Часть 5

Манджиро проебался, и притом жестко. Он осознавал, что ввязался в опасное дерьмо — это стало понятным еще тогда, когда Арима написал ему, требуя выполнить свою часть сделки. А затем прямо к нему домой заявился невнятный курьер с невнятной посылкой от хитрожопого укурка, которую по несчастливой случайности умудрилась забрать Эмма. Манджиро едва не поссорился с сестрой, отказываясь отвечать на ее настойчивые вопросы о том, кто прислал ему странную посылку без имени отправителя. Однако всю полноту сложившегося пиздеца Манджиро прочувствовал, лишь открыв посылку в своей комнате-гараже. Внутри были три мини камеры для скрытого слежения. И Манджиро одолевало стойкое подозрение, что Арима каким-то невероятным образом подбросил «жучок» и в его собственный дом, потому что стоило ему раскрыть коробку с посылкой — и на телефон пришло зашифрованное смс со скрытым отправителем, в котором оказался набор GPS координат. По одной координате на каждую камеру. Какое-то время поизучав содержимое посылки мрачным взглядом, Манджиро взял было телефон, чтобы написать в чат с Аримой и послать его к черту с такими мутными и явно опасными заданиями. Но когда он уже открыл диалоговое окно с Пауком, то увидел ее — записку, спрятанную под упаковочной бумагой. Затылок неприятно укололо дурным предчувствием. Развернув записку, Манджиро хмуро пробежался взглядом по острым иероглифам. «Установишь камеры в точности по указанным координатам. От тебя не требуется ни больше, ни меньше. Сделаешь это — и забудешь обо мне. А мне не придется тревожить, скажем, твоего деда, рассказывая ему, какие суммы мне задолжал его покойный старший внук. Додзё господина Сано ведь уже не приносит столько дохода, как раньше? А ему приходится тратить много денег на лекарства. Проблемы с сердцем, не так ли? Как печально. Думаю, ты согласен, что уважаемому господину Мансаку нельзя волноваться». Выругавшись сквозь зубы, Манджиро смял записку в кулаке и в сердцах отбросил ее в захламленный угол. Намек Аримы был более чем прозрачен: если Манджиро не выполнит его требование, Паук свяжется с его дедом, у которого, как он многозначительно заметил, действительно имелись серьезные проблемы с сердцем после потери Шиничиро. Манджиро не сомневался, что Арима не погнушается тем, чтобы шантажировать старика и вымогать у него деньги в уплату долга. Он устало потер лицо ладонями, запустил пальцы в волосы и взъерошил их. Окинул неприязненным взглядом набор мини камер. Что это за место такое, в котором Паук так хотел установить камеры слежения, но предпочитал сделать это чужими руками? Манджиро не сомневался, что задание было опасным, и Арима просто намеревался использовать его, как пешку, как разменную монету, которую не жалко потерять в случае, если что-то пойдет не так. Имел ли он право рисковать собой и выполнять идиотское задание Аримы? Что будет с Эммой и дедом, если с ним что-то случится? «Их убьет горе, тупой ты идиот», — проворчал забитый голос разума в его голове. «Им станет легче без тебя, ведь не придется больше выносить твои странности и бесконечные проблемы, в которые ты встреваешь», — плюнул ядом в его мысли другой голос, тот, который упоительно нашептывал ему топить себя в бесконечных драках и жестокости. Арима мог соврать о долге Шиничиро, Манджиро понимал это. Понимал также и то, что деньги на магазин у брата появились буквально из ниоткуда. Сам он в то время ни капли не интересовался ни бизнесом Шина, ни деньгами на него. Он был малолетним идиотом с башкой, забитой разными глупостями и странностями. А теперь выяснить, от кого Шиничиро получил те деньги, и был ли в этом действительно замешан Арима не представлялось возможным. Манджиро отбросил идею поговорить об этом с дедом: он неосознанно отдалился от старика Мансаку, во многом потому, что его мучило чувство вины за свою косвенную роль в гибели старшего брата. И сейчас он просто не мог заставить себя поднять с дедом этот разговор. Тем более этот разговор. Шин все еще был запретной темой для Манджиро под крышей собственного дома. А кроме всего этого дерьма была еще она — странная новенькая. Которая оказалась далеко не так проста, как могла показаться. Впрочем, простой она Манджиро не показалась с самого начала. Девчонка связана с якудза. Не просто связана: она приемная дочь босса опасного клана. Все выходные Манджиро не мог выбросить из головы новости, которые узнал от Аримы такой высокой ценой. Что понадобилось приемной дочери босса якудза в их забитой, неблагополучной школе для отбросов и нищебродов? Желание выяснить это уверенно становилось для Манджиро идеей фикс, и он не задумывался, зачем ему это нужно. Ему даже не приходило в голову спросить себя, почему он так вцепился в эту новенькую, дела которой его, по большому счету, никак не касались. Но Манджиро было на это плевать: он не хотел задумываться и анализировать свою гиперфиксацию. Когда он думал об однокласснице — он не думал о Шиничиро, не думал о Баджи, не думал о Казуторе. Его это устраивало. Но сейчас его мысли большей частью занимало туманное задание Аримы. Манджиро собирался сделать то, что потребовал от него Паук — лишь в этот единственный раз. Если Арима не сдержит слово — что ж, с этой проблемой он будет разбираться по мере ее поступления. Манджиро затолкал коробку с мини камерами под кровать и плюхнулся на нее, раскинув руки, пару минут бездумно исследовал взглядом исполосованный трещинами потолок, а затем устало прикрыл глаза. Понедельник обещал быть непростым. Манджиро знал: ему понадобится вся его концентрация и осторожность, чтобы не попасть в еще более пиздецкий переплет с навязанным ему треклятым заданием.

