Часть 6

Мягкий свет заходящего солнца обрисовывал теплотой его силуэт в раме оконного проема, путался летним золотом в растрепанных волосах. Он улыбался и приглашающе протягивал ей руку — будто посланник из другого мира. Мира, сотканного из солнечного света, от которого болели глаза. Незнакомого ей мира, в котором она чувствовала себя самозванкой, тянувшей за собой в царство света холодные щупальца черной тоски. Когда Мирай была совсем ребенком, Йоричи тайком читал ей перед сном сказку о Питере Пэне. Она слушала, затаив дыхание, а после закрывала глаза и молилась всем богам, каких могла вспомнить, чтобы однажды волшебный мальчик с задорной ухмылкой украл ее из страшной реальности и унес на сказочный остров. Жаль только, ему никогда не удалось бы научить Мирай летать — ведь без единой счастливой мысли в голове никакая волшебная пыльца не подняла бы ее в воздух. Манджиро Сано не собирался учить ее летать. В нем не было ничего волшебного. Но сейчас он стоял у раскрытого окна, решительный и уверенный в себе, с задорной смешинкой в прищуренных глазах и шальной ухмылкой на губах, и протягивал ей руку — словно действительно мог вырвать ее из замка злого короля. Мирай даже под дулом пистолета не смогла бы объяснить свои действия. Опрометчиво. Безрассудно. Эгоистично. Твердое «да» по всем трем пунктам. Если обнаружат ее пропажу — ей несдобровать, и последствия затронут, конечно же, не ее одну. Но… Коджи Сакамото не было в поместье. Юджи не подойдет к ее комнате после того, что она сказала ему. К тому же… Мирай знала, что по возвращении приемного отца ее мелкие проступки уже не будут его волновать. Ведь к его возвращению она выполнит отданный ей приказ. Мирай так решила и больше не хотела тянуть время, истязая саму себя ожиданием неизбежного. А улыбка Манджиро Сано, стоявшего в золотых лучах заходящего солнца на фоне раскрытого окна, за которым призывно маячила иллюзорная свобода, была такой заразительной. Его протянутая рука манила Мирай — звала принять ее и поступить опрометчиво, и безрассудно, и эгоистично. Кажется, заразительной была не только улыбка Манджиро Сано, но и его сумасбродство. Мирай совсем не знала его, и за первые же несколько дней знакомства этот парень доставил ей больше проблем, чем она могла осилить. Но ее ладонь все еще ощущала согревающее тепло его тела и фантомную пульсацию от биения его сердца. Незнакомый и чужой — Манджиро Сано, тем не менее, остался с ней, когда она провалилась в черную бездну, как измученная Алиса в кроличью нору, кишащую неупокоенными призраками, страхами и горечью. Он остался и протянул ей руку, помог выбраться из бездонной пропасти, провонявшей агонией и безысходностью. Точно так же он протягивал ей руку и сейчас. Тело задвигалось само. Мирай лишь торопливо ухватила лежавшую на стуле у кровати черную толстовку и неуклюже натянула ее, а затем просеменила через всю комнату к ждавшему у окна парню и, затаив дыхание, робко коснулась пальцами его раскрытой ладони. Мир не рухнул. Реальность не покрылась трещинами, пол не провалился под ее ногами. Все оставалось на месте, как будто не случилось ничего страшного в тот момент, когда его теплые пальцы сомкнулись вокруг ее холодной ладони, увлекая к раскрытому окну. Комната Мирай находилась на втором этаже, а стену под ней удачно оплетал дикий виноград, взбиравшийся вверх по прочной деревянной решетке. — Ты сможешь спуститься? — уточнил Манджиро, смеривая ее полным сомнения взглядом. Мирай вдруг из вредности захотелось сказать «нет» и посмотреть, как вытянется его лицо, потому что он понятия не имел, как помочь ей спуститься по этой решетке и при этом не грохнуться на землю самому. Но его пальцы все еще приятно грели ее озябшую ладонь, и поэтому вслух она бросила лишь короткое: — Смогу. — С непонятным ей самой сожалением Мирай аккуратно забрала свою руку из его пальцев и натянула на ладонь рукав толстовки в детском желании подольше сохранить ощущение его тепла на коже. — Иди первый. Манджиро передернул губами, затем пожал плечами и решительно перекинул ногу через подоконник. Спустился он в два счета и спрыгнул на землю, даже не вспотев. Мирай, с ее вечной неуклюжестью и талантом спотыкаться на ровном месте, на самом деле не была так уверена в себе, как показала ему. Но отступать было поздно: раз уж она приняла это по всем фронтам сумасшедшее решение, то будет следовать ему до конца. Сев на подоконник, она осторожно перекинула через него ноги и уставилась на свои голые коленки. По-хорошему, нужно было бы вернуться в комнату и надеть брюки, но Мирай подумала, что Сано вряд ли будет так долго ее ждать. — Отвернись и не подглядывай, — скомандовала она ему и поморщилась от звука своего голоса, почему-то прозвучавшего до ужаса тоненько и пискляво. Он фыркнул внизу, демонстративно закатил глаза, но все же развернулся спиной, показывая, что не намерен заглядывать ей под юбку, пока она будет спускаться. — Со мной, значит, в скромницу играть будем, — донеслось до Мирай невнятное бормотание, когда она уже перенесла вес тела на оплетенную виноградными лозами решетку. Мирай замерла на короткий миг, стиснула ладонями нагретые осенним солнцем деревянные перекладины. Манджиро пробормотал это едва различимо, себе под нос, и явно не планировал быть услышанным, но у Мирай с детства был острый слух. Она сглотнула собравшуюся во рту слюну, чувствуя знакомую горечь, и молча принялась спускаться. Винить Манджиро за такие слова она не имела права. Он видел в школе только то, что она показывала, а именно ее отвратительное шлюшное поведение на каждом уроке биологии. Не мудрено, что он считал ее гулящей девицей, и ее просьба не смотреть, как она спускается из окна в развевающейся юбке, для него действительно должна была прозвучать издевкой. Наверное, он презирал ее. Мирай этому не удивилась бы. Даже она сама не испытывала к себе особо теплых чувств в последнее время — что уж говорить об однокласснике, видевшем только лишь ее позорные спектакли в школе. И все же он протянул ей руку. Когда ее накрыло мучительной панической атакой, он был с ней, он позволил ее блуждающему разуму обрести якорь в биении его сердца. Мирай действительно была благодарна ему за это, даже несмотря на то, что причиной этой панической атаки отчасти являлся он сам. А потому могла простить его шпильки — вполне обоснованные, к тому же, — в ее адрес. Когда она подошла, Манджиро развернулся и окинул ее скептическим взглядом. — Нам еще надо будет через забор перелезть, — беспечно сообщил он, подтянув висящий за плечами рюкзак, и сунул одну руку в карман черных джинсов. Второй рукой указал себе за спину. — Тут недалеко есть участок, который не захватывают камеры. — Откуда знаешь? — нахмурилась Мирай, оправляя юбку. Его взгляд нервно дернулся. Избегая смотреть на нее, Манджиро неловко почесал шею под подбородком и промямлил несвязное: — Ну это… я увидел, пока тут… ну, гулял, короче. Мирай вздернула брови, с подозрением приглядываясь к нему. И дураку ясно, что он неспроста оказался в поместье и «гулял» возле логова опасного хищника не от праздного любопытства. Хотя последнему Мирай тоже совсем не удивилась бы. Расспрашивать его дальше она не стала — ей вовсе не хотелось знать, что он тут забыл. Чем дальше, тем больше Мирай приходила к выводу, что пресловутое «знание — сила» очень далеко от истины. Последним временем ей куда больше нравилось выражение «меньше знаешь — крепче спишь». Ничего не ответив ему, она развернулась и молча зашагала в указанном направлении, к безопасному участку заграждения, находившемуся в слепой зоне камер. Манджиро не ошибся: перебраться через забор незамеченными действительно можно было именно в этом месте. Несколько недель назад Мирай проверила это на