситуации, уничтожая ценнейшие ресурсы. Плэгас ощутил как бесконечные цепи сковали его вокруг этой планеты. Но он выпрямился, руки его дрожали, а в его осанке была гордость, породившаяся не из высокомерия, а из самоконтроля. Как однажды сказал ученик, его воля была как никогда сильна и велика. — Хогвартс всегда был прибежищем для тех, кто нуждался в помощи, — мягко произнёс Дамблдор. — Как вижу, и вам оно может им стать. В этот момент за спиной Дамблдора раздались хлопки аппарации. Появление трех авроров нарушило мирную атмосферу в зале, как раскат грома в тихом храме. Один из них уже стоял с палочкой, направленной прямо в лицо ситху, другой — в боевой стойке с посохом, третья — сражённая неожиданным вызовом, оценивала взглядом незнакомца у Арки. — Руки на виду! — резко выкрикнула женщина-аврор, поднимая палочку. — Всем оставаться на месте! Кто вы такой?! Назовитесь немедленно! Плэгас согнул немного ноги в коленях, готовясь в любой момент отпрыгнуть. Слегка повёл рукой, и мгновение спустя воздух вокруг него стал плотнее, словно обвёл его невидимый щит, в зале запахло озоном. Еще не агрессия — рефлекс. Дамблдор же медленно поднял руку, не оглядываясь. — Опустите полчки, уважаемые авроры — спокойно произнёс он. — Здесь нет врагов. Только гость. Мужчина-аврор с посохом в руке сделал шаг вперёд: — Это нам решать. На сколько я могу судить, у этого, так называемого, гостя нет пропуска сюда. Плэгас перевёл на Дамболдора спокойный взгляд. Он ничего не сказал, только кивнул, едва заметно, передавая слово. — Нашего гостя зовут Хего Дамаск. Он — мой давний друг из Южной Америки. И, как вы верно подметили, у него нет сюда пропуска. И более того его у Хего не может быть. Много лет назад он проводил эксперимент с древним заклинанием телепортации. Неудачный эксперимент. Мы все уже думали, что не увидим его. Но как оказалось, очень удачно, ошиблись. — Неудачный? — фыркнула женщина-аврор. — Он воскрес? Или вы действительно думаете, что мы поверим в совпадение? Буд-то некое заклятие перенесло его конкретно в арку Смерти, да еще и сквозь время, при этом оставив его живым? — Я не прошу верить, — мягко сказал Дамблдор. — Но прошу не мешать. Он слаб, он истощён. Он нуждается не в камере, а в покое. Старший аврор, седой, с напряжённой линией рта, сделал медленный шаг вперёд: — Вы лично поручаетесь за него? — Лично, — подтвердил Дамблдор. — Он будет в Хогвартсе. Под защитой и присмотром магии школы. Если Министерству понадобятся объяснения — пусть направят делегатов. Я приму их. — Мы внесём это в рапорт, — тихо произнёс аврор. — Это мудро, — ответил Дамблдор и обернулся к Дамаску. — Похоже, мы пришли к некоему согласию. Авроры исчезли с характерным хлопком, оставив за собой лишь лёгкое напряжение в воздухе. Тишина вновь опустилась на зал, плотная и густая, словно накинутый сверху колпак. — Прошу простить этот… резкий приём, — мягко проговорил он. — Наш мир стал осторожным. Иногда — до враждебности. Хего слегка склонил голову — в том жесте не было покорности, только сдержанное признание. Его голос прозвучал глухо, но ясно: — Страх бывает полезным, в правильных руках он позволяет избежать хаоса. Вам, как директору, это луче всех должно быть известно. Что же меня больше интересует, так это в какой роли я буду пребывать в вашей школе?