***

Он совершенно точно попал в еще более пиздецкий переплет. Отправляясь по указанному Пауком адресу, Манджиро ожидал обнаружить там что угодно: от логова какой-нибудь занюханной Токийской банды до засекреченной базы вооруженных сил Японии. Чего он обнаружить не ожидал, так это богатого особняка, окруженного неприступным массивным забором по всему периметру. Здесь явно обитала какая-то элита. Что Ариме нужно от них? Зачем устанавливать скрытые камеры слежения возле этого дворца? Оставив свой мотоцикл в отдалении, Манджиро осторожно приблизился к громадному поместью и остановился в тени старых деревьев на противоположной стороне улицы. Территория этого дворца — назвать дорогущий особняк иначе даже язык не поворачивался, — тянулась едва ли не через весь квартал, и Манджиро понимал, что установка камер займет у него время. И немало. Подтянув съезжающий с плеча рюкзак, в котором лежали камеры, он вынул телефон и опасливо зашагал к стене-забору, двигаясь в направлении первой точки координат, заданных Аримой. Возможно, этот ушлый наркоман хотел шантажировать хозяев особняка собранным на них компроматом? Или же продать инфу о них нужным людям. Но Манджиро это не касалось. Ему было плевать на дела Аримы. Все, что его в данный момент волновало: установить гребаные камеры и свалить отсюда ко всем чертям. Координаты Паук явно тщательно продумал. Каждая из них находилась неподалеку от боковых входов на территорию, и камеры в этих местах будут фиксировать входящих и выходящих из поместья людей. С ними Манджиро справился быстро, а вот установка третьей камеры обещала стать проблемой. Ее координаты находились слишком близко к главным воротам, возле которых внутри абсолютно точно располагался пункт охраны. Но пути назад уже не было, поэтому Манджиро напряженно сомкнул губы и двинулся к точке, подсвеченной в приложении телефонного навигатора. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что путь чист, он торопливо прикрепил миниатюрную камеру к бетонной поверхности забора. Арима знал, что делал, отправляя ему эту технику, судя по тому, как идеально корпус камеры сливался цветом с серой матовой текстурой заграждения. Крошечный размер «жучка» делал практически невозможным его обнаружение: разве что если знать, куда именно смотреть. Ну что ж, кажется, все прошло неплохо. Волнение и адреналин все еще кипели в венах от осознания, что все закончилось, и он не попался. Поспешно отступив от забора, Манджиро вынул телефон, чтобы стереть введенные в навигатор координаты. И именно в этот момент удача от него отвернулась. — Это частная территория, — прогудел за спиной низкий прокуренный голос. — Посторонним вход воспрещен. Поморщившись, Манджиро медленно обернулся. Перед ним стоял коренастый бритоголовый детина в черном костюме — смотрел на него с подозрением и угрозой в узких глазах с желтоватыми белками. Его плотный пиджак многозначительно топорщился под мышкой, намекая, что так выпирает через ткань вовсе не отсутствующий у этого качка жирок. Он все-таки попался. В голове невольно промелькнуло сообщение от Аримы, полученное накануне: «Не попадись, или тебе конец». Блядство. Но Манджиро не так уж просто было испугать. То место, где он установил «жучок», находилось в слепой зоне камер, висевших над главными воротами, и на улице в тот момент никого не было. Этот мужик просто не мог увидеть, что он сделал. И поэтому Манджиро привычно решил испытать судьбу. — Так я и не вхожу, разве нет? — развел он руками, натягивая на лицо отработанное до автоматизма выражение наивной невинности. Охранник насупился пуще прежнего, зловеще сощурился, окидывая Манджиро цепким взглядом с ног до головы, а затем… — Покажи телефон, — внезапно потребовал мужчина. — Зачем? — нахмурился Манджиро. Ему стоило немалых усилий сохранить нейтральное выражение лица, потому что по спине в этот момент одна за другой покатились капли холодного пота. Плохо. Это было очень плохо. Бритоголовый задвигался без предупреждения — Манджиро никак не ожидал такой прыти от его массивной туши. Мужчина вырвал телефон из его руки, и Манджиро напряженно застыл, во всей полноте сознавая, что на светящемся экране до сих пор открыто приложение навигатора с введенными в него координатами. Охранник бросил беглый взгляд на дисплей телефона, и плечи его тут же напряглись. — Я могу это объяснить, — начал Манджиро, отчаянно соображая. В голове издевательски звенела пустота: не находилось ни одного дельного объяснения, которое он так уверенно пообещал. Но оно и не потребовалось. Мужчина расстегнул пуговицу на пиджаке, отодвигая его полу — так, чтобы стала красноречиво видна кобура с пистолетом, который на этот раз Манджиро уж точно не мерещился. — Вперед, — прогудел охранник, кивком бритой головы задавая направление в сторону главных ворот. Манджиро слегка приподнял руки, то ли показывая, что безоружен, что само по себе было абсурдно, то ли демонстрируя свою сговорчивость, и медленно зашагал к открытым вратам. Плечи ныли под грузом чудовищного напряжения, а голова полыхала от безуспешных попыток найти выход из опасного положения, все сильнее усугублявшегося с каждой секундой. Он попал не просто в переплет — это была настоящая катастрофа. Да кто здесь живет, если их охрана не скрываясь угрожает нарушителям спокойствия оружием? Манджиро пообещал себе, что закопает Ариму — при условии, что выберется отсюда живым и невредимым. Что будет с дедом и Эммой, если с ним что-то случится здесь? Что будет с Тосвой? Манджиро проклинал себя за то, что пошел на поводу у Аримы, однако сожалеть о своей безрассудности сейчас уже не было смысла. Что сейчас имело смысл, так это придумать хотя бы мало-мальски правдоподобное объяснение тому, почему он околачивался возле этого загадочного места, да еще и с четко прописанными координатами в своем телефоне. Хоть пистолет охранника все еще оставался в кобуре, Манджиро чувствовал фантомный прицел, зловеще оглаживающий его затылок. За воротами оказался просторный двор: асфальтированная подъездная дорога вела к особняку, от нее ответвлялась усыпанная мелким гравием тропинка, змеящаяся в сторону большого сада с искусственным прудом, оформленного в традиционном японском стиле. А еще за воротами поджидали четверо мужчин в точно таких же черных костюмах. При появлении Манджиро они все как один напряглись, будто хищники перед броском. Несложно догадаться, кто здесь был добычей. Оружия никто из них даже не думал скрывать. — У этого пацана в телефоне GPS-координаты особняка, — мрачно доложил бритоголовый, подталкивая Манджиро в спину, чтобы тот шагал резвее. — Кто такой? — без предисловий потребовал один из «пиджаков» с обветренным лицом, исполосованным кривыми, бугристыми шрамами. Очаровательная рожа. — Послушайте, — примирительно начал Манджиро, облизнув пересохшие губы. Давай же, ебучий мозг, соображай хоть что-нибудь! — Это просто недоразумение. — Врешь, — тут же пробасил бритоголовый, обходя его сбоку. — Ты околачивался возле территории поместья. — Он мимоходом кивнул шраморожему и бросил: — Вызывай сюда