практике. Вот только закончился ее провальный побег катастрофой необъятных масштабов. Она тряхнула головой, усилием воли давя угнетающие мысли. Сано быстро догнал ее и теперь бросал в ее сторону озадаченные взгляды — должно быть, его удивила ее внезапная покладистость. — Охрана ведь нас тут не спалит? — протянул Манджиро, уперев кулаки в бока и оценивающе приглядываясь к возвышающемуся перед ними забору. — Ты же сам решил, что в этом месте перелезать безопасно, — не удержалась от легкой шпильки Мирай, но Сано не растерялся и состроил ей рожицу. — Ну так я же тут просто мимо проходил, а ты здесь живешь, как бы. Мимо он проходил, как бы не так. Не став ввязываться в спор, Мирай вздохнула и подтвердила: — У охраны сейчас должно быть плановое совещание с Юджи, так что у каждых ворот будет по одному дежурному. Если справиться быстро, они нас не заметят. — Говоришь со знанием дела, — прищурился Манджиро и заговорщицки ухмыльнулся. — Что, раньше сбегала уже из своего дворца? Его слова ударили неожиданно, исподтишка. Мирай похолодела, чувствуя, как отливает кровь от побледневшего лица. События трехнедельной давности завихрились перед внутренним взором, будто картинки пекельного калейдоскопа: вот плиты на терасе заливает пролитая невинная кровь, вот Юджи тянет ее, упирающуюся и рыдающую, к черной машине, вот Йоричи избивают до полусмерти и пытают, пытают, пытают, а она вынуждена смотреть на это, вот приемный отец приказывает ей переспать с предателем клана… Тряхнув головой, Мирай крепко сцепила зубы и просипела в ответ лишь рваное: — Сбегала. Манджиро настороженно покосился на нее, явно удивленный ее реакцией, но Мирай предпочла не смотреть на него. Боялась, что если посмотрит — позволит ему увидеть слишком многое в ее лице. Вещи, которые она обязана была держать на самом дне души. Не глядя на своего вынужденного сообщника, Мирай окинула взглядом забор, примеряясь к его высоте и прикидывая, как лучше всего будет через него перебраться. Стоящий позади Манджиро словно прочитал ее мысли, потому что, неловко прочистив горло, бросил нарочито непринужденное: — Тут высоко, я подсажу. Мирай все же рискнула оглянуться на него, и Манджиро снова театрально закатил глаза. — Подглядывать не буду, обещаю. Он сцепил пальцы в замок, создавая для нее импровизированную подножку, и действительно закрыл глаза. Мирай пару секунд смотрела на него настороженно, а затем аккуратно оперлась подошвой черного кеда о его руки. Перелезть через забор получилось быстро и почти безболезненно — она лишь совсем немного оцарапала ладони о неровность шероховатой бетонной стены. Через пару мгновений Манджиро пружинисто приземлился на ноги рядом с ней и тут же поманил рукой, устремляясь к ближайшему переулку. Чувствуя нервное волнение от осознания того, сколько правил сейчас нарушает, Мирай посеменила следом за ним. Сегодня она позволит себе сломать частокол запретов, закрывавший от нее свободу воли — в последний раз. Сегодня она могла себе это позволить, ведь уже завтра выкупит этот короткий час безрассудства по самой высокой цене. Однако когда Манджиро уверенно подошел к припаркованному в переулке мотоциклу, Мирай неуверенно замедлила шаг. — Я думала, мы пойдем пешком, — настороженно проговорила она. Сано тряхнул головой, отбрасывая упавшие на лоб золотистые волосы, и беспечно пожал плечами. — Ну, пешком тоже можно, но так будет быстрее. Байк для тебя проблема? «Ты сам — сплошная проблема для меня», — хотелось ответить Мирай, но она смолчала. Да, Манджиро Сано был надоедливой, навязчивой и опасной проблемой. Но почему-то сейчас, рядом с ним, она с удивлением чувствовала, что может дышать. Наверное, причина была в том, что он застал ее в наиболее уязвимом состоянии. Его близость к ней в тот страшный миг, когда паническая атака разъедала ее разум, будто бы создала какую-то интимную связь между ними, которую Мирай не хотела ни понимать, ни анализировать. Поэтому она лишь скопировала его пожатие плечами и твердо шагнула к мотоциклу. Безрассудством больше, безрассудством меньше — сейчас Мирай впервые за эти недели было все равно на последствия ее действий. Манджиро закинул рюкзак в прицепной багажник и уже оседлал байк привычным движением, после чего ожидающе повернулся к ней. Мирай облизнула пересохшие губы, опасливо приглядываясь к массивному стальному зверю. Взобраться на него оказалось не так уж просто, и в какой-то момент ей пришлось ухватиться за толстовку сидящего впереди парня, чтобы не грохнуться на асфальт. Мирай торопливо убрала руки, но Манджиро не подал виду, что его как-либо напрягло ее прикосновение. — Так и не спросишь, куда я тебя везу? — вздернул он одну бровь, оглядываясь на нее через плечо. Мирай встретила его дразнящий взгляд не мигая. — Ты сказал, что мне понравится, — невозмутимо ответила она. — Пускай будет сюрприз. Темные глаза игриво сощурились под густыми ресницами. — А вдруг я маньяк? Украду тебя сейчас в свой подвал, закрою там навсегда и буду издеваться? — вальяжно протянул Сано, не скрывая озорной ухмылки. На лице Мирай не дрогнул ни единый мускул. Она лишь равнодушно пожала плечами и скучным голосом ответила: — Я как раз мечтала о каникулах. Он засмеялся — звонко и немного удивленно, будто не ожидал, что она способна шутить. У Манджиро Сано был приятный смех. Живой и заразительный. Мирай немного ему завидовала. Сильно завидовала. — Ну тогда держись покрепче, а то свалишься, так и не доехав до моего подвала, — фыркнул Манджиро, одновременно с этим заводя мотор. Движок энергично заурчал — будто утробное рычание, зародившееся в чреве крупного хищника. Мирай не стала разыгрывать спектакль с робким цеплянием его толстовки двумя пальцами: она не была идиоткой и прекрасно понимала, что все эти уловки девчачьего флирта не помогут ей удержаться на сиденье, когда байк сорвется с места. К тому же она вовсе не была настроена флиртовать с этим парнем — в сложившихся обстоятельствах ей уж точно было не до этого. Но щеки почему-то все равно потеплели, когда Манджиро плавно тронул мотоцикл с места и стремительно набрал скорость, а ей пришлось крепче сцепить руки, обернутые вокруг его пояса. От него пахло чем-то вкусным: как будто бы выпечкой, но Мирай никак не могла узнать запах. Ветер трепал его волосы, и они щекотали ее лицо. Она подняла голову, спасаясь от летящих ей в глаза золотистых прядей, и устремила взгляд в небо, на котором невидимый художник уже смешивал палитру заката из розовых, золотых, оранжевых и сиреневых красок. Облака стремительно проносились над головой, лицо обдувал ветер, наполненный запахом неопознанной выпечки и осенней свежести. Мирай хотелось, чтобы Манджиро прибавил скорости — еще больше, опасно больше, так много, чтобы за ними не смогли угнаться ее мрачные мысли и завтрашний день, в котором станут явью все ее кошмары. Поездка окончилась неожиданно быстро: Мирай казалось, не прошло и пяти минут, а Манджиро уже заглушал мотор байка и спешивался с него. Она тоже неловко сползла с мотоцикла и пригладила пальцами взъерошенные ветром волосы, а в следующий миг застыла, наконец-то увидев, куда ее привез беспокойный одноклассник. Они мерцали совсем близко — эти яркие манящие огни. Звучала музыка. Звучал заливистый смех, шум механики и восторженно-испуганные визги-вопли. Звучала-гремела сама жизнь — так показалось ошарашенной Мирай, ожидавшей чего угодно, но не этого. — Это что… парк аттракционов? — пролепетала она с неверящим благоговением, все глядя и глядя на сверкающие огнями ворота парка в пятидесяти метрах от них. — Ага, — довольно подтвердил Манджиро. — Уж получше, чем сидеть в комнате и читать книжки. Мирай скептически вздернула бровь, не соглашаясь с ним, но Сано уже расплылся в самодовольной ухмылке