Беседа призрака с воскресшим пришельцем

       По каменным пролётам старого замка, в полумраке, прорезанном струями солнечного света, бесшумно скользили две призрачные фигуры. Почти Безголовый Ник ловко маневрировал между перемещающимися лестницами, а рядом плавно плыла Серая Дама.       — В последнее время в школе так много министерских новшеств, — негромко произнесла Серая Дама, и в её голосе сквозила усталая ирония. — Новая учебная программа, бесконечные проверки... А на ЗОТИ теперь требуют устраивать какие-то странные посиделки. К слову...       — Видел его у кабинета Дамблдора и пару раз в коридорах, — перебил Ник, когда одна из лестниц щёлкнула и сместилась на другой уровень. — Всегда занят, вечно спешит. Серая Дама слегка замедлила полёт, её серебристое лицо озарилось тенью задумчивости.       — Живые всегда куда-то торопятся, — тихо отозвалась она. — Я заметила его ещё на первом праздничном ужине. Имя у него необычное, возможно, из Греции... И никто прежде о нём не слышал. Но, как я поняла, он давний друг Дамблдора. Ник кивнул, и его голова чуть не отделилась окончательно.       — Дамблдор — великий волшебник, — с уважением сказал он. — У таких и круг знакомств соответствующий. Хотя, признаюсь, этот профессор... сохраняет традиции преподавателей ЗОТИ, такой же... скажем так, исключительный. Среди домовых эльфов ходят слухи: будто он заново изучает магию, как дети из магловских семей, отрабатывая простейшие заклинания. Ещё говорят, что он почти не спит и всё время над чем-то работает.       Серая Дама скользнула взглядом вниз, где по ступеням пробегали ученики.       — Надеюсь, он оправдает доверие, — произнесла она. — Хогвартсу и без того хватает забот.       — Дамблдор никому не доверил бы столь важный пост без веской причины, — заверил её Ник, хотя в его голосе проскользнула лёгкая тень сомнения.       Серая Дама еле заметно усмехнулась — её улыбка была тонка, как отблеск на старом серебре.       — Лишь бы он не оказался столь же надёжен, как тот бедняга Локонс, — мягко иронизировала она. — Хочется, чтобы уроки прошли без катастроф.       Лестница привычно заскрипела и сменила направление, а призраки, каждый погружённый в собственные мысли, незаметно разошлись в разные стороны.       Спустя некоторое время Ник с удивлением обнаружил себя у двери кабинета ЗОТИ. День клонился к вечеру — шёл последний урок. Из-за массивной двери донёсся голос профессора и шорох собирающихся учеников. Ник чуть замялся, но всё же решился войти.       Пролетев сквозь дверь, он увидел необычную картину: по мягким коврикам по всему кабинету сидели первокурсники. Одни уже поднимались, другие оставались в полузабытьи, медленно возвращаясь из медитации. На лицах многих лежала усталость прошедшего дня, но нашлось и несколько, кто выглядел отдохнувшим и полным сил.       — Сохраняйте ясность ума и продолжайте практиковать каждый вечер, хотя бы час, — произнёс он негромко, но так, что в тоне его чувствовалась не просьба, а утверждение.       — На сегодня достаточно, ступайте.       Хего Дамаск, завершив свой первый урок медитации и отпустив учеников, задержался, наблюдая, как последние неспешно покидают кабинет. Его высокий силуэт в тёмной мантии отбрасывал глубокую тень, а строгие, выверенные черты лица говорили о привычке к дисциплине. У входа, словно сотканный из лунного света, парил Почти Безголовый Ник. Его прозрачная фигура колыхалась, будто от лёгкого сквозняка, а взгляд был полон любопытства.       Плэгасу давно хотелось поговорить с одним из призрачных обитателей замка, но всё не находилось подходящего момента. Он долго за ними наблюдал и пытался исследовать их тайно с помощью алхмии и ритуалов, но ничего определенного узнать не удалось. Они не отражение знаний привязанных к голокронам, не отпечаток воли и даже не сгустки подвида медихлориан. Теперь же возможность поближе познакомится сама представилась. Он выпрямился, сделал лёгкий, безупречно отточенный кивок, достойный аристократа старых времён, и с холодноватой вежливостью поинтересовался, чем может быть полезен. Ник с интересом наблюдал, как профессор, не прибегая ни к палочке, ни к посоху, начал расставлять столы и стулья по местам, параллельно сворачивая тренировочные коврики. Предметы послушно и плавно двигались по воздуху, словно подчиняясь невидимой воле, без единого взмаха руки. Это зрелище завораживало — всё происходило тихо и размеренно, но в каждой мелочи ощущалось движение магии.       