его, он отвечает за безопасность перед главой. Его? Кем был этот загадочный «он», которого громилы-охранники даже по имени не называли? И что за «глава»? Манджиро начинали одолевать очень неприятные догадки. — Да я просто потерялся, — сделал он заведомо обреченную на провал попытку. Оправдание было идиотским и совершенно не объясняло наличие точных координат в его телефоне. Манджиро хорошо это понимал, но все равно решил тянуть время. Будто это могло ему помочь. — Потому и… — Кто тебя подослал? — гаркнул до этого молчавший третий «пиджак», подступая ближе к Манджиро. Тот отступил назад и сразу же уперся спиной в маячившего позади него бритоголового. Твою же мать… Его явно приняли за куда более серьезную угрозу, чем он был на самом деле, но почему? Нужно выпутываться из этой ситуации, но в голову как назло не приходило ничего дельного. С кулаками не попрешь против пушек… — Подослал? — невинно заморгал ресницами Манджиро, до последнего разыгрывая из себя дурачка. — Меня никто не подсылал, о чем вы? Я всего лишь… — Что тут такое? — прозвучал новый голос, показавшийся Манджиро смутно знакомым. Он рефлекторно повернулся на звук и застыл, впившись напряженным взглядом в молодого человека, приближавшегося к ним уверенным размашистым шагом. Высокий и широкоплечий, с растрепанными темными волосами, спадавшими на лоб — Манджиро уже видел его в прошлую пятницу. Несмотря на то, что тогда все происходило в сумерках, он сразу узнал его: это был парень, который приехал за Мирай вместе с той угрюмой женщиной. Юджи — так называла его одноклассница. И то, что сейчас Манджиро видел перед собой этого Юджи, означало лишь одно: скорее всего, именно сегодня ему и придет конец. Потому что если здесь был «телохранитель» его одноклассницы, приходившейся боссу якудза приемной дочерью, то сомнений не оставалось: этот особняк принадлежал клану Мори-кай. Арима подставил его, отправил на верную смерть — иного объяснения Манджиро не находил. Паук подослал его в логово якудза, будто слепого котенка, рассчитывая сделать черную работу его руками. — Вакасю, — обратился бритоголовый к подошедшему Юджи и почтительно склонил голову. — Я обнаружил этого сопляка трущимся у ворот поместья. Так это Юджи охрана ждала, чтобы разобраться с нарушителем? Манджиро мысленно присвистнул, несмотря на колючее напряжение, сковавшее все его чувства и реакции. Он знал, что «вакасю», младшие братья, по сути, являлись не более чем мальчиками на побегушках в кланах якудза, и тем не менее Юджи никто из этих громил не называл «сопляком», хотя он по виду был ровесником Манджиро. Каким образом несовершеннолетний парень сумел завоевать такое почтение со стороны мужчин, которым годился в сыновья? Чем семнадцатилетний пацан мог заслужить уважение в жестоком клане якудза? Ничем хорошим, ясно как день. Уважение в кланах якудза зарабатывают уж точно не талантом к вышивке крестиком. Юджи тем временем приблизился к нему, окинул цепким взглядом, сощурив карие глаза. Манджиро поджал губы и расправил плечи, твердо встречая этот острый взгляд. Прогибаться под парня своего возраста он не собирался. Юджи медленно сложил руки на груди — под слегка приподнявшимся рукавом его черной рубашки показались цветные линии характерной татуировки ирэдзуми. — Кто ты такой? — потребовал Юджи, сверля его препарирующим взглядом. — А ты кто такой? — с тягучей ленцой ответил вопросом на вопрос Манджиро, вызывающе приподнимая брови. Странным образом при появлении Юджи тревога и страх отпустили его, что было весьма парадоксально: ведь теперь, когда он точно знал, в какую передрягу вляпался, инстинкт самосохранения должен был заходиться в истерике от животной паники. Вот только Манджиро давно уже убедился, что инстинкт самосохранения ему достался с фатальным дефектом и срабатывал через раз. И на этот конкретный раз он помалкивал, освобождая путь другим порывам, с которыми у Манджиро все хуже получалось бороться. И все меньше хотелось. Его переклинило. Мозг затянуло туманом опасного азарта: должно быть, именно так себя чувствуют пилоты-камикадзе за миг до огненной смерти. Юджи ему не нравился, а с людьми, которые ему не нравились, Манджиро не миндальничал — якудза или нет. Тормоза заклинило, здравый смысл полностью выключился, уступая место колючей тьме на задворках сознания, которая скулила, просилась наружу, желала риска, безрассудства и крови — неважно чужой или его собственной. — Следи за языком, — угрожающе процедил Юджи, подходя ближе и не глядя протягивая руку. Бритоголовый услужливо вложил в его ладонь телефон Манджиро. — Я просто заблудился, — нахально повторил Манджиро то же самое, что сказал охране. — У тебя в приложении введены четкие координаты, — отчеканил Юджи, разворачивая мобильный экраном к нему, будто Манджиро не знал, что там. — Или ты меня за идиота держишь? — Я тебя не знаю, — пожал плечами Манджиро, не отводя взгляд, и криво усмехнулся. — Давай познакомимся, тогда решу: идиот ты или нет. — Ты понимаешь, с кем разговариваешь? — рыкнул Юджи. На его скулах проступили воспаленно-красные пятна, ноздри раздувались, как у быка, раззадоренного тореадором. Охранники незаметно переглядывались между собой и помалкивали. Манджиро подумал, что этому напыщенному хмырю вряд ли нравилось выслушивать завуалированные — пока что — оскорбления в присутствии этих вышколенных псов. Что ж, Манджиро был рад стараться. — Я же сказал, что не знаю тебя, — возвел он глаза к небу, а затем прищурился и хмыкнул: — Хотя вопрос про идиота уже начинает проясняться. — Говори, кто тебя подослал? — зарычал Юджи. Выбросив вперед руку, он ухватил Манджиро за ворот толстовки и натянул ткань на кулак. — Кто твои хозяева? — Ты видишь на мне ошейник? — оскалился в ответ Манджиро. Перехватив предплечье Юджи отточенным в многочисленных потасовках захватом, он вывернул его запястье, отталкивая от себя его руку. Охранники зашевелились, руки многозначительно потянулись под пиджаки. Он сошел с ума, Манджиро знал это. Совсем, окончательно, бесповоротно ебанулся. Но почему-то именно сейчас, когда понимал, что может схватить пулю за свое опасное нахальство, что его жизнь в любой момент может оборваться — именно сейчас Манджиро вдруг почувствовал себя таким упоительно, по-настоящему живым. Словно треснул покрытый плесенью могильный камень внутри него, и из сырого склепа его души, будто