и, абсолютно уверенный в ее положительном ответе, спросил: — Ну так что, я был прав, когда сказал, что тебе понравится? — Не знаю, — рассеянно отозвалась Мирай, завороженная яркими огнями и доносившейся до них музыкой. Она не могла отвести взгляда от сверкающих ворот, ведущих, как ей сейчас казалось, в незнакомый сказочный мир. — Я никогда не бывала в парках развлечений. Манджиро за ее спиной издал какой-то смешной звук: не то хрюкнул, не то подавился. — То есть как это, никогда не бывала? — чуть ли не с возмущением вопросил он. Мирай пожала плечами, с усилием отрывая взгляд от манящих ее ворот в сказку. — Так вышло, — туманно прошептала она, не собираясь вдаваться в подробности того, почему приемному отцу никогда и в голову не пришло бы отпустить ее развлекаться в таком месте. — Охренеть, — искренне поразился Манджиро, вызвав слабую улыбку на губах Мирай своей эмоциональной искренностью. Он цокнул языком и лихо раскрутил на указательном пальце колечко с ключами от мотоцикла. — Тогда какой же я все-таки молодец, что решил сюда приехать! Мирай уже в открытую хмыкнула, против воли позабавленная его ребяческим самовосхвалением. А Манджиро вдруг сконфуженно потер шею ладонью, жмуря один глаз, и виновато протянул: — Правда, есть одна проблемка. Нам нельзя будет пройти через главные ворота. — Почему? — нахмурилась Мирай. Манджиро неловко прокашлялся, но тут же закатил глаза и громко фыркнул. С неохотой признался: — Ну, у нас тут недавно кое-какие контры были с охраной у входа. У меня и моих братанов, — пояснил он, видя недоумение на лице Мирай. — Короче, эти мужики если увидят меня, сразу вызовут копов. — Я даже как-то и не удивлена, — хмыкнула Мирай, качая головой. — Смотрю, ты не слишком высокого мнения обо мне, — обиженно пробурчал Сано. Мирай лишь развела руками, будто говоря «есть, как есть», затем вздохнула и с сожалением посмотрела на сияющий разноцветными огнями вход. — Но тогда как нам попасть туда? — А вот это уже правильный вопрос, — щелкнул пальцами приободренный Манджиро. — Я знаю тут одно место. С этими словами он поманил ее за собой вдоль оплетенного плющом сетчатого забора, ограждавшего территорию парка. «Одним местом» оказалась прикрытая ветками и зелеными побегами дырка, прорезанная в сетке забора. У Мирай было стойкое подозрение, что она знала, благодаря кому этот несанкционированный лаз здесь появился. Они по очереди пролезли через дыру в заборе и отряхнулись от листьев. Манджиро решительно устремился в самую гущу веселящейся толпы, и Мирай ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Она чувствовала себя странно: будто находилась в закрытом непроницаемом пузыре, в котором никто из развлекающихся людей не мог видеть ее, зато она могла наблюдать за их весельем, сама в нем не участвуя. Самой себе Мирай казалась самозванкой, непрошеной гостьей на этом празднике радости и веселья. Вот только Манджиро очень быстро доказал ей, что участия в развлечениях ей не избежать. С радостным возгласом он беспардонно ухватил ее за рукав толстовки и потащил за собой к очереди, выстроившейся на «американские горки». — Это охуенная тема! — заверил он зажавшуюся от нервозности Мирай и, обратив внимание на ее напряженность, неуверенно поинтересовался: — Если тебе не… ну, в смысле, тебе не станет плохо тут? Мирай понятия не имела, может ли у нее повториться паническая атака на экстремальном аттракционе, но все же решительно помотала головой. Уж если она оказалась здесь против всех правил, то собиралась использовать этот опыт по максимуму. Вряд ли ей когда-либо еще удастся попасть на «американские горки». Сколько ни пыталась, Мирай не могла разглядеть своего будущего после завтрашнего дня. Возможно, его и не было у нее вовсе. День сегодняшний — все, что ей оставалось. И Мирай хотела запомнить его. Хотела сохранить его в сокровищнице своей памяти. — Ты не смотрела третий «Пункт назначения»? — вдруг спросил у нее Манджиро, пока сотрудник парка проверял, прочно ли они пристегнуты к красному вагончику. Мирай виновато покачала головой. Она казалась самой себе пришельцем с другой планеты и, должно быть, казалась такой и Манджиро: слишком уж была далека от всего того, чем жили и дышали ее сверстники. Но Манджиро лишь хитро ухмыльнулся в ответ и пожал плечами. — Ну и круто. А вот когда вернешься домой — посмотри. — Он подмигнул ей и расплылся в предвкушающей ухмылке, расслабленно откидывая голову на спинку сиденья, когда весь состав вагончиков тронулся с места. Поезд из разноцветных вагончиков целую вечность взбирался на наивысшую точку аттракциона. Замер там на несколько бесконечных секунд. Мирай затаила дыхание. Поймала взглядом почти скрывшееся за горизонтом солнце, оставившее в память о себе оранжево-золотые разводы на небе. Сердце взволнованно толкнулось в ребра, в кончиках пальцев закололо. Это не был страх — Мирай разучилась бояться возможной смерти. Знала, что бывали вещи и пострашнее. Но если не страх, то что за чувство это было, что же так волнующе распирало изнутри грудную клетку? А со следующим ударом сердца вагончик рухнул вниз, в разукрашенную огнями пропасть — провалился так резко, что сама душа Мирай, казалось, не поспевала за ее телом. Воздух свистел в ушах, вагончик лихо бросало из стороны в сторону на крутых поворотах, отовсюду слышались испуганно-восторженные вопли. Мирай не кричала. Она слушала. Слушала, как лопались внутри нее воздушные шары, заполненные страхом, горем, болью. Они лопались и выпускали из себя запертых внутри демонов — вот только догнать ее они уже не могли. Слишком быстро. Слишком резко. Вверх, вниз, в сторону и снова вниз. Узкая колея аттракциона петляла, сбивала со следа мчавшуюся за ней темноту, и Мирай распирало от незнакомого ей чувства. Оно заполняло каждую клеточку тела, громыхало кровью в ушах, разгоняло сошедшее с ума сердце. Манджиро тоже не кричал. Преодолевая сопротивление ветра, Мирай с трудом повернула голову, чтобы посмотреть на него. Он улыбался. Глаза его блестели, волосы трепетали над головой золотистым ореолом. И когда на очередном резком спуске он вдруг вскинул руки над головой и засмеялся — заливисто, громко, заразительно, — Мирай с потрясением узнала это неназванное чувство в своей груди. Она почувствовала себя свободной. Здесь, сейчас, с этим парнем. Между небом и землей, на огромной скорости, приправленной контролируемым риском. Ветер мгновенно подхватил сорвавшиеся с ее ресниц слезы. И на следующем спуске Мирай по примеру Манджиро распростерла руки над головой, будто крылья. Ей хотелось одновременно смеяться и плакать, хотелось чувствовать, хотелось надеяться. Хотелось жить. Вопреки всему. — Мне это было чертовски нужно, — удовлетворенно протянул Манджиро, разминая шею, когда они отошли от локации аттракциона, где уже выстраивалась новая очередь на вход. Оглянувшись на идущую позади него Мирай, он вдруг нахмурился и обеспокоенно спросил: — Не понравилось? Мирай в недоумении уставилась на него, удивленная вопросом, и только тогда осознала, что ее щеки мокрые от слез. — А, нет, — пробормотала она, торопливо вытирая лицо рукавами толстовки. Стало отчего-то стыдно и неловко. — Наоборот. Я думаю… думаю, мне тоже это было очень нужно. — Я все еще в шоке, что ты не бывала в парках развлечений, — обронил Манджиро, шагая рядом с ней и рассеянно пиная мелкие камешки носками потрепанных белых хайтопов. — Детей ведь всегда водят сюда. — У меня было… несколько другое детство, — скованно ответила Мирай. Она смотрела на высившееся вдалеке колесо обозрения, подсвеченное разноцветными огнями, но затылком чувствовала на себе задумчивый взгляд своего спутника. От этого ей стало некомфортно. Ее детство было последней темой, какую она хотела бы обсуждать со