Призрак, слегка изумлённый, опустился на край одного из столов и, склонив голову набок, спросил:       — Где вы научились африканской школе магии?       Хего, не торопясь, подзывал домашнего эльфа и попросил принести чай. Затем он сел на преподавательский стол, и тут же на полированной поверхности возник изящный чайный набор. Лёгкая улыбка скользнула по его губам.       — В юности я немало странствовал, — начал он, медленно и размеренно, словно выстраивая цепь мыслей. В голосе скользнула едва уловимая тень воспоминаний. — Я побывал в самых разных уголках мира, впитывал знания и у магов, и у маглов, наблюдал, как магия обретает бесчисленные формы, порой — совершенно непостижимые. И чем шире становились мои познания, тем отчётливее я понимал: моё прежнее представление о собственном умении было иллюзией. Поистине, я почти ничего не знаю о магии… и не владею ею в той мере, в какой полагал прежде.       Ник, с лёгкой тенью улыбки, заметил, что теперь окончательно убедился — его собеседник владеет магией на должном и весьма впечатляющем уровне. Хего лишь едва заметно усмехнулся и спокойно ответил, что передвигать предметы способны даже маглы, причём без особых усилий даже многотонные каменные блоки. Телекинез, по его словам, — самое незначительное и почти бесполезное проявление магии.       — А вот для меня, — возразил Ник, — он в своё время был весьма удобен. Не раз, именно благодаря ему, я успевал подхватить шпагу, выскользнувшую из руки… и не раз это становилось той самой тонкой гранью, что отделяла меня от смерти.       Хего с лёгкой иронией заметил:       — И всё же, — тихо произнёс он, и в голосе его прозвучала холодная ирония, — я говорю с призраком. Настоящая магия, сэр Николас, не знает границ. Она способна удержать человека на грани небытия, дать ему иллюзию бессмертия или даже ее истинное воплощение. В бытность своей аколитом мой учитель часто давал мне для изучения старинные хроники. В них я помнится и прочел рассказ о древнем тёмном лорде, что сумел, вопреки закону природы, сохранить своё тело и дух в живом состоянии, когда сама жизнь уже давно покинула его. Он существовал, терзаемый невыносимой болью, и продолжал уничтожать своих врагов — до той поры, пока не принял решение отпустить этот мир. Лишь тогда он обрел покой. Сам и по своей воле, важно заметить.       Ник чуть приподнял бровь, всматриваясь в собеседника с новым интересом, будто стараясь понять, говорил ли он о ком-то из легенд… или о ком-то реально существовавшем. Тихо усмехнувшись, ответил:       — Легенды, профессор, — это всего лишь легенды. Они нужны, чтобы воодушевить новое поколение стать лучше, смелее, сильнее. Возможно, такой человек и вправду существовал… но, смею предположить, оставил этот мир не из-за уговоров, а потому что не смог вынести ту боль, что терзала его. Известно ведь, что эпос по обыкновению своему приукрашивает заслуги героев.       — Я отсутствовал в мире какое-то время. — произнёс его собеседник, подбирая слова.       — Но, насколько мне известно, среди просвященых бесспорно существование некоего тёмного лорда, который и ныне разгуливает среди живых после зарегистрированной смерти. И не в призрачном облике, сэр Николас, а во плоти, со всей тяжестью и силой, что это предполагает. — Он чуть склонил голову, и в его тоне мелькнула едва заметная тень иронии. — В связи с этим, позвольте задать вам вопрос, несколько более личного характера, если сочтёте возможным ответить.       Сэр Николас невольно ощутил лёгкий холодок, пробежавший по прозрачной спине, когда услышал о тёмном лорде, что, по словам фракции Дамболдора, был живее всех живых и уже планирует переворот. На мгновение он замедлил дыхание — если призраки вообще могут дышать, — но всё же решился уточнить, изогнув губы в привычной насмешке и склонив голову набок: — И что же, позвольте узнать, может быть у призрака хоть сколько-нибудь интимного?       — Как же вы сумели остаться? — негромко поинтересовался он, делая небольшой глоток из кружки. Голос звучал ровно, но в нём проскальзывала та жажда знания, что с самого ученичества вела его. — Насколько мне известно, это под силу любому волшебнику, и для этого не требуются ни ритуалы, ни заклятия. Пишут, что страх закрывает двери, а воля сохраняет путь… но нигде не объясняют, что за этими словами скрывается.       — Все правильно пишут — улыбнулся почти безголовы Ник. — воспринимайте слова буквально. Это не метафора и не заклятие.        — Когда-то, — начал Ник, и его голос заметно потемнел, — я был рыцарем при дворе, гордым и, увы, слишком уверенным в своих навыках. Всё кончилось нелепо и жестоко: я искренне хотел помочь одной даме, но неверное заклинание обернулось для неё позором… а для меня — обвинением в колдовстве. Приговор был суров: отсечение головы. Палач, видно, никогда прежде не держал топора — вместо одного удара было сорок пять, каждый из которых становился всё мучительнее, пока голова моя не осталась висеть на тонкой полоске кожи и сухожилий. Так я и снискал своё прозвище — Почти Безголовый.       Он на мгновение умолк, будто вновь проживая тот день.       — Я боялся уйти в небытие, — продолжил он, и взгляд его словно провалился в пустоту. — В тот миг, когда последний удар топора замер, перед глазами мелькнули искажённые лица толпы, тёмное небо, багровый отблеск факелов. Я чувствовал, как жизнь ускользает, а вокруг сгущается холодная, тягучая тьма. Было ощущение, будто стою перед распахнутыми воротами, за которыми — пустота. И я захлопнул эти ворота изо всех сил, будто обороняя последнюю крепость. Воля стала моим единственным проводником, и, цепляясь за каждое воспоминание, за каждый отголосок себя, я пошёл по этой тропе обратно… пока не оказался здесь, среди камней Хогвартса, который стал моим пристанищем. Я просто не хотел уходить и мне дали эту возможность.       — Если всё действительно столь просто, — протянул он медленно. — то почему же маглы не могут остаться? Воля? Она у них есть — я встречал тех, кто мог противостоять Империусу. Страх смерти? Им он не чужд, и среди них немало тех, кто с непоколебимой решимостью смотрит в лицо концу, всеми силами цепляясь за жизнь. Таких примеров бесчисленное множество. — Он сделал паузу, чуть склонив голову, вспоминая свои эксперименты. — И потому, сэр Николас, напрашивается один, весьма занятный и, боюсь, не самый приятный вывод.       — Разумеется. — ухмыльнулся Николас — этот дар дан только избранным. Лишь волшебники могут себе позволить остаться. Никакому маглу это не может быть доступно.       — И вас, полагаю, устраивает такой ответ? — тихо, но с холодной настойчивостью произнёс ситх, в чьей жизни поиск истины был не мимолётной прихотью, а его ногами на пути к свободе. — Не возникает ли у вас вопроса: почему?       — Совершенно, нет. Они всего-лишь маглы. Мы - волшебники. Что вам еще нужно?       Хего замолчал на такой вопрос, погрузившись в раздумья. Некоторое время он молча наблюдал за игрой света на поверхности чая, затем, словно вспомнив о чём-то, снова подозвал эльфа и, не меняя спокойного тона, попросил принести печенье. Когда эльф исчез, он поднял взгляд на Ника, и тот вдруг уловил в его лице перемену — профессор будто резко сменил тему:       — Знаете, сэр Николас, — начал он неторопливо, словно выкладывая на стол тщательно подобранные камни мысли, — мне необходимы помощники в этом деле. А значит, придётся основательно заняться повышением уровнем магической теории. — В голосе прозвучала сухая, уверенная твёрдость. — Если те, кто меня окружает, едва владеют фундаментальными знаниями и не понимают даже элементарных принципов, что ж… вероятно, мне придётся самому составить и издать труд по магической теории, чтобы восполнить этот прискорбный пробел. — Он поднял голову, и посмотрел призраку прямо в глаза. — Отвечая же на ваш вопрос: меня занимает сама механика самопроизвольного и интуитивного применения магии, особенно в её столь сложнейших, многоуровневых проявлениях. Меня мало занимает техника взмахов палочки, способных отогнать дементора или передвинуть стол. Меня интересует — почему взмах именно такой и почему слова заклинаний звучат именно так.       Они ещё немного поговорили, и Николас, хотя и старался этого не показывать, лишь сильнее распалил собственное любопытство относительно нового профессора. За время их беседы он успел оценить широту его ума, тонкость наблюдений и глубину знаний, но в то же время не мог отделаться от мысли, что Хего занимается делом, которое в глазах Ника казалось почти бесполезным. Призрак даже позволил себе мысленно посочувствовать собеседнику, полагая, что столь дотошное копание в основах магии скорее принижает его собственные умения, чем возвышает их.