Часть 9

Ее руки были везде. Пальцы, теплые и тонкие, с собственнической жадностью выводили сложные узоры на его полыхающей коже, под которой ревели озера магмы, заменившей кровь в сосудах. Распаленный и изнемогающий от возбуждения, Манджиро провалился в разноцветные глаза, утонул в зелено-голубых омутах. Он помнил, как Мирай смотрела так на ублюдка Масаяму: с неприкрытым томлением и приглашением во взгляде. Помнил, как корчилось что-то темное и безобразное в его груди от этих взглядов. Иррациональная и неуместная зависть — теперь Манджиро понимал, что это было за чувство. Потому что теперь вместо отвратительного чудовища у него под сердцем мурлыкало игривым котенком полное восторга удовлетворение. Ведь теперь этим полным обещаний взглядом Мирай смотрела на него. Ее губы, припухшие и влажные, приоткрылись — чтобы уже через секунду заклеймить кожу на его горле нетерпеливым поцелуем. Электрический ток затанцевал вдоль позвоночника от этого сносящего крышу ощущения. Жадно хватая раскаленный воздух искусанными губами, Манджиро запрокинул голову и вжался затылком в мягкую подушку. Голова кружилась, перед глазами хаотично порхали неоновые бабочки. Губы Мирай влажно скользили по его горлу, зубы дразняще царапали кожу, заставляя Манджиро задыхаться от бесконечного потока новых ощущений. Но этого было мало. Он хотел еще. Запустив пальцы в растрепанные каштановые волосы, Манджиро нетерпеливо потянул, вынуждая Мирай поднять голову, и не медля ни секунды впился несдержанным поцелуем в ее податливо открывшиеся для него губы. Она отвечала ему жарко и жадно, с энтузиазмом встретила его язык, бесцеремонно толкнувшийся в ее рот, и коснулась его своим, дразня и распаляя. Теряя голову от возбуждения, Манджиро углубил поцелуй, привлек ее к себе, чувствуя мягкость ее груди, плотно прижатой к его ребрам, дурея от податливости гибкого тела, ластившегося к нему игривой кошкой. «Мы сейчас сделаем это, — голосил кто-то восторженно-перепуганный внутри его головы. — Сожри меня ёкаи, у меня сейчас будет секс! Настоящий секс с девчонкой!» — Сейчас… будет… — пробормотал Манджиро и неожиданно осознал, что у него изо рта вовсю текут слюни. Стоп. Что? Дернувшись, он перекатился на спину и с усилием разлепил сопротивляющиеся глаза. Под веками пекло и щипало: они упорно пытались вновь склеиться друг с другом в погоне за остатками будоражащего сна. Сон. Манджиро замер на кровати и распахнул глаза, больше не обращая внимания на жжение под веками. Его взгляд уперся в разрисованный трещинами потолок. В мозгу, все еще цеплявшемся за густой сонный туман, мельтешили слишком яркие привидевшиеся ему картинки — бесстыже эротические. Какого хрена? Ему на полном серьезе приснился влажный сон с участием Мирай? После всего, что они пережили вчера? — Ты озабоченный придурок, бро, — едва слышно просипел Манджиро, пока стыд и неловкость расползались алой краской по его щекам и переносице. Да он совсем охуел, что ли? После того, как его чуть не задушил учитель биологии, оказавшийся бывшим якудза, после того, как Мирай, избитая и измученная, убила подонка на его глазах, после того, как она поделилась леденящей кровь историей своей жизни под контролем приемного отца — после всего этого ему приснился секс? Не кровь, не кошмар, не страшные сюжеты того, что может с ним случиться в этой опасной авантюре — нет. Нет, черт возьми, его напрочь отбитый мозг решил, что сон о жарких потрахушках с его вынужденной напарницей-по-преступлению — охуенная идея. При всем этом, до секса ведь даже не дошло! Эта обиженная мыслишка бодро запрыгнула в разум Манджиро, но тут же пристыженно скукожилась от своей вопиющей неуместности. Секса не было, а вот стояк был, причем капитальный. Пиздец. Неловко поерзав на кровати, Манджиро опасливо повернул голову и тут же нахмурился: в постели он был один. Вчера поздно вечером, измотанные и усталые, они с Мирай добрались до мотеля «Красный Койот», где Манджиро должен был забрать напичканную грязными деньгами кредитку Аримы, и здесь же сняли номер на одну ночь. Комнатушка оказалась под стать мотелю: задрипанная и неопрятная, да еще и с типичным киношным клише — единственной кроватью. Вот только в отличие от высосанных из пальца драм, которые обычно разворачивались в кино вокруг одной кровати на двоих, Манджиро и Мирай даже не обратили на это внимания. Усталые и избитые, они оба плевать хотели на условности и приличия. Им даже в головы не пришло смущенно пререкаться, кому спать на кровати, а кому — на продавленном кресле. Не раздеваясь, почти не разговаривая друг с