своим одноклассником. — Ты не похожа на них, — вдруг заявил Манджиро, и Мирай запоздало перевела на него озадаченный взгляд. — Ну, на тех людей, среди которых ты живешь, — пояснил он заговорщицким шепотом. Легкий холодок пробежался по шее Мирай от косвенного упоминания приемного отца и его клана. — Я сочту это за комплимент, — тихо отозвалась она, устремляя потускневший взгляд себе под ноги. Если Манджиро и заметил перемену в ее настроении, то не подал виду. Неожиданно оживившись, он указал на цветастый киоск с тиром: полки там ломились от мягких игрушек всевозможных размеров. — Пошли заглянем туда, — с энтузиазмом предложил Манджиро, и Мирай не стала возражать. Желающих пострелять было немного, и очередь очень быстро дошла до них. Улыбчивый румяный парень в кепке с зубастым бобром охотно принял у Манджиро плату за два раунда выстрелов и протянул ему заряженную пластиковыми шариками игровую винтовку. Мирай мысленно хмыкнула, отметив про себя, что сотрудник парка даже на миг не предположил, что это девушка, а не парень, могла бы захотеть попробовать себя в стрельбе, и без уточнений сразу же отдал винтовку Манджиро. Тот, к слову, держал ее неправильно. Приклад съехал по плечу ниже положенного, и Мирай понимала, что это собьет его прицел. А еще он зажмурил один глаз, чего совсем не следовало делать: популярный прием киношных «стрелков» в реальной жизни на самом деле только снижал глубину зрения и мешал точности выстрела. Она уже открыла рот, собираясь подсказать ему, как исправить положение винтовки, чтобы попасть в цель, но тут Манджиро самодовольно-покровительственным тоном заявил: — Смотри и учись, как это делается! Мирай вздернула брови и закусила губу, запечатывая во рту все секреты правильного использования винтовки, которыми еще секунду назад готова была поделиться. Для нее, имевшей дело с оружием с самого раннего детства, бахвальство одноклассника прозвучало до нелепого смешно. Он, значит, так уверен в себе и своем мастерстве? Что ж, Мирай с удовольствием посмотрит, как этот хвастун попадет в цель, не умея даже правильно держать винтовку. Выстрел, второй, третий, четвертый. Пульки закончились: каждая, ожидаемо, загуляла далеко от центра мишени. Манджиро опустил винтовку и с комичным недоумением почесал затылок. Затем возмущенно надул губы, и Мирай торопливо закусила костяшку указательного пальца, чтобы не рассмеяться от его оскорбленно-недовольного вида. Удивительно. Ей хотелось рассмеяться уже второй раз за неполные тридцать минут в компании этого парня. — Да хуйня какая-то! — возмутился Манджиро, когда администратор тира предложил ему выигрыш: брелок с маленьким плюшевым динозавром. — У вас тут винтовки бракованные! — Так что, мне уже можно начинать учиться? — вставила свои пять копеек Мирай, не удержавшись от ехидного подкола. — Ой, отстань, — пробурчал Манджиро, весь надуваясь от негодования. У него смешно покраснел кончик носа. Перестав сдерживаться, Мирай наконец позволила тихому смешку пролиться из своей груди. Звук собственного смеха показался ей до нелепого чуждым, некомфортным, поэтому она быстро задавила его, чувствуя странную неловкость, будто сделала что-то недозволенное. Эта неловкость лишь усилилась, когда она заметила, что Манджиро смотрел на нее — пристально и задумчиво. — А тебе идет, — вдруг сказал он, наклоняя голову к плечу. — Что идет? — растерялась Мирай. — Смеяться, — широко усмехнулся он и задорно прищурил темные глаза. — Давай почаще. Жаркая волна прилила к щекам, окрашивая их в алый цвет, и Мирай поспешно опустила голову, стряхивая распущенные волосы на лицо в надежде скрыть дурацкий румянец. Зачем она вообще покраснела? А он зачем ей это сказал? Мирай не знала, что ответить на подобное заявление. Особенно принимая во внимание тот факт, что она могла по пальцам пересчитать все поводы для смеха, какие были у нее за целую жизнь. — Будете отстреливать второй раунд? — встрял администратор. — Да, — неожиданно для самой себя подала голос Мирай. Манджиро тоже уставился на нее удивленно. Она и сама поразилась своей внезапной инициативе. Просто сейчас Мирай чувствовала себя так непривычно хорошо. Чувствовала себя нормальной. Обычной девочкой, попавшей в парк развлечений с другом. По крайней мере, она могла притвориться, что была нормальной, и что Манджиро был ей другом. Мирай не знала, кем на самом деле он был для нее в данный момент. Но в его компании ей было… спокойно. Почти удавалось забыть о том, что ждет ее завтра. — Так понравилось смотреть, как я мажу мимо цели? — нахохлился Манджиро, воинственно складывая руки на груди. — А с чего ты взял, что это ты будешь стрелять? — вздернула брови Мирай, в кои-то веки позволяя себе сделать нечто, чего ей действительно хотелось. А хотелось ей вот чего: показать однокласснику хоть что-то, в чем она была хороша. Он видел ее позорное поведение на уроках биологии, видел, как ее размазывает панической атакой, видел, как ее ставят в тупик обыденные вещи, привычные их сверстникам — вроде парков развлечений и популярных фильмов. Манджиро Сано все это время видел только ее худшие стороны. Мирай хотелось показать ему хотя бы одну свою сторону, которой она не стыдилась. Игровая винтовка легла в руки послушно — она была легче настоящего оружия. Движением, доведенным до автоматизма за годы тренировок, Мирай уперла приклад в плечо, склонила голову. Вдох. Выдох. Палец мягко надавил на курок — один раз, два, три, четыре. Каждая пуля попала четко в центр бумажной мишени, в одно и то же место, образовав посередине неровную дыру. Чувствуя приятное удовлетворение, Мирай разрешила себе слабую улыбку и положила винтовку на прилавок. А через миг нахмурилась, растерявшись под оторопелыми взглядами Манджиро и администратора. Последний даже рот слегка приоткрыл. Смутившись, Мирай неловко пожала плечами. Мысленно отругала себя: не нужно было идти на поводу у детского желания похвастаться. Из-за этого она привлекла к себе ненужное внимание. Приемный отец основательно вбил в ее голову, что ей никогда и нигде не позволено привлекать к себе лишнее внимание. — Ты… это… — промямлил Манджиро, все еще таращась на нее во все глаза. — Нихуя себе! Администратор тира, судя по все еще отвисшей челюсти, молчаливо разделял его чрезмерно эмоциональную оценку. Захлопнув, наконец, рот, парень вытащил с верхней полки огромного плюшевого зайца и протянул его Манджиро. — Ваш выигрыш, — объявил администратор, игнорируя возмущение Сано, получившего игрушку, словно из них двоих это он был девчонкой, для которой выиграли суперприз. Прежде чем Манджиро успел открыть рот, Мирай подтянула к себе брелок с динозавром, который Сано заработал в прошлом раунде, и вопросительно приподняла его за колечко, глядя на администратора. — Я бы все-таки хотела забрать этот, — мягко попросила она. Парень равнодушно пожал плечами и невозмутимо водрузил огромного зайца обратно на его почетное место на полке. — Необязательно было забирать эту фигню, — проворчал Манджиро, когда они отошли от тира. — Не так уж моя гордость и пострадала. — А ты все время думаешь, что мир вокруг тебя крутится? — беззлобно хмыкнула Мирай и приподняла брелок с плюшевым динозавром, держа его за колечко. — Мне просто он понравился. Да и этого гигантского зайца я бы не смогла забрать домой. — Ну и зря, он бы сделал твою комнату менее похожей на пещеру, — заметил Манджиро, и от его слов Мирай споткнулась, зацепившись за свою ногу. Он, конечно же, был прав. Ее комната действительно походила на пещеру — холодную и безликую. Но Мирай было легче в ней находиться, зная, что там нет дорогих или памятных ей вещей, которых она могла бы лишиться. Ей проще было поддерживать вокруг себя эту стерильную безликость — как напоминание о