зомби, потянулись наружу голодные эмоции, которые умерли в нем два месяца назад, вместе со старшим братом. Насколько же он был больным на голову, если чувствовал себя живым только в моменты, когда его жизнь оказывалась под угрозой? Его понесло, Манджиро осознавал это. Эгоистичный ублюдок, забывший о семье, друзьях, парнях из Токийской Свастики, равнявшихся на него — вот кем он был. Но он не мог остановиться. Не хотел. — Что за клан тебя нанял? — прорычал Юджи. Его верхняя губа приподнялась, по-звериному обнажая зубы. — Или это сделал Масаяма? Манджиро, уже мысленно готовивший запальчивый ответ, замер, прокручивая в голове услышанное. Подождите-ка… — Масаяма? — с удивлением повторил он. — Тэтсуо Масаяма? Школьный учитель? Какое отношение их похотливый биолог имел к клану якудза? А Юджи внезапно переменился в лице, и в его карих глазах мелькнуло что-то одновременно неуверенное и раздосадованное. На один короткий миг по его нездорово побледневшему лицу проскользнуло виноватое выражение, мгновенно сменившееся яростной гримасой. Хищно качнувшись к ближайшему охраннику, он размашистым движением выхватил пистолет из кобуры застигнутого врасплох мужчины и направил его на Манджиро. Странное чувство затопило сознание, когда его взгляд уперся в черный зев смертоносного дула. Манджиро прежде не доводилось видеть пистолеты вблизи и уж тем более быть под прицелом. Он не мог понять, что чувствует сейчас. Страха не было. Он слышал удары крови в ушах, чувствовал, как под кожей бьется пульс. Осознание того, что пуля в любой момент может оборвать его жизнь, произвело странный эффект на его разум. Почему он не мог испугаться? Почему чувствовал лишь больной, извращенный азарт, когда смотрел в глаза черной смерти, скалившейся на него из голодного дула пистолета? — Я же тебя убью сейчас, — проскрежетал Юджи. Его голос скрипел и ломался, будто этот парень совсем слетел с катушек, но рука его оставалась неизменно твердой. — Кто ты такой и что здесь забыл? Отвечай! — Отвечу, если дашь мне вставить хотя бы слово, истеричка, — отчеканил Манджиро, демонстративно игнорируя направленный ему в грудь пистолет и с вызовом глядя в глаза разъяренного парня. Он собирался сдать Ариму с потрохами. Игры со смертью заводили, и это было очень нездоровой хуйней в его голове, которую он не хотел анализировать, но все же умирать ему было нельзя. И поэтому Манджиро с мстительной решимостью намеревался рассказать этим коршунам о разжиревшем на чужих тайнах Пауке, которым они могли бы полакомиться. Впрочем, его откровенность вовсе не гарантировала, что он уйдет отсюда живым. — Я узнаю, если ты соврешь! — прошипел Юджи. — Откуда в твоем телефоне координаты поместья? — От меня. Это я их ему переслала. Спокойный девичий голос показался почти нереальным, прозвенел серебряным колокольчиком в плотной атмосфере давящего напряжения. Все взгляды как по команде обратились к девушке, неслышно подошедшей к ним. Манджиро оторопело уставился на нее, подмечая синие тени под разноцветными глазами, которых не было видно в школе. Почему-то так странно было видеть здесь свою одноклассницу, хоть он и знал теперь, что она живет в этом огромном доме. Она казалась такой чужеродной в своей опрятной школьной форме среди этих опасных, вооруженных шакалов. Мирай выглядела усталой, но ее глаза смотрели твердо и остро, в упор — на Юджи, таращившегося на нее с немым недовольством. Что она задумала? Конечно же, никакого отношения к координатам в его телефоне она не имела. А днем, в школе, он испугал ее, повел себя как последний кретин. Манджиро был уверен, что после такого девчонка его точно возненавидит. Тогда почему сейчас она все равно пыталась его выгородить? — Что? — неверяще прохрипел Юджи, все еще не опуская руку с пистолетом. — Что ты такое говоришь, Мирай? Она подошла ближе, не отрывая тяжелого взгляда от взбешенного парня. На Манджиро даже ни разу не взглянула, но он, в общем-то, совсем не жаловался. Если у нее получится отмазать его, это будет чудом. И он все еще не понимал, зачем ей это. — Опусти пистолет, Юджи, — отчеканила Мирай, останавливаясь прямо напротив парня. Тот скривился — раздраженно, неприязненно. — Он может быть вражеским шпионом, — прорычал Юджи, не торопясь расставаться с оружием. — Его поймали, когда он отирался вокруг поместья с координатами особняка в телефоне! — Я только что сказала, что он получил их от меня, — отрубила Мирай. Ее голос звучал жестко, звенел стальными нотками, которых Манджиро не ожидал услышать от кого-то, вроде нее. — Это мой одноклассник. И он пришел сюда по моей просьбе. — Ты… — захлебнулся словами Юджи. Он наконец опустил пистолет, однако его взгляд, направленный на девушку, оставался диким, бешеным. — Мирай, какого черта? Зачем ты это сделала? — Это правда? — подал пропитанный недоверием голос бритоголовый «пиджак», обращаясь к Манджиро. Мирай тут же — впервые — перевела на него взгляд, пустой и нечитаемый. Ее бледное лицо оставалось невыразительной маской, не дающей Манджиро ни единой подсказки, как вести себя. Ладно, значит, придется снова рисковать. — А вы что, ей не верите? — нахально вздернул он одну бровь. — Гостеприимство у вас хромает, знаете. Мало того, что этот дворец хрен найдешь без навигатора, так еще и пушками в гостей тычете. Шраморожий «пиджак» разгневанно оскалился, отчего неровные рубцы на его щеках побелели и натянулись. Манджиро дерзко подмигнул ему. Внутри же все трещало от чудовищного напряжения. Опасность еще не миновала, он понимал это. Чудом избежал пули в лоб — это тоже понимал. Эмоции запаздывали, как будто разум все никак не мог во всей полноте обработать пиздец, в который он вляпался, но его язык жил своей жизнью, снова норовя втянуть его в неприятности. — Зачем ты позвала его сюда? — повторил Юджи, впиваясь в Мирай убийственным взглядом. — Отойдем, — коротко велела она. Не дожидаясь его ответа, развернулась и зашагала в сторону тропинки, ведущей к ухоженному саду. Манджиро проводил их внимательным взглядом. Обступившие его «пиджаки» не спускали с него глаз, и он демонстративно расправил плечи, расслабил позу. Манджиро не собирался показывать этим шакалам ни грамма страха. О чем они там разговаривали? Манджиро не мог ничего разобрать: они говорили очень тихо, только Юджи то и дело срывался в яростную жестикуляцию. Мирай же внешне оставалась спокойной и