Аборигены и их орудия труда

      Большой зал наполнился гулом голосов, которые медленно стихали, обращаясь в шёпот и редкие смешки. Хего Дамаск сидел за преподавательским столом неподвижно, словно вырезанный из холодного камня, внешне сосредоточенный, но в действительности слушавший вступительную речь Дамблдора лишь наполовину. Голос старого волшебника звучал спокойно и дружелюбно, и слова его текли ровно и мирно, не нарушая внутреннего покоя Хего, в котором, однако, уже поселилась тревога.       Плэгас слегка прикрыл глаза, позволяя сознанию отвлечься и вспомнить тот день, когда Альбус Дамблдор решил устроить мини-экскурсию по магической части Лондона заодно решив парочку проблем.       Они оказались перед каменным входом в Косой переулок. Дамблдор произнёс что-то себе под нос, коснувшись кирпичей тонкой деревянной палочкой, и те немедленно раздвинулись перед ними, открывая суетливую, яркую улицу, полную волшебных существ и торговцев. Это место озадачило Плэгаса. В его родной галактике технологии и сила не были так переплетены с повседневностью, с торговлей и мелочными радостями, но здесь — здесь магия казалась воздухом, обычным и необходимым. Хего шагнул вслед за Дамблдором, и глаза его жадно вбирали каждую деталь этого чуждого и странно притягательного мира.       — Раз уж вы будете преподавать в Школе Чародейства и Волшебства, профессор Дамаск, у вас обязательно должна быть волшебная палочка. Или хотя бы посох, если палочка кажется вам слишком... традиционной, — сказал Дамблдор с мягкой, но неоспоримой настойчивостью. Хего Дамаск задумался, быстро взвесив доводы директора. Аргумент был логичен и справедлив — если уж он взял на себя роль преподавателя, то необходимо соответствовать здешним обычаям. Кроме того, сама идея владения таким артефактом неожиданно вызвала его профессиональный интерес.       — Что ж, возможно, вы правы, — ответил он, позволив себе лёгкую улыбку. — Посох сейчас действительно подходит мне больше, но... увидим. Они вошли в тесную лавку Олливандера, наполненную тихим шелестом ветхих вещей и едва уловимым ароматом древесины и магии.       Старый мастер поднял голову от столешницы, мгновенно узнавая Альбуса.       — Добрый день, мистер Олливандер, — тепло произнёс Дамблдор. — Разрешите представить моего нового коллегу, профессора Хего Дамаска. Он будет вести занятия по Защите от тёмных искусств.       Мастер палочек склонил седую голову. — Для меня честь, профессор Дамаск.       Хего ответил таким же кратким кивком: — Взаимно, мастер Олливандер.       Только после обмена приветствиями старый мастер взглянул на Дамаска с любопытством и глубоким пониманием, словно почувствовав что‑то необычное в новом посетителе.       — Скажите, профессор, что вам ближе? — палочка или посох? — тихо поинтересовался мастер, склонив седую голову.       Хего на мгновение задумался, затем позволил уголкам губ изогнуться в едва заметной тени улыбки.       — Я возьму оба инструмента, — ответил он негромко.       Олливандер вынес на прилавок несколько массивных, тщательно обработанных посохов.       Хего взял первый — тяжёлый, с резьбой и серебряными шипами. Он не знал, как именно должен откликаться такой инструмент, и просто стукнул им о деревянный пол. Раздался глухой звук — и ничего более: посох казался инертным, мёртвым.       Он попробовал второй, третий… Каждый раз лёгкий удар отзывался пустотой, не пробуждая ни вибрации Силы, ни намёка на отклик. Лишь когда его пальцы сомкнулись на гладком, почти чёрном древке последнего посоха, по телу прокатилась тихая, уверенная волна равновесия — словно в руке вновь оказался его световой меч. Хего опустил нижний конец на каменный пол. Вокруг него мгновенно сгустились тени, вдохнули вместе с ним, а затем — по его спокойной, едва сформулированной воле — послушно расступились.       