том, что в мире обычных, свободных людей ей нет места. — Это как-то бестактно получилось, — запоздало сообразил Манджиро. — Извини. Мирай лишь молча пожала плечами, не став ничего отвечать. Мимо пронеслась стайка хохочущих детей. Они бежали к освещенному разноцветными огнями колесу обозрения, которое постоянно притягивало взгляд Мирай. Манило ее. — Слушай, — протянул Манджиро, привычно засовывая руки в карманы. — Тогда, в парке… Он же все-таки не померещился мне в твоем рюкзаке. Пистолет, — последнее слово он произнес почти беззвучно, одними губами. — Правда? — Правда, — устало вздохнула Мирай, с сожалением отводя взгляд от колеса обозрения. Глупо было бы и дальше это отрицать теперь, когда Манджиро узнал и увидел слишком много. — Но тогда выходит, — посерьезнев, продолжил он, — что ты действительно специально позволила тому отморозку ударить себя. — Никто не должен был узнать об оружии в моей сумке, — пожала плечами Мирай, глядя себе под ноги. — Выходит, это случилось из-за меня? — напряженно уточнил Манджиро и остановился. — Ты пострадала тогда, потому что заметила меня и поняла, что я увидел пистолет. С новым вздохом Мирай тоже нехотя остановилась. Ей вовсе не хотелось продолжать эту тему, но Манджиро, похоже, не собирался с нее слезать. — Ты не должен был ни в чем меня заподозрить, — развела она руками. Манджиро пару секунд смотрел на нее — под потяжелевшим взглядом его темных глаз Мирай неожиданно захотелось поежиться. Как у него это получалось? Еще минуту назад он шутил и дурачился, а теперь казался совсем другим человеком. — Ну, не прокатило, — ехидно хмыкнул Манджиро. И вот опять. Он снова резко переключился на непринужденный тон, будто и не было этого напряжения в воздухе секунду назад. Мирай никак не могла понять его. Но эти странные причуды характера были не единственным, чего она не понимала о своем однокласснике. — Как ты вообще узнал о моем отце? — тихо спросила Мирай, хмуря брови и не ведясь на его беспечный тон. Понизила голос еще больше. — О том, что он — глава Мори-кай. Ведь об этом никто не знает. Для всего мира он — просто успешный бизнесмен. Манджиро ответил не сразу. Запрокинув голову к темнеющему небу, он надул щеки и шумно выпустил воздух из легких. А затем развернулся лицом к Мирай и медленно зашагал спиной вперед, отдаляясь от нее. — Предлагаю сделку, — хитро усмехнулся он, но глаза его при этом оставались серьезными. — Ты не будешь расспрашивать о моих секретах, а я — не стану лезть в твои. Идет? Он поманил ее пальцем, и Мирай, помедлив, сдвинулась с места, зашагала следом за ним. Обдумала его слова. — Идет. — Куда еще хочешь пойти? — спросил Манджиро, переставая пятиться спиной вперед и разворачиваясь лицом к дороге. — Туда, — без раздумий ответила Мирай, указывая на манившее ее колесо обозрения. Она не заметила, что ее спутник слегка покраснел и покосился на аттракцион с опаской. Туда уже текли рекой бесконечные парочки, по традиции сделавшие колесо обозрения местом для романтических свиданий. Мирай, правда, о такой традиции ничего не знала, поэтому не поняла бы смущения Манджиро, даже если бы его заметила. — А, кгм… ну ладно, — промямлил он. Они пристроились в конец длинной очереди, прямо позади бесконечно целующейся парочки. Мирай на них совсем не обратила внимания, во все глаза разглядывая высоченную махину колеса обозрения. Поэтому она и не заметила, как нервно мялся рядом с ней Манджиро, морщившийся от чмокающих звуков, которые издавала влюбленная парочка перед ними. — Слушай, я щас вернусь, — вдруг выпалил он, отрывая Мирай от завороженного созерцания прозрачных кабинок. — Я быстро. Она покладисто кивнула и проводила взглядом его удаляющуюся фигуру. Манджиро быстро скрылся за одним из цветастых киосков. Мирай снова перевела взгляд на колесо обозрения. Уже совсем стемнело, и цветная иллюминация на нем превращала обычный механизм в поистине волшебное творение. После того, как они покатаются на нем, придется уйти из этого сказочного места: задерживаться дольше положенного было нельзя, чтобы Юджи ничего не заподозрил. Мирай сказала ему, что сама выведет Манджиро, но была уверена, что ее телохранитель обязательно удостоверится издалека, что нарушитель спокойствия покинул территорию поместья. Велика была вероятность, что после этого Юджи нагрянет к ней, взбудораженный тем, что она сказала ему днем в попытке спасти непутевого одноклассника. Мирай посмурнела, прокручивая в голове тот разговор. Она все еще как наяву видела дикий взгляд Юджи, прогрызавший в ней дыру, и слышала его дрожащий голос, когда он сказал…       — Что это все значит, Мирай?       Голос Юджи звенел от сдерживаемой ярости, но Мирай не подала виду, как сильно нервничала сейчас. Ее лицо осталось непроницаемой маской.       — Я всего лишь выполняю приказ главы, — отчеканила она.       Юджи комично дернул головой, заморгал растерянно.       — Чт… — начал он, но тут же осекся. Нетерпеливо взмахнул рукой, будто хотел коснуться ее, но вовремя остановился. — Да о чем ты? Какой приказ?       — Этот парень — мой одноклассник, — Мирай кивнула на Манджиро, который, кажется, уже принялся о чем-то трепаться с охраной. Заметив это, она напряглась. Оставалось лишь молить всех богов, чтобы он сейчас не спутал ей все карты. Вновь переведя взгляд на Юджи, Мирай продолжила: — Он что-то разнюхал обо мне. Недвусмысленно дал мне понять, что знает: я не просто так появилась в этой школе. Намекнул, что ему известно что-то о моей семье. Сам понимаешь, чем это чревато.       Юджи выругался сквозь зубы и метнул в ничего не подозревающего Манджиро полный ярости взгляд. Мирай поспешила вновь перевести на себя его внимание:       — Глава в курсе об этом и приказал мне разобраться.       Упоминание Коджи Сакамото ожидаемо сработало безотказно: Юджи моментально перевел на нее взгляд и нахмурился озадаченно.       — Почему мне об этом никто не сказал? — потребовал он.       Мирай тихонько сглотнула. Сейчас был наиболее опасный момент разговора, и если Юджи не купится, то проблемы будут не только у Манджиро, но и у нее самой. Еще бóльшие проблемы, чем уже были.       — Можешь потребовать объяснений лично от главы, — процедила она, а затем, изломав губы в презрительной ухмылке, с издевкой протянула: — В конце концов, это же такое безобразие, что оябун не поставил бывшего сэйяку в известность о своих планах.       Юджи побледнел, дернулся слегка, будто от удара. Его челюсти напряглись так сильно, что под кожей вздулись желваки. Мирай затаила дыхание, чувствуя, как катятся по позвоночнику капли холодного пота. Если Юджи сейчас впадет в бешенство — все пропало. Однако прошел миг, второй — и он прикрыл глаза, сделал болезненно глубокий вдох, за ним еще один.       — Так зачем он здесь? — через силу выдавил Юджи неестественно натянутым голосом.       Мирай наконец смогла сделать новый вдох, пуская кислород в ноющие от его недостатка легкие. Это было хорошо. Юджи попался на крючок и теперь важно было сделать так, чтобы он с него не сорвался.       — Как я и сказала: я сама позвала его, — ровным голосом пояснила Мирай, не отводя взгляда от хмурого лица своего телохранителя. — Глава велел мне выяснить, что на самом деле известно этому парню. В моей комнате уже ждет порция сыворотки, которую специально изготовили в одной из наших лабораторий, чтобы развязать ему язык. Если окажется, что ему известно нечто, действительно представляющее угрозу для клана — я передам его охране для… устранения. Если нет — отправлю домой на такси. Назавтра он даже не вспомнит, что был здесь. Лишние смерти нам ни к чему, глава не хочет привлекать внимание к своим делам. А загадочная гибель школьника уж точно не осталась бы незамеченной.       