собранной. Она сказала что-то — едва разжимая губы, но выражение ее лица на этих загадочных словах стало жестким, непреклонным. И плечи истеричного Юджи вдруг разом поникли. Он сжал кулаки, стискивая телефон Манджиро, который все еще держал в одной руке, несколько секунд простоял неподвижно, а затем единожды коротко кивнул. Мирай тут же развернулась и зашагала назад, к Манджиро и «пиджакам», не удостоив Юджи больше ни единым словом, а он так и продолжил стоять на посыпанной гравием дорожке, опустив голову и до скрипа сжимая кулаки. Что она ему наплела? Манджиро не представлял, что такого эта девчонка могла сказать своему нервному «телохранителю», чтобы спасти его задницу. И почему она вообще решила ему помочь? Поравнявшись с ними, Мирай затормозила лишь на миг, бросила в сторону Манджиро плоское и короткое: — Иди за мной, — и чеканным шагом двинулась к главному входу в особняк. Манджиро не мог поверить своей удаче. И, не изменяя себе, не мог перестать ее испытывать. Вразвалочку подойдя ко все еще застывшему в отдалении Юджи, он безмолвно протянул руку ладонью вверх и кивнул на свой телефон, который тот продолжал держать в одной руке. Нахально вздернув одну бровь, Манджиро многозначительно пошевелил пальцами вытянутой руки, подгоняя его, и лениво протянул: — Если раздавишь мою мобилу, будешь новую покупать. Юджи скрипнул зубами — звук был отчетливым и противным, вызывающим фантомную оскомину, — зыркнул на Манджиро осатанело. Его глаза в этот момент были черными и дикими, но Манджиро лишь мило улыбнулся ему, не опуская руку. Изводить этого парня было охуительно приятно: бешенство в его остекленевших глазах вызывало в Манджиро какое-то нездоровое, опасное удовлетворение. Им было нечего делить, и все же рядом с Юджи он ощущал необъяснимую, инстинктивную территориальность: так могли бы чувствовать себя два хищника, запертых в одной клетке без слабой добычи — лишь друг с другом. Губы Юджи скривились в уродливой гримасе, неприятно исказившей его смазливую рожу. Если бы взглядом можно было убить — Манджиро уже лежал бы бездыханным на этой аккуратной дорожке, посыпанной светлыми камешками. Но даже самый убийственный взгляд не был на такое способен — Манджиро знал. В его жизни тоже были люди — был человек, — чье сердце остановилось бы, будь его взгляд действительно смертелен. Юджи брезгливо и с излишней силой ткнул телефон в его ладонь, и Манджиро наградил его издевательской приторной улыбочкой, ловя больной кайф от того, как сверкали жаждой убийства зрачки этого парня. Развернувшись, Манджиро наткнулся на взгляд Мирай, ожидавшей его у широких ступеней, ведущих на крыльцо роскошного особняка. В отличие от взбешенного зырканья Юджи, ее взгляд его действительно покоробил и заставил устыдиться самого себя. Она смотрела на него устало, раздраженно и — разочарованно. Что-то было в ее зелено-голубых глазах, слишком знакомое и болезненное. Через миг Манджиро понял, чтó именно: так на него всегда смотрела Эмма, когда он выкидывал очередной безрассудный и опасный фокус. Собственное поведение внезапно показалось идиотским и раздражающим. Манджиро плотно сомкнул губы и, покладисто пожав плечами, послушно зашагал к ней. Мирай не стала дожидаться, когда он поравняется с ней — пошла вперед. Ее худенькая спина казалась деревянной: болезненно ровная и прямая. Манджиро чудилось, что он почти наяву слышал, как скрипели от напряжения ее мышцы. — А куда мы идем? — осторожно поинтересовался он, шагая следом за ней. Мирай его вопрос проигнорировала, молча чеканя каждый новый шаг. Он вздохнул и пожал плечами. — Ну ладно, будет сюрприз. Решив не донимать ее, Манджиро принялся глазеть по сторонам. Обстановка внутри поместья была выдержана в стиле минимализма, но в интерьере чувствовался хороший вкус: даже ему, далекому от стильных дизайнов, это было очевидно. А что еще здесь чувствовалось очень отчетливо, так это запах больших денег. Очень больших денег. Манджиро тихонько присвистнул, рассматривая картины на стенах, забранные в дорогие рамы, и вазы из тончайшего фарфора и стекла с изысканными орнаментами. Но куда интереснее было разглядывать висевшие на стенах острейшие катаны, пугающие мэнгу и древние кабуто — по некоторым из шлемов змеились золотистые шрамы-швы кинцуги. Манджиро казалось, будто он попал в музей. Смертельно опасный — с монстрами вместо экспонатов. Мирай продолжала безмолвно петлять по бесчисленным коридорам и лестницам, а Манджиро чувствовал, как возвращается поутихшая было тревога. Она увела его от своего кровожадного приятеля, но что дальше? Ее молчание напрягало Манджиро, однако он усилием воли держал в узде свое раздражение и просившиеся на язык вопросы. Он был совсем не в том положении, чтобы выдвигать претензии спасшей его однокласснице. Потому что Мирай действительно его спасла. Манджиро не хотелось думать о том, что было бы, не вмешайся она. Ему бы стоило поблагодарить ее за помощь. Да, это однозначно нужно сделать. Когда она наконец-то соизволит повернуться к нему лицом. Мирай тем временем вдруг резко свернула в узкий коридор — Манджиро уже давно потерялся в лабиринтах этого дома-дворца — и остановилась у простой деревянной двери. Она вынула из потайного кармана на юбке ключ, отперла дверь и толкнула ее, открывая комнату. Жестом предложила Манджиро зайти внутрь. Ладно. Принимая непонятные ему правила игры, он опасливо переступил порог и сделал несколько шагов вглубь комнаты, настороженно осматриваясь по сторонам. Комната была… странной. Под стать ее хозяйке. В комнате Эммы нельзя было и шагу ступить без того, чтобы не наткнуться на забавных плюшевых зайцев и медведей, не запутаться в уютной гирлянде на стене, не зацепить всякие милые девчачьи безделушки и косметику на каждой горизонтальной поверхности. Комната же Мирай была… безликой. Почти стерильной. Минимальный набор необходимой мебели. Вместо цветастых пледов и мягких игрушек на кровати — простое серое покрывало, вместо косметики и девчачьей дребедени — лишь несколько книг да ноутбук на письменном столе. Голые серые стены. Голые серые подоконники: не было даже смешных маленьких кактусов, не требующих почти никакого ухода. Плотно закрытый шкаф. Вызывающий дискомфорт порядок — потому что казалось, у Мирай просто не нашлось достаточно вещей, которые она могла бы хаотично разбросать по комнате, как делали другие девочки ее