другом — они просто рухнули на эту скрипучую кровать и заснули мертвым сном. Ну, Манджиро заснул. Он давно знал, что его башка достаточно сломана, чтобы дать ему преспокойно задрыхнуть даже после всего пережитого и услышанного. Ручаться за Мирай он не мог. Ее, к слову, в номере не оказалось. Морщась от боли в припухших за ночь синяках, Манджиро сел на кровати и осмотрелся. При свете дня, неохотно пробивавшемся сквозь пыльные шторы, номер лучше выглядеть не стал. Мирай при более внимательном осмотре в нем тоже так и не обнаружилась. Манджиро не переживал о том, что она могла сбежать — уж точно не в том состоянии, в каком она пребывала после всего случившегося вчера, да и он был уверен, что Мирай искренне решила ему довериться. Скорее всего, она ушла в ванную, которая была общей на весь этаж, но Манджиро все равно решил убедиться в этом. Шакалы ее отца уже без сомнений искали беглянку, и, хоть найти их здесь так быстро они бы вряд ли сумели, Манджиро испытывал навязчивую необходимость убедиться, что с его спутницей все в порядке. Он скатился с кровати, раздосадованно одергивая штаны — дурацкий стояк упорствовал, слишком впечатленный сном (да почему вообще ему приснилось такое?!), и вызывал дискомфорт. В желудке посасывало: последний раз Манджиро ел вчера днем, так что сейчас мысли о еде причиняли самую настоящую боль. Разминая затекшие плечи, он выглянул в коридор и, убедившись, что там никого нет, вышел из номера. Дверь в ванную виднелась в конце коридора. Туда Манджиро и направился, вяло размышляя о том, что было бы очень славно отлить, но не получится, пока не угомонится вся эта дискотека у него ниже пояса. Без задней мысли он надавил на ручку, абсолютно уверенный в том, что если ванная занята — защелка просто не даст двери открыться. С той стороны что-то грохотнуло, валясь на пол, дверь поддалась и распахнулась настежь, являя глазам Манджиро картину, к которой он оказался катастрофически не готов. Мирай, переполошенная и напуганная, замерла возле замызганной душевой кабинки в одном полотенце, загнанно прижимая его к груди. Ее влажные волосы спадали на худенькие плечи, капли воды медленно ползли вдоль шеи, сцепляясь друг с другом во впадинке между ключицами. Мотельное полотенце, чересчур короткое, едва прикрывало ее бедра, являя смущенному взгляду Манджиро слишком много гладкой кожи. Мозг — ебучий предатель! — одурело взорвался вспышками развратных сцен из дурацкого сна, в которых эти стройные ноги плотно обнимали его бедра, сводя с ума и лишая остатков самоконтроля. Теснота в штанах приблизилась к критической отметке. Манджиро тяжело протолкнул в горло сгустившуюся во рту слюну, с нечеловеческим усилием заставляя себя оторвать ошалевший взгляд от голых ног Мирай и поднять их к ее лицу, растерянному и испуганному. Она выглядела хрупкой и уязвимой: с этими острыми плечами, с варварскими следами грубых пальцев на тонких запястьях, с разбитой губой и растекавшимся вокруг виска багровым синяком. В разноцветных глазах мерцали опаска и настороженность. И Манджиро моментально стало очень тошно от себя, от того, что секунду назад пялился на нее, как похотливый дикарь. — Прости, — выдавил он скрипучим голосом и рывком закрыл дверь. Манджиро запустил пальцы в растрепанные волосы и на деревянных ногах двинулся назад к номеру, с ужасом и отвращением к себе чувствуя, что подуставший было стояк невовремя взбодрился от увиденного. Его мозг изо всех сил старался взять под контроль неуместную активность члена, но гормоны в семнадцатилетнем теле решительно противились любой попытке их контролировать. Взбудораженный и пристыженный накатившим на него возбуждением, Манджиро влетел в номер и принялся мерить его торопливыми шагами. Ничего такого не случилось, обычное недоразумение и уж точно не конец света. Охватившую его разум нервную энергию просто следовало направить в действительно полезное русло: нужно разработать план и маршрут, по которому им с Мирай предстоит добираться до Хиросимы, и, что важнее всего, заранее продумать, как связаться с Сорой и попросить ее о помощи. Именно об этом Манджиро и собирался усиленно думать, дожидаясь возвращения Мирай из ванной. По позвоночнику одна за другой катились бусины липкого пота. Он поискал глазами панель управления кондиционером, но так и не нашел. Действительно ли в номере было так жарко, или дело в нем? Манджиро чувствовал, как неприятно липнет к спине футболка под измятой толстовкой. Это ужасно раздражало, не давало сосредоточиться, поэтому он решительно подошел к своему рюкзаку и зарылся в