Юджи искривил губы в напряженной гримасе. На его шее болезненно вздулись вены. Мирай сглотнула пересохшим горлом и заставила себя дышать. Он заметит, если она снова задержит дыхание. Казалось, Юджи очень хотел что-то сказать, но изо всех сил сдерживал себя. Наконец он дерганно мотнул головой и выдавил сипящее:       — Это не… Ты должна была сказать мне.       — Хмм… — невпечатленно протянула Мирай, складывая руки на груди. — А что еще я тебе должна?       — Мирай… — Юджи цокнул языком, снова потряс головой. Запустил пальцы в черные волосы. — Я не могу просто так оставить это, — прорычал он, и сердце Мирай камнем провалилось в желудок. — Вся ситуация с этим парнем слишком неожиданная и странная.       — Ты сомневаешься в моих словах? Не веришь мне? — ледяным тоном осведомилась Мирай.       Сердце бухало в груди многотонным молотом. Она понимала, что ужасно рискует, но все же собиралась пойти ва-банк.       — Это не то, что я… — промямлил растерявшийся Юджи.       — Раз не веришь мне, то не стесняйся, позвони оябуну, — отчеканила Мирай, глядя ему прямо в глаза. — Отвлеки его от важных переговоров с киотским кланом. Уверена, он это оценит. Спроси, правда ли он отдавал мне такой приказ. — Пропустив на пересохшие губы микроскопическую злую улыбку, Мирай медленно добавила: — Заодно не забудь упомянуть о том, как сам же сегодня проболтался этому парню о Масаяме и допрашивал, связан ли он с каким-то из кланов. Потому что если он на самом деле не знал ничего важного, то теперь уж точно знает. Благодаря тебе. Так что не забудь упомянуть об этом главе. Потому что я не забуду.       Юджи отшатнулся, дернулся, будто ее слова обрели физическую силу и влепили ему размашистую пощечину.       — Почему ты так ведешь себя, Мирай? — прошептал он с обиженной горечью.       Мирай не дала его молящему тону пошатнуть себя.       — Потому что вы не оставили мне выбора, — с ненавистью процедила она. — Ты и Сакамото. Все, что мне позволено, это следовать вашим приказам. И я следую. Но ни он, ни ты не заставите меня изображать, будто мне это по душе. У тебя есть еще вопросы ко мне? Если нет, с твоего позволения я отправлюсь выполнять очередной приказ отца. …Потрясенное и осунувшееся лицо Юджи все еще стояло перед ее глазами. Мирай шмыгнула носом и потрясла головой, заставляя себя вернуться в настоящее, в котором сверкало огнями колесо обозрения, обнимались парочки, играла музыка и смеялись дети. Она сейчас здесь. И даже если завтра мир рухнет, у нее все еще останется это бунтарское сегодня, в котором она позволила себе чувствовать. Позволила себе жить. Оставалась высокая вероятность того, что Юджи все же свяжется с ее приемным отцом и сдаст ее. Но Мирай больше не боялась этого. Потому что уже завтра она выполнит приказ Сакамото. Она приняла это решение в тот самый миг, когда увидела Манджиро Сано, окруженного охраной и загнанного в угол. Чем дольше она находилась в этой школе, тем большей опасности могла подвергнуть ни в чем не повинных людей. Да и потом… бесконечно ждать неизбежного кошмара было даже хуже, чем в действительности пройти через него. Она сделает это. Завтра. И тогда Сакамото, удовлетворенному исполнением его приказа и добытым на врага компроматом, уже не будет никакого дела до ее мелких проступков вроде вранья о каком-то мальчишке. Мирай хотела покончить со всем этим. Чем быстрее, тем лучше. Завтра она позволит Тэтсуо Масаяме изнасиловать ее на камеру и после этого вряд ли останется прежней. Вряд ли ее сердце и психика это выдержат. Мирай хотела, чтобы они не выдержали. Это «завтра» окончательно сломает ее будущее. Но здесь и сейчас — у нее все еще оставалось ее последнее «сегодня». — Я тут! — оповестил вынырнувший из ниоткуда Манджиро. Он выглядел очень довольным собой, и Мирай с подозрением покосилась на него, не понимая причин его внезапно приподнятого настроения. Когда подошла их очередь, они забрались в прозрачную кабинку, и Мирай заинтересованно огляделась, чувствуя взволнованное предвкушение. Ей не терпелось подняться на самый верх и увидеть ночной город с высоты птичьего полета. Почувствовать и себя птицей — свободной лететь, куда душа пожелает. — Знаешь, — протянул вдруг Манджиро, аккуратно отставляя на лавку свой рюкзак и вытягивая вперед ноги. Носок его белой кроссовки слегка задел пятку левого кеда Мирай. — Ты ведь мне сначала ваще не понравилась. В первый день, когда появилась в школе. — Убийственная честность, — едко хмыкнула Мирай, переводя на него снисходительный взгляд. Манджиро невозмутимо пожал плечами, ни капли не смутившись. — Как есть. Ты мне показалась похожей на робота. — Он сощурился, не отрывая от нее пристального взгляда, под которым Мирай невольно захотелось поежиться. — Была словно кукла. Это очень раздражало. Наверное, ей стоило обидеться на него. Почувствовать себя уязвленной. И внутри что-то действительно неприятно кольнуло от его слов. Но большей частью Мирай испытывала нечто среднее между грустью и интересом. Она никогда не задумывалась о том, какое впечатление производила со стороны. Вот, значит, какое… Будто кукла. «Это на самом деле очень близко к правде», — с горечью заключила Мирай. А Манджиро тем временем продолжал: — Но сейчас все не так. Я вижу, что ты на самом деле не такая. Ты… ну… разговариваешь, и улыбаешься, и плачешь, и злишься. Ты совсем не робот и не кукла. Тогда почему ты так ведешь себя в школе? В глазах неприятно защипало. К горлу поднялся липкий ком и застрял там. Почему от его слов ей вдруг так сильно захотелось расплакаться? Он ведь не сказал ничего нового, ничего такого, чего она не знала бы и сама, и все же… — Так… легче, — едва слышно прошелестела Мирай севшим голосом. Отвернувшись к прозрачной стене, уставилась невидящим взглядом в разрисованную разноцветными огнями ночь. Кабинка поднималась все выше над землей. — Мне легче проходить через тяжелые времена, когда я надеваю на себя вот это безразличие. Я… — Она прикрыла глаза на миг, облизнула пересохшие губы. Кажется, это был первый раз за всю жизнь, когда Мирай честно признавалась в этом кому-то. — Это сложно объяснить. — А ты проходишь сейчас через тяжелые времена? — тихо уточнил Манджиро, тоном своего голоса вынуждая ее вновь посмотреть на него. Он глядел на нее прямо и серьезно; пропала дурашливая смешинка из темных глаз, сейчас казавшихся удивительно взрослыми на его юном лице. Мирай с трудом сглотнула — горло внезапно перехватило спазмом. — Они тяжелые во многом из-за тебя, вообще-то, — предприняла она корявую попытку отшутиться. Манджиро тут же вскинул перед собой руки, признавая свою вину. Выражение его лица снова изменилось, черты разгладились, теряя ту необъяснимую тяжесть, что отпечатывалась на них незримым клеймом еще пару секунд назад. — Тогда посоздаю тебе проблемы еще немного, — протянул он и широко ухмыльнулся. — Смотри-ка, что я раздобыл. Зарывшись в свой рюкзак, Манджиро театральным жестом фокусника извлек оттуда две бутылки пива. Мирай в удивлении приоткрыла рот, осоловело уставившись сначала на них, затем на него. — Так ты за этим уходил? — Она фыркнула с недоверчивым смешком. — Как его тебе продали вообще? Ты же несовершеннолетний! — У меня есть поддельное удостоверение личности, — невозмутимо пожал плечами Манджиро. — Его намутил для меня один чел из Токийской Свастики. — Токийской Свастики? — непонимающе свела брови к переносице Мирай. — Моя банда, — с гордостью пояснил Манджиро. — Не слышала? Ну, не удивительно. До размаха якудза нам, конечно, далеко. Плутовато ухмыльнувшись, он открутил крышку на одной из бутылок и приглашающе протянул ее Мирай. Та уставилась на угощение с опасливым напряжением. — Я не… не могу, — слабо промямлила Мирай, испытывая легкое сожаление. — Почему? Не любишь пиво? — Мне