возраста. Она жила в этой комнате, но будто пыталась оставить в ней как можно меньше следов своего существования. Единственными яркими пятнами, выбивавшимися из нерадостного интерьера, были зеленый собачий ошейник на прикроватной тумбочке и пупырчатый оранжевый мячик, испещренный следами собачьих зубов. Манджиро в удивлении вскинул брови, заметив их. У Мирай есть собака? Почему-то ему было дико представлять ее сюсюкающей со щенком. Она вообще не походила на человека, у которого может быть питомец. Интересно, где ее пес? — Это твоя комната? — решил он нарушить тишину, которую Мирай почему-то прерывать не торопилась. Развернувшись к ней лицом, Манджиро привычным развязным жестом сунул руки в карманы джинсов и пару раз перекатился с носков на пятки, давя растущие внутри напряжение и неловкость. — Ниче, что ты меня сюда привела? А то мало ли, твой психованный бойфренд что-то не то подумает. — Он не мой бойфренд, — жестко отрубила Мирай, сверля его сердитым взглядом. Она все еще стояла возле двери, с деревянно-распрямленными плечами и опущенными вдоль боков руками. Манджиро обратил внимание, как меленько подрагивали ее пальцы. Заметив его взгляд, она тут же сжала их в кулаки. — Мудрое решение, — протянул Манджиро. — Чего не скажешь о тебе! — прошипела Мирай. Она наконец отмерла и порывисто шагнула к нему, все еще стискивая нервные пальцы в кулаки. — Какого хрена ты сюда приперся? На ее щеках, до этого бывших фарфорово-бледными, проступили пятна сердитого румянца. Разноцветные глаза потемнели: так затягивает тучами летнее небо и накрывает предгрозовой тенью луговую траву. Она злилась. Еще бы она злилась! Имела полное право, чего уж там. Манджиро на ее месте тоже злился бы на себя. Он и на своем месте на себя злился! Но все-таки… — Это действительно было недоразумением, — примирительным тоном попытался объясниться он. — Я правда ничего такого не планировал. Глаза Мирай вдруг расширились так сильно, что это могло бы выглядеть почти комично, если бы не разъяренное и одновременно загнанное выражение в ее взгляде. — Недоразумение? — прорычала она, подступая к нему. Голос ее опасно вибрировал. Манджиро отступил на шаг назад. — Не планировал? Ты… Да ты… Ее тело вдруг пробило мелкой дрожью, а лицо, до этого полыхавшее разгневанным румянцем, стремительно побелело, приобретая нездорово-сероватый оттенок. Ни с того ни с сего начав слегка заикаться, Мирай ломким, истончившимся голосом пропищала: — Т-ты-ы понимаешь в-вообще, что чуть не умер? Манджиро мрачно нахмурился, сжал зубы до легкой боли в челюстях. Конечно, он понимал. Он же не был полным идиотом. Ну… по крайней мере, не хотел им быть. И понимал, что без ее вмешательства его дела были бы очень плохи. Мирай побледнела еще больше: теперь к серому оттенку ее лица начали добавляться зеленоватые тона. Манджиро нахмурился еще сильнее, заметив, как сильно она дрожит — ее тело буквально потряхивало в коротких судорогах. Что за… — Они могли убить тебя просто потому, что так захотели, и забыли бы о тебе уже через час! — тонким, прерывающимся голосом воскликнула Мирай. — Твое тело никто бы и не нашел никогда! А что стало бы с твоими родителями? С твоими… И ты… Ты понятия не имеешь, как это… чего мне стоило… и… и… Ее голос частил, слова комкались и смазывались, наползая друг на друга. А потом она вдруг сделала что-то, к чему Манджиро оказался совершенно не готов. Ноги Мирай ни с того ни с сего подкосились, и она обмякла, осела прямо на пол возле серой кровати, будто кукла-марионетка, у которой разом обрубили все нити. Мирай вжалась спиной в кровать, вцепилась трясущимися пальцами в ворот рубашки, потянула — будто забыла, что пуговицы можно просто расстегнуть, и хотела разорвать ткань. Она задыхалась, жадно хватая воздух посеревшими губами, и продолжала беспомощно скрести по вороту белой рубашки скрюченными пальцами, словно та душила ее. Крупные капли пота собрались над ее бровями и верхней губой, глаза неимоверно расширились, став пугающе огромными на мертвенно-белом лице. Манджиро испугался. Его больную башку не смог испугать заряженный пистолет, направленный ему в грудь, но сейчас один вид беспомощно задыхающейся девушки на полу взорвал в его разуме мощный снаряд, начиненный растерянностью и откровенной паникой. Что с ней? Что ему делать? Манджиро хлопнулся на колени рядом с ней, протянул руку, но тут же затормозил это движение, сомневаясь, не сделает ли хуже непрошеным прикосновением. — Эй, ты чего? — бестолково брякнул он, охреневая от происходящего и собственной беспомощности. — Что с тобой, что… О, о-оу, бля… — Внезапная догадка врезалась в его мысли, заглушая сирену, неистово голосящую в скомкавшемся от недоумения разуме. — Я понял, я понял, щас… Манджиро ведь приходилось уже быть свидетелем чего-то подобного, хоть это воспоминание и казалось сейчас тусклым, затертым — его мозг упрямо пытался вычеркнуть из памяти все, что происходило в тот день. Ужасный день. Один из худших дней его жизни. День, когда в их доме проходила церемония прощания с Шиничиро. Манджиро был там, но в то же время будто и не был. Его тело двигалось в пространстве неодушевленным мешком, напичканным костями, мясом и кровью, но душа его была далеко. Он даже не был уверен, не покинула ли она его в тот день — душа. Однако вопреки всем сомнениям понимал: не покинула. Ведь она болела. Болела так мучительно, будто каждый ее фибр разъедало щедро пролитой соляной кислотой. Память о том дне была обрывочной, фрагментарной: словно его психика попыталась напрочь заблокировать эти травмирующие воспоминания. Но в каком бы тумане ни пребывал тогда, Манджиро очень хорошо помнил одно событие. Оно врезалось в его память острым гарпуном — единственное, заставившее его вновь вернуться в реальность, швырнувшее его потерявшуюся душу обратно в тело и приколотившее ее к нему ржавыми гвоздями панического страха. Потому что в тот день Эмме стало плохо — как никогда не бывало. В какой-то момент она вдруг побелела до мертвенной синевы, ее начало колотить неудержимой дрожью, бросало в пот, она задыхалась: точь-в-точь как Мирай сейчас. И Манджиро чувствовал себя тогда точно таким же ублюдски беспомощным, отупевшим, неповоротливым. Не замер внутри него лишь копошащийся и пульсирующий сгусток парализующего страха — этот страх истошно выл в нем от одной мысли, что в тот день он мог лишиться