Он понял: это не он выбрал посох. Эти артефакты обладали неким отражением в Силе и только когда пользователь и инструмент подходят друг другу, он проявляет свои возможности. Примерно тоже происходит с естественными кайбер-кристаллами у джедаев.       Закончив с выбором посоха, мастер поднял брови:       — Теперь настала очередь палочки, профессор. Стоит попробовать несколько сердцевин — посмотрим какая откликнется.       Хего согласился без возражений. Олливандер вынес узкие коробки; Дамаск перебирал их так же методично, как и посохи: лёгкий взмах, парочка пассов  — и отсутствие связи. Десять, пятнадцать вариантов; наконец тонкая палочка из дуба с сердцевиной из жилы дракона выпустила маленькую электрическую дугу.        — Она признала вас, — удовлетворённо произнёс мастер. Дамаск кивнул, принимая выбор артефакта без видимой эмоции, но внутри отметив знакомое ощущение баланса.       Когда настал момент оплаты, Дамблдор уже положил на прилавок кожаный кошелёк.       — Это аванс из фондов школы,— пояснил он спокойно. — Первые расходы нового преподавателя — ответственность администрации.       Хего не спорил. Он лишь отметил про себя пунктуальность и тщательность директора: всё было приготовлено заранее.       После покупки посоха и палочки Дамблдор привёл его в банк Гринготтс, место удивительно знакомое по духу, похожее на банки Муунилиста — строгое, формальное, надёжное. Когда гоблины открывали счёт на имя профессора Дамаска, тот неожиданно ощутил какое-то непривычное чувство — чувство устойчивости, чувство принадлежности этому новому миру. Гоблины-банкиры за мраморными стойками были похожи на муунов: в галактике финансовыми артериями управляли столь же невозмутимые и тонко расчётливые мууны. Масштаб, разумеется, тут был куда скромнее, но строгие принципы, холодная точность и почти священное почтение к цифре и прибыли были абсолютно теми же.        Гоблин выдал ему бронзовый ключ и, не теряя времени, проводил их к входу в подземелья. В котором их ждала узкая металлическая тележка у края рельсового туннеля.       — Прошу пристегнуться, — цедил он сквозь острые зубы, и тележка сорвалась с места, ныряя в тьму, наполненную эхом.       Подземелья Гринготтса оказались целым миром под Лондоном: туннели из чёрного, влажного камня, пронизанные прожилками кварца, огни люминесцентных кристаллов, мосты над бездонными шахтами и водопады льдистых сталактитов. Воздух становился холоднее и гуще, и Дамаск отмечал дрожь старой магии, хранящейся в каменных сводах. С шипящим рыком тележка остановилась у широких кованых ворот. Тут же раздалось тяжёлое лязганье цепи. На площадке за оградой Хего увидел огромную чешуйчатую рептилию. Свет факела выхватил невидящие, затянутые бельмом глаза дракона‑стража. Продранные века, многочисленные шрамы и густой слой серебристой пыли на крыльях говорили о долгих годах подземного плена.       Дракон медленно поднял голову, втянул воздух, различая запахи. Обычным зверем он давно уже не был — скорей живым механизмом древней стражи, ведомым дрессировщиками‑гоблинами.       В то мгновение Дамаск ощутил острое, почти академическое желание — изучить это существо: понять, как слепота изменила его ориентирование в магическом пространстве, как подземная аура питает такие формы жизни. Он даже подался вперёд, будто собираясь сделать шаг.       — Не советую приближаться, профессор, — тихо заметил гоблин с оттенком ехидства. — Старый, но слух у него превосходный.       Хего отступил, сдержав импульс. — Исключительно для научных целей, — шепнул он и Дамблдор улыбнулся уголком губ.       Тележка двинулась дальше, унося их в ещё более глубокие тоннели. Вскоре рельсы закончились у широкого гранитного карниза, где в стене высился овальный проём, запечатанный резным гербом Феникса. Гоблин молча поклонился Альбусу и отошёл в сторону. Дамблдор приложил ладонь к барельефу — камень засиял мягким светом, и створки разошлись.       