запрещено пить. В смысле… — Мирай поерзала на сиденье, чувствуя себя неуютно и глупо. Скороговоркой выпалила: — У меня очень низкая толерантность к алкоголю. — Это как? — забавно нахмурил светлые брови Манджиро. — Ну это… Я очень быстро пьянею и могу повести себя неадекватно, — сконфуженно пояснила Мирай. Стоило ей выпить даже совсем немного, и у нее безбожно развязывало язык. Такая неудобная реакция на алкоголь выяснилась на одном из приватных ужинов Коджи Сакамото с влиятельным политиком, изъявившим настойчивое пожелание, чтобы известный строительный магнат привел на встречу свою приемную дочь. Юджи тогда чуть из себя не выпрыгнул, с пеной у рта доказывая, что старый импотент просто латентный педофил, которому нравится разглядывать молоденьких девочек, и Мирай была с ним согласна, хоть и не признала бы этого вслух. На том ужине ее так отвратительно развезло от единственного бокала вина, на котором настоял гость приемного отца, что она чудом не проболталась об истинной личности Коджи Сакамото. После того случая глава приказал на месяц запереть ее в комнате, с позволением выходить в туалет дважды в сутки под строгим надзором охраны и запретом на любые контакты с дядей и Рен. Тот жестокий урок Мирай усвоила прочно и к алкоголю больше не притрагивалась. А сейчас Манджиро Сано, держа свое обещание создать ей дополнительные проблемы, будто змей-искуситель, протягивал ей бутылку шипящего пива. — Так в этом же вся суть алкоголя, не? Вести себя неадекватно под его действием. Или просто честно. Ладно, я не буду настаивать. — Он вздохнул, пожал плечами и сам отпил из открытой для Мирай бутылки. Сложив губы трубочкой, Манджиро прищурился, затем вдруг выпрямился на своем сиденье и устремил на нее серьезный взгляд. — А сейчас я должен сказать тебе кое-что очень важное. Тон его голоса потяжелел, лицо стало непроницаемым и хмурым. Мирай напряглась, гадая, о чем пойдет речь. Снова что-то о якудза? Или он действительно знает что-то о Масаяме? А может, все-таки расскажет ей, почему оказался возле поместья Мори-кай? — У тебя… — протянул Манджиро замогильным тоном. Мирай выпрямилась и испуганно задержала дыхание. — У те-ебя-я… — он сделал театральную паузу, а затем драматичным шепотом прошелестел: — У тебя кофта шиворот-навыворот надета! Прошла секунда, еще одна. Мирай моргнула. Снова моргнула, и еще раз. Почувствовала, как бестолково отвисает ее челюсть. Это было… Он просто… Как он… Странный пузырь поднялся вверх от солнечного сплетения, застрял на миг в гортани, а затем протолкнулся выше и пролился сдавленным прысканьем с губ. Продолжая давиться глупым хихиканьем, Мирай прижала тыльную сторону ладони ко рту, пытаясь заглушить дурацкое фырканье. На глазах проступили слезы — то ли от самого смеха, то ли от желания его подавить. Как получалось так, что за неполный час с этим парнем она смеялась, кажется, больше, чем за всю свою жизнь? — И ты молчал все это время? — беззлобно возмутилась Мирай, оттягивая толстовку и своими глазами убеждаясь, что действительно впопыхах надела ее наизнанку. — Хотелось посмотреть, сбудется ли любимая присказка деда, — ухмыльнулся Манджиро, откровенно довольный своей проделкой. — Он вечно говорит, что если выйти на улицу в одежде наизнанку — будешь битым. — А на себе проверить не мог? — пробурчала Мирай. — Я и так слишком часто дерусь, — широко ухмыльнулся Манджиро и отхлебнул из бутылки. — И я снова не удивлена, — закатила глаза Мирай. — Ты действительно быстро расправился с теми парнями в парке. Без какой-либо задней мысли она одним движением стянула с себя толстовку, оставаясь в школьной блузке. Та слегка задралась на ее животе, когда Мирай вытаскивала из ворота голову, зацепившуюся прядью волос за шнурок. Плотная ткань толстовки скрыла от нее то, как растерянно и смущенно Манджиро уставился на полосу оголившейся кожи над ее юбкой. Он тут же прокашлялся и торопливо отвел глаза, уткнувшись взглядом в стеклянную стену. Высвободив голову, Мирай увидела лишь легкий румянец на его переносице, но списала его на алкоголь. — Ну, есть такое, — слегка охрипшим голосом подтвердил Манджиро, все еще не глядя на нее. — Меня же недаром называют «Непобедимым Майки» в кругах уличных банд. — Почему «Майки», кстати? — поинтересовалась Мирай. Она уже вывернула толстовку на лицевую сторону и одну за другой продела руки в рукава. Мимолетного смущения Манджиро она так и не заметила. — Ты так представился и мне. Он снова прокашлялся и опасливо покосился на нее. Убедившись, что Мирай уже плотно укутана в свою кофту и голой кожи нигде не наблюдается, Манджиро ощутимо расслабился. — А, эта кличка прицепилась еще в детстве. У меня есть младшая сестра, Эмма. Она мне родная по отцу, но вот матери у нас разные. Эмма начала жить с нами не сразу. Мамаша бросила ее у нас дома, когда ей было три года. — Манджиро задумчиво обвел пальцем горлышко бутылки и легонько встряхнул ее. Мирай услышала, как зашипело внутри пиво. — В общем, она очень комплексовала из-за своего английского имени, и тогда мы с Ба… Манджиро вдруг резко осекся. Мирай с удивлением наблюдала, как помрачнело его лицо, как сжались на миг челюсти — так сильно, что на щеках проступили желваки. — Короче, я стал всем говорить, что меня зовут Майки. Чтобы ее поддержать, — закончил он как-то скомканно, потускневшим голосом. Замолчав, Манджиро сделал большой глоток из бутылки и перевел остекленевший взгляд на темное небо за стеной кабинки. Мирай чувствовала, что он оставил недосказанным что-то важное — что-то неприятное. Она хорошо знала, как это: хранить в себе болезненные секреты. Мирай не собиралась лезть ему в душу, поэтому осторожно сказала лишь нейтральное: — Это очень мило. Наверное, твой папа был рад, что вы с сестрой поладили. — Я без понятия, что он подумал бы, — резковато отозвался Манджиро. Он все еще разглядывал темноту за стеклом кабинки. — Отец умер. Как и мама, их обоих давно уже нет. Мы с Эммой живем с нашим дедом и… Он снова осекся, закусил губу. Мирай поникла, осознав, что задела его за больное. Меньше всего ей хотелось сейчас видеть, как по ее вине кому-то становится грустно. А Манджиро было не просто грустно — она видела это. Сейчас с него будто слетела вся шелуха дурашливости и шалопайства, оголяя то, что было под ней — уязвимое, раненое нутро. — Был еще Шиничиро, — очень тихо проговорил Манджиро, все еще не глядя на нее. Его голос охрип, выцвел. Звук его царапал Мирай по сердцу. — Мой старший брат. Он… погиб два месяца назад. Вот оно как… Выходит, и у этого парня за душой тоже стояла боль с нацеленными на его сердце отравленными когтями. Еще сегодня днем, когда нагнал ее на выходе из школы, Манджиро Сано показался Мирай грубым, злым, жестоким — как и остальные люди в ее жизни. Сейчас же она отчетливо видела: он вовсе не был злым. Ему просто было больно. А боль Мирай могла понять очень хорошо. — Прости, — тихо прошептала она. — За что ты извиняешься? — вздернул одну бровь Манджиро, поворачиваясь к ней. Мирай неловко пожала плечами и, в свою очередь, перевела глаза на темноту за кабинкой, уходя от его взгляда. До этого она и не замечала, что они поднялись уже на высшую точку колеса обозрения: кабинка остановилась, позволяя своим пассажирам как следует налюбоваться пейзажем вокруг. Там, снаружи, простиралось необъятное полотно ночного города, залитого огнями уличной иллюминации. А над всем этим — и над Мирай с Манджиро в прозрачной кабине аттракциона — раскинулось бескрайнее небо. Отсюда были видны звезды: на такой высоте засветка не мешала их разглядеть. — Я затронула болезненную для тебя тему, — извиняющимся тоном прошептала Мирай. Мимо кабинки пролетела летучая мышь и быстро исчезла во тьме, будто призрак. Сердце сжалось от настойчивого