и сестры точно так же, как лишился брата: абсурдно, нелепо, в одночасье и навсегда. Тогда ситуацию спас Мицуя. Потрясающе спокойный и собранный, он откуда-то знал, что нужно делать. Такаши всегда знал, что нужно делать, всегда сохранял спокойствие и хладнокровие в самых экстренных ситуациях — и за это Манджиро безмерно уважал его с самого детства. И сейчас он отчаянно пытался вспомнить, что делал Мицуя в тот день. — Слушай, это… — слегка подрагивающим голосом промямлил Манджиро. — Я думаю, у тебя паническая атака. Мирай никак не отреагировала, будто не услышала его. Слезы катились из ее покрасневших глаз, а воздух явно не собирался проходить в легкие, заставляя ее хрипеть и задыхаться. Если он будет и дальше блеять так, будто сам до чертиков боится происходящего — что было правдой! — то ни черта у него не получится. Глубоко вздохнув, Манджиро приказал себе успокоиться и заставил свой голос звучать ровно и убаюкивающе. — Эй, Мирай. Могу я называть тебя по имени? Она бросила на него загнанный взгляд, быстро отвела, но уже через миг снова нашла глазами его лицо. Хорошо, это было хорошо. По крайней мере, она его слушала. Вроде бы. — Ты извини, я назову, даже если ты против. Ты не одна, Мирай, я тут, с тобой. Чувствуя себя ужасно неловко и скованно, Манджиро сел напротив нее, скрестил по-турецки ноги. Мирай все еще отчаянно хватала воздух пересохшими губами, но взгляда от него не отводила. Хороший знак, наверное. И поэтому он продолжал, сам толком не понимая, говорит ли правильные вещи: — Наверно, тебя это не особо радует, потому что ты меня терпеть не можешь. — Манджиро мимолетно усмехнулся, хотя подозревал, что улыбка скорее походила на нервный тик. Похуй. — Но я все равно тут. Я не уйду, хорошо? Давай я помогу тебе с рубашкой, можно? Мирай никак не дала понять, что не возражает, но и что возражает — тоже. Поэтому Манджиро рискнул, каждую секунду опасаясь, что сделает только хуже. Однако она не отдернулась, когда он очень осторожно коснулся двумя пальцами тугого ворота ее рубашки. Медленно и аккуратно Манджиро вытолкнул из петельки верхнюю пуговицу, следя за тем, чтобы ненароком не коснуться ее кожи — это было бы крайне неуместно сейчас, — следом за верхней еще одну. В голове с оголтелым улюлюканьем пронеслась дурная мысль о том, что совсем не так он представлял себе первый раз, когда будет расстегивать на девчонке одежду. Справившись с третьей пуговицей, Манджиро так же медленно и плавно отвел руки от ее рубашки — чувствовал себя так, будто имел дело не с девушкой, а с загнанным в ловушку диким зверем, от которого можно ожидать всего, чего угодно. Ну вот, приехали: теперь он начал сравнивать ее с животным, просто прекрасно. Манджиро коротко тряхнул головой, вышвыривая из нее все дурацкие мысли. Он слишком сильно нервничал: в такие моменты в башку вечно лезла какая-то невменяемая срань. — Теперь легче дышать, да? — изо всех сил контролируя голос, спросил он. — Давай вместе подышим. Дыши со мной, хорошо? Манджиро сделал медленный вдох, задержал дыхание на четыре счета, выпустил воздух из легких. Мирай не сразу, но повторила. Затем еще раз, продолжая смотреть только на него. Манджиро чувствовал себя неуютно и смущенно под ее пронзительным взглядом: будто для нее весь мир схлопнулся, сконцентрировавшись в его лице. Это выбивало из колеи. Смущало. Эмма так же смотрела на Мицую? — Вот так, — убаюкивающим голосом прошептал он. — Ага. Вот так хорошо. — Что же там было еще? Мицуя делал еще что-то, Манджиро помнил… Ох, точно! — Думаю, вот это тоже может помочь. Потянувшись рукой, Манджиро цепанул с прикроватной тумбочки оранжевый шарик-игрушку с закругленными шипами, исцарапанными следами зубов. Этот ее пес погрыз свою игрушку на славу. Манджиро помнил, как Мицуя проделал похожее с Эммой, сунув в ее трясущиеся пальцы свой брелок от ключей в виде пятиконечной звезды, помнил, как Такаши велел Эмме вслух пересчитывать вершины этой звездочки, помнил, как его сестра наконец начала успокаиваться после этого. Гордясь своей смекалкой, он вложил собачью игрушку в ледяные дрожащие ладони Мирай. — Попробуй вслух пересчитать пупырышки на этом мячике. Это игрушка твоей собачки, да? Манджиро был уверен, что это поможет. Ведь мячик должен был напомнить ей о ее собаке, став дополнительным успокоением. Но он снова просчитался, и на этот раз даже не понимал, в чем именно. Едва мячик коснулся ее пальцев, Мирай застыла, оцепенела, перестала даже пытаться вдохнуть. Ее белое-белое лицо неожиданно исказилось в гримасе муки — такой концентрированной и невыносимой, что у Манджиро неприятно похолодело в животе. Ее рот приоткрылся, будто в немом крике, но из него не вылетело ни звука, лишь слезы струились из ее глаз бесконечным потоком. Он снова напортачил, снова сделал что-то не так. Блядство! Торопливо выхватив мячик из ее пальцев, Манджиро молниеносным броском отправил его на кровать, так, чтобы Мирай больше его не видела. Он не понимал, что случилось, почему она так отреагировала, но сейчас это не имело значения. — Бля… — прохрипел Манджиро, вновь пытаясь поймать ее поплывший взгляд. — Прости, Мирай, прости. Я не хотел. Так, так, слушай, а знаешь что? Давай вот так. Отбросив все сомнения и приличия, он одним движением стянул с себя плотный черный худи и не глядя кинул его на пол куда-то себе за спину. Оставшись в одной тонкой белой футболке, Манджиро осторожно взял Мирай за руку — ее пальцы были ледяными и потными — и решительно потянул на себя. Тянул до тех пор, пока не прижал ее раскрытую ладонь к своей груди, к тому месту, где отплясывало адреналиновую чечетку его сердце. Мирай вздрогнула, ее пальцы напряглись, но Манджиро не позволил ей отнять руку — накрыл всей пятерней ее дрожащую ладонь, еще плотнее прижимая ее к своей груди. — Чувствуешь, да? — прошептал он, настойчиво цепляя глазами ее расфокусированный взгляд. — Оно бьется. Как и твое. — Манджиро легонько прихлопнул пальцами по ее ладони на его груди, повторяя удары своего сердца, которые она должна была отчетливо ощущать через тонкую ткань футболки. — В твоем организме все работает правильно, просто он об этом забыл. А мы ему напомним. Считай удары моего сердца, ладно? И дыши со мной. Его голова полыхала от тысячи незнакомых эмоций и заполнившего кровь нервного адреналина, но он продолжал методично отстукивать пальцами ритм своего сердца