За порогом скрывалось помещение размером с небольшую комнату — стены утопали в белесой дымке, словно туман стережёт внутренние тайны. Дамблдор шагнул внутрь; силуэт его расплылся во мгле, и Хего не сумел различить, что находится по ту сторону вуали. Через несколько минут директор вернулся с небольшим тканевым свёртком, а дымка, будто живой занавес, вновь сомкнулась, скрыв содержимое сейфа.       По пути обратно вагонетка сделала остановку уже на более высоком уровне. Здесь им показали узкую дверь с числом «549‑B». Внутри оказался сейф, скромный по меркам подземного царства: полка‑ниша, в которой легко уместились бы аккуратная стопка книг и пара цилиндрических футляров — как раз под его мечи.       — Ваш личный хранитель для первых нужд, профессор Дамаск, — проинформировал гоблин. — Расширить объём можно в любой момент по вашему распоряжению, с небольшой доплатой.       Хего кивнул, отметив про себя, что сейф явно подвергли пространственному сжатию (за время проведенное на этой планетке он уже видел подобное): гоблин, несомненно, предложил восстановить его изначальный объём — разумеется, за дополнительную плату. Пока же места хватало лишь на стопку книг и пару цилиндров с мечами — необходимый минимум. Пока он решил не оставлять в нем ничего и они отправились на выход.       На площади Косой аллеи Дамблдор протянул ему руку и сухо пояснил, что собирается «трансгрессировать» — переместить их мгновенно в пределы замка. Для Хего, привыкшего к шатлам, гиперпрыжкам и долгому пути через звёзды, сама мысль о личной, бесконтактной телепортации казалась дерзкой — но заманчивой. В ту секунду, когда их тела скрутила невидимая воронка, он ощутил резкий толчок, будто бы Сила сомкнулась в точку, а затем развернулась новым пространством. На миг сердце содрогнулось от восхищения: столь же элегантный, сколь и опасный метод — и всё это без машин, лишь воля и формула.       Когда они материализовались в прохладном коридоре Хогвартса, Хего уловил остаточный «эхо‑отпечаток» заклинания, словно стоял на берегу и слушал, как волна откатывается от песка. Он машинально отметил, что этот приём следует изучить глубже: если чародеи могут складывать пространство голыми руками, значит, границы познания здесь значительно шире, чем он предполагал.       — Я думаю, вам здесь понравится, — сказал тогда Дамблдор, заглядывая ему в глаза. — Это место обладает способностью исцелять, если вы позволите себе это.       Хего не ответил, лишь кивнул, сохраняя вежливую дистанцию. Но внутри него в этот момент что-то чуть дрогнуло — словно появилась тонкая трещина в древней стене, за которой хранилась его усталость.       Теперь же, сидя за преподавательским столом, он открыл глаза. Голос Дамблдора вновь стал отчётливым, возвращая его к реальности.       — …и помните, что каждый ваш выбор будет формировать не только вас, но и тех, кто рядом, — завершал уже свою речь директор.       — Прежде чем мы продолжим трапезу, позвольте представить вам пополнение нашего преподавательского состава. Профессор Хего Дамаск возглавит курс Защиты от тёмных искусств.  Профессор Долорес Амбридж будет вести Историю магии.       Дамаск ощутил на себе десятки любопытных взглядов, но сохранил невозмутимость, плавно встав из за стола он кивнул залу. Амбридж же поднялась, кивнула залу и резким движением  опустилась обратно, прижимая к груди тонкую розовую папку.       Дамблдор дождался, пока в зале стихнут шёпоты, и продолжил:       — Кроме того, мистер Филч просил меня напомнить всем, что вход в Запретный лес категорически запрещён в целях вашей же безопасности, — добавил Дамблдор, переводя взгляд к дальнему ряду столов.       В этот момент раздалось вежливое, но пронзительное «кхе-кхе». Розовая фигура профессора Амбридж приподнялась со своего места, перебивая директора с видом человека, для которого правила важнее любых речей.       Хего тихо вздохнул, сжимая пальцами холодный, полированный набалдашник своего посоха, и на мгновение почувствовал себя частью этого странного, нового для него порядка.