желания поделиться чем-то личным в ответ, но у Мирай было слишком мало безопасных секретов. Кроме, пожалуй, одного. — У меня тоже нет родителей. Отец погиб еще до моего рождения, а мама… — Перед глазами пронеслось видение оплетенной трубками и проводами женщины в медицинской палате, и Мирай зажмурилась, отгоняя его. — В общем, ее вроде как тоже нет. Манджиро ничего не сказал: молчал какое-то время, но Мирай ощущала на себе его задумчивый взгляд. На душе у нее было тоскливо, но в то же время непривычно спокойно. — Значит, потом тебя удочерил глава клана якудза? — наконец подал голос Манджиро. И задал, конечно же, самый нежеланный для Мирай вопрос. — Как это вообще получилось? Она повернулась к нему и слабо приподняла уголки рта в намеке на невеселую улыбку. — Давай не будем об этом говорить, — тихо попросила Мирай, и, к ее удивлению, обычно напористый Манджиро не стал настаивать. Вместо этого ни с того ни с сего огорошил ее заявлением: — Ты знала, что на колесо обозрения обычно садятся парочки, чтобы пообжиматься в кабинках? Мирай, слегка зависнув от услышанного, машинально проследила взглядом за его пальцем, указывающим на кабинку ниже их. Там действительно жарко целовались парень с девушкой. Мирай вытаращила глаза и торопливо отвернулась, чувствуя, как начинают разогреваться щеки. А Манджиро все не успокаивался: — Если бы у нас с тобой сейчас тоже было свидание, я бы почувствовал себя полным лохом. Он коротко хохотнул и откинулся на спинку сиденья, расплываясь по твердой лавке. Мирай выпучила на него глаза, а он лишь невозмутимо повел плечами и принялся перечислять: — Провел тебя в парк через дыру в заборе, опозорился в тире, где крутую игрушку выиграла ты — мне, а не наоборот, притащил алкоголь, который ты, оказывается, не пьешь. И я даже не смог бы галантно отдать тебе свою кофту, чтобы ты не замерзла, потому что ты заранее оделась потеплее. Манджиро как-то странно хмыкнул и вновь поднес бутылку к губам. А Мирай чувствовала незнакомое покалывание под кожей и странное смущение. Против ее воли кровь все продолжала и продолжала приливать к щекам, разукрашивая их всеми оттенками красного. От его слов ей сделалось неловко и странно-волнительно. — Тогда… — промямлила Мирай, принявшись теребить подол своей юбки, чтобы чем-то занять беспокойные пальцы, — хорошо, наверно, что у нас не свидание? — Еще как хорошо, — громко фыркнул Манджиро и задорно подмигнул ей. — Ты тяжелый материал для свиданок. С удивлением почувствовав укол непрошеной и неуместной обиды, Мирай, тем не менее, быстро взяла под контроль выражение своего пылающего лица и невозмутимо пожала плечами. — Ну, было бы странно, будь я легким материалом для свиданий, учитывая, что никогда на них не бывала. — Серьезно? — скептически заломил одну бровь Манджиро. — А так и не скажешь. — Прищурив глаза, он устремил на Мирай слегка потяжелевший взгляд и как бы между прочим обронил: — На уроках биологии ты себя ведешь очень даже уверенно. Вся кровь, до этого так активно приливавшая к ее щекам, отхлынула вся разом. Нездоровая бледность невидимым ластиком стерла румянец с лица Мирай. Она чувствовала, что Манджиро пристально наблюдает за ней, изучает выражение ее лица, но никак не могла заставить себя натянуть привычную непроницаемую маску. Она, эта маска, вдруг сделалась мала ей: больше не могла закрыть собою тот пугающий объем страха, отвращения и стыда, которые Мирай испытывала при любом упоминании Тэтсуо Масаямы. Она никак не могла придумать, что ответить на это. В груди стало тесно и холодно. Манджиро все смотрел и смотрел на нее: задумчиво, серьезно, пронизывал насквозь неуютным взглядом. У него были опасные глаза. Иногда Мирай казалось, что они способны смотреть прямо в душу. — Он действительно так сильно тебе нравится? — тихо спросил Манджиро, пытливо вглядываясь в ее вмиг осунувшееся лицо. — Этот гамадрил Масаяма? Мирай шмыгнула носом. Протянув руку, забрала из пальцев удивленного Манджиро бутылку пива и сделала щедрый глоток. Плевать на низкую толерантность. В горле защипало, и она зажмурилась. А затем все же нашла силы поднять взгляд на серьезное лицо своего спутника и протянула ему отобранную бутылку. — Помнишь, мы заключили сделку? — прошептала Мирай, настойчиво вглядываясь в его мерцающие глаза. — Внесем в нее пункт о Масаяме. Манджиро ничего не ответил. Просто забрал бутылку и продолжил смотреть на нее: разглядывал так, будто Мирай была запутанной головоломкой, которую у него никак не получалось разгадать. Ей было знакомо это чувство — точно так же она думала о нем. Кабинка дрогнула, заскрипели крепления: стеклянная конструкция сдвинулась с места, лениво поползла вниз. Этот вечер подходил к концу. Это «сегодня» подходило к концу, с каждой секундой приближая Мирай к ненавистному «завтра». — Когда спустимся, нужно будет уже возвращаться назад, — прошелестела она потускневшим голосом. — Вот только ты выпил… — Здесь не так далеко, — ровным голосом отозвался Манджиро. Он больше не сверлил ее тем пронзительным, острым взглядом, и Мирай была ему за это благодарна. — Можно дойти и пешком. Мирай кивнула и плотно переплела похолодевшие пальцы, сжала их. — И нужно будет вернуться в мою комнату тем же путем, через окно, — проговорила она, не глядя на Манджиро. — Охрана должна увидеть, как я выведу тебя через главные ворота. Кабинка дрогнула еще раз, качнулась. Земля становилась все ближе, а небо — все дальше. Мирай больше не могла разглядеть на нем звезд. — Почему это так важно? — спросил Манджиро. — Потому что это важно, — уклонилась от ответа Мирай. — Значит, я правда втянул тебя в неприятности, да? — хмуро проронил он. Мирай все-таки перевела на него взгляд, не сдержалась. Он смотрел на нее серьезно и обеспокоенно. С тоскливым сожалением Мирай почувствовала, как тепло, так мягко согревавшее ее весь этот час, остывает, освобождая место привычному холоду в ее груди. Сказка закончилась, часы пробили двенадцать, и хрустальная карета надежд и желаний превратилась в прогнившую тыкву. Но этот час был. Это тепло — было. Мирай смогла хотя бы ненадолго отвлечься от ступающей за ней по пятам ледяной темноты, получила передышку. Последний ужин осужденного на смерть перед казнью. Манджиро Сано сделал это возможным. Пусть он не был волшебным мальчиком, укравшим испуганную девочку на сказочный остров, но он все равно сотворил для Мирай настоящее волшебство. Пускай и на один короткий час. — Оно того стоило, — прошептала она со слабой улыбкой. Что-то дрогнуло в его темных глазах, но Манджиро ничего не сказал. — Спасибо тебе за этот вечер. Кабинка дернулась, приземляясь. Пора было выбираться наружу. Пора было уходить из этого сказочного места и возвращаться в пропитанный страхом замок злого короля. Мирай знала, что завтра сломается. Ее сломают, и она никак не сможет этому помешать. Не будет этому мешать. Добровольно позволит осквернить все чистое и светлое, что было в ней, ради амбиций жестокого бога, вершившего ее судьбу. Она смирилась с этой неизбежностью. Приняла свою участь. Но если бы Мирай позволили загадать одно крошечное желание, которое смогло бы хоть на сотую долю облегчить предстоящее ей завтра испытание, — она пожелала бы, чтобы Манджиро Сано никогда не узнал о ее позоре. Никогда не увидел, насколько она жалкая, никчемная и грязная, ведь именно такой она станет после завтрашнего дня, после грубых рук предателя клана. Почему-то так сильно, так отчаянно Мирай не хотелось видеть отвращение в его задумчивых глазах. И пускай неумолимое завтра низвергнет ее в пучины ада на земле. Пускай. Мирай сохранит в своей душе этот час, проведенный между небом и землей с мальчиком, который вовсе не был волшебным, но подарил ей такую короткую и драгоценную сказку.