поверх ее теплеющей ладони. Сердцебиение успокаивалось, становилось все более размеренным по мере того, как он делал глубокие вдохи и выдохи, удерживая испуганный взгляд Мирай, к которой понемногу возвращалась способность дышать. Манджиро не знал, как долго они просидели вот так: будто запертые в невидимом пузыре, глядя друг другу в глаза, дыша в унисон. Ладонь Мирай потеплела, ожила под его пальцами — ее тепло начало просачиваться через ткань футболки, перетекало в кожу, разливая под ней странное, незнакомое чувство. Лицо Мирай наконец-то вернуло здоровый оттенок кожи, дыхание выровнялось, дрожь прекратилась. Сердце Манджиро отчего-то снова начало разгоняться, ударилось в ее ладонь раз, другой, третий — и этот незримый пузырь вокруг них беззвучно лопнул, перестав закрывать их от смущенной неловкости, накатившей на обоих от осознания, насколько странным было все, что произошло сейчас. На щеках Мирай жарко расцвел яркий румянец, она пискнула что-то невразумительное и смущенно-торопливым движением отняла ладонь от его груди. Манджиро на этот раз не стал ей мешать, молясь лишь об одном: чтобы его щеки не были сейчас такими же красными, как ее. Неловко прокашлявшись, он слепо пошарил пальцами у себя за спиной, нащупал свой худи и неуклюже натянул его, не с первого раза попав руками в рукава. Мирай прижималась спиной к кровати, потупив взгляд в пол, и нервно кусала губы. Краснота с ее щек успела перебраться уже и на уши с шеей. — Легче? — наигранно непринужденным тоном поинтересовался Манджиро, чертыхнувшись про себя, потому что голос предательски хрипел. Мирай коротко, смущенно кивнула. — Часто с тобой такое бывает? — Никогда, — виновато прошептала она, принявшись нервно перебирать свои пальцы. — Это впервые… Я не… это просто… — Мирай помотала головой, закусила губу, будто решаясь на что-то. А затем подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза с какой-то отчаянной решимостью. — Прости за это. И спасибо. Блять. Кажется, рожа все-таки начала краснеть. — Ты чего, эй! — с театральной небрежностью воскликнул Манджиро. Распутав скрещенные ноги, он неловко поднялся. Бросил на продолжавшую сидеть на полу Мирай нерешительный взгляд. Закусил губу, тряхнул головой и, собравшись с духом, выпалил: — Это вообще я перед тобой щас извиняться должен, за все… вот то. Мирай подняла голову, посмотрела на него. Молча заломила одну бровь, и Манджиро закатил глаза. Взлохматив волосы всей пятерней, выдавил: — И за то, что в школе было, тоже. И благодарить сейчас тоже должен я. Ты меня спасла, без шуток. Не знаю, что я делал бы, если бы ты не вмешалась. Мирай тоже поднялась, оправила юбку — явно нервничала, потому что слишком уж долго разглаживала несуществующие складки на ней. — Что ты вообще тут делал? — устало спросила она, уже без прежнего агрессивного запала в голосе. Манджиро поморщился. Это был вопрос, на который ему меньше всего хотелось отвечать сейчас, но Мирай имела все основания задавать его. Вот только он не мог сказать ей правды. — Это… кгм… запутанная история, — туманно промямлил Манджиро и тут же поспешил перевести тему: — Ты… у тебя не будет неприятностей из-за того, что помогла мне? Мирай отвернулась от него, но в этом ее жесте не чувствовалось раздражения или желания показать свою неприязнь. В ее позе, в поникших плечах, в опущенной голове Манджиро видел лишь изможденную усталость, и от этого что-то нехорошо сжималось у него самого под ребрами. — Это неважно, — тусклым голосом прошелестела Мирай, стоя к нему спиной. — Все уже неважно. Но тебе придется побыть какое-то время в моей комнате. — Какое-то время? — насторожился Манджиро. — Да. — Она пожала плечами. — Не знаю, может, час. Или чуть дольше. — Зачем? — удивленно вскинул брови Манджиро. Он был уверен, что сейчас сможет просто свалить по-тихому и убраться домой — решать, где и когда он будет пиздить Ариму. Мирай повернулась к нему, окинула странным взглядом. — Потому что я сказала ему… — Она остановилась, не договорив, а затем побежденно вздохнула и устало махнула рукой. — В общем, это не имеет значения. Но тебе нельзя сейчас выходить. Просто поверь мне. Манджиро пожевал губы, обдумывая ее туманный ответ. Похоже, он действительно втянул ее в неприятности. На душе стало совсем паршиво, захотелось еще раз извиниться перед ней, но вместо этого Манджиро сказал лишь: — И что, мы просто будем тусоваться тут? Мирай присела на свою унылую кровать — выглядела скованной и напряженной. Слегка переменившись в лице, подняла забытый на покрывале мячик и бережно положила его на тумбочку, рядом с ошейником. Манджиро закусил губу, наблюдая за ней: в голову лезли очень неприятные догадки о ее псе. А Мирай неловко махнула рукой куда-то за его спину. — Там в углу стоит кресло, и у меня много книг. Или можешь занять кровать, — с этими словами она торопливо поднялась и даже отступила на шаг от своей постели. Атмосфера неловкости давила, царапала натянутые нервы. Манджиро сунул руки в карман худи и повел плечами, заставляя их расслабиться. — Я как-то не особо по книжкам, — признался он. — Тем хуже для тебя, — закатила глаза Мирай и снова села на кровать. Нет, они оба точно рехнутся, если будут торчать здесь, варясь в заполнившей воздух неловкости. — И нам прям вообще нельзя выходить из твоей комнаты? — уточнил Манджиро. Мирай помедлила с ответом, поднесла руку к лицу и устало потерла глаза пальцами, потом наконец ответила тихо-тихо: — Охрана и Юджи не должны увидеть, что ты уходишь слишком рано. — Но это не значит, что мы все это время должны торчать здесь, верно? — ухватился за ее слова Манджиро. Ему в голову пришла шальная идея, которая нравилась ему все больше и больше. Этот день и так оказался уебищным для них обоих. Он не мог стать еще уебищнее, верно? А вот сделать его лучше было в их силах. В его силах. — Они просто не должны понять, что нас здесь нет, правильно? Мирай машинально кивнула, глядя на него с растерянным недоумением, затем зажмурилась и помотала головой. — К чему ты клонишь? Манджиро растянул губы в озорной ухмылке, подошел к ее окну и раскрыл его настежь, пропуская в комнату прохладный осенний воздух. А затем развернулся к неуверенно застывшей на кровати Мирай и протянул ей руку, поманил к себе. — У меня есть одна идея, — заговорщицким тоном объявил он и шаловливо подмигнул ей. — Обещаю, тебе понравится.