него, разыскивая прихваченную у Дракена запасную футболку. Вытащив ее наружу, Манджиро нетерпеливо стянул с себя потную футболку вместе с толстовкой. Кофту он собирался надеть на голое тело и отправиться в душ сразу же, как только ванная освободится, чтобы потом переодеться в чистую одежду. По закону подлости именно в тот момент, когда его голова только-только выскользнула из ворота футболки, дверь в номер отворилась, пропуская внутрь посвежевшую Мирай. Полностью одетая, теперь уже она растерянно уставилась на Манджиро, застывшего со скомканной одеждой в руках. Израненные губы Мирай беспомощно приоткрылись, а ставшие огромными глаза опустились, отправляя ее смущенный взгляд гулять по линиям голых плеч Манджиро, двигаясь вниз по груди и крепким мышцам живота. Прежде чем ее потерявший всякий стыд взгляд успел добраться до пояса слишком низко сидящих на талии Манджиро джинсов, Мирай встрепенулась, будто опомнившись, и торопливо зажмурилась. На ее щеках полыхнул маковым цветом румянец, яркий и жгучий — через миг он уже перебрался и на ее шею. А Манджиро, еще секунду назад панически переживавший о том, как бы она не заметила его топорщившийся под джинсами стояк (потому что это был бы полный финиш), неожиданно поймал себя на невероятно потешившим юношеское эго осознании, что Мирай так явно смутилась и разволновалась, увидев его полуголым. «Ебучий ты извращуга! Дегенерат!», неприятно удивленный самим собой, разозлился Манджиро, торопливо натягивая назад снятую толстовку и в спешке не попадая руками в рукава. Волосы наэлектризовались и вздыбились вокруг его головы во все стороны. Манджиро с досадой подумал, что в этот момент скорее всего походил на огромный одуванчик — не самое сексуальное сравнение. Какого хера он не может перестать думать про эти вещи? В комнате повисла неловкая тишина. Манджиро нервно облизнул пересохшие губы. Мирай смущенно переступила с ноги на ногу. — Извини! — выпалили они одновременно и испуганно уставились друг на друга. Наконец Мирай закусила губу, безуспешно давя лезущую на лицо неуверенную улыбку, а Манджиро шумно выпустил из легких воздух, пропуская в этот выдох короткий нервный смешок. — Блин, — усмехнулся он. — Вообще-то, наверное, нам нечего друг друга стесняться после всего, что было. Манджиро тут же пожалел о своих необдуманных словах, потому что по лицу Мирай, все еще розовому от прилившей к щекам крови, пробежала хмурая тень. Мысленно обругав себя за тупость — к чему было лишний раз напоминать ей о том, что произошло вчера? — он уже открыл рот, чтобы повторно извиниться, но тут Мирай сама подала голос: — Ты храпишь. Манджиро завис с открытым ртом, заторможенно моргая. — А… ух ты, — невпопад брякнул он. — Вот блин. Надо было меня растолкать. — Я никогда не слышала, как люди храпят, — огорошила его Мирай. — Это было даже забавно. Она неловко пожала одним плечом и подошла к кровати, растерянно застыла там с зажатыми в руке мотельной зубной щеткой и маленьким тюбиком пасты, явно не зная, куда их деть. У нее ведь не было ни рюкзака, ни сумки — Манджиро только сейчас это сообразил. Им обязательно нужно зайти в магазин и купить предметы первой необходимости. И, ну… всякое другое, что может быть нужно девушке. Живя под одной крышей с младшей сестрой, Манджиро давно уяснил, что девушкам нужно очень много разных вещей. — Можешь положить их в мой рюкзак, — обратился он к зависшей у кровати Мирай. — Купим все необходимое, как только выедем из этой дыры. Я только в душ сначала сгоняю. — В ванной замок сломан, — предупредила Мирай, аккуратно засовывая пакет с зубной щеткой и пастой в боковой кармашек его рюкзака. — Я попробовала подпереть дверь тумбочкой, но ты… — она смущенно прокашлялась, вновь заливаясь краской, — действительно очень хотел зайти. Манджиро с ужасом ощутил, как неконтролируемо разогреваются его щеки. Мирай, должно быть, теперь считала его беспросветным извращенцем и вуайеристом. Просто, блять, заебись! Пролопотав что-то невразумительное, Манджиро рывком выдернул из скрипучего шкафа запечатанный пакет с мотельным полотенцем и зубной щеткой и сбежал из номера, унося подальше от Мирай свою полыхающую раскаленным румянцем физиономию. Он, вообще-то, не привык чувствовать себя так неловко. Обычно Манджиро не испытывал сложностей в общении, был расслабленным или собранным в зависимости от ситуации. Другое дело, что общался он большей частью с парнями, которые были либо его друзьями, либо приятелями из Токийской Свастики. Общение с врагами тоже не вызывало проблем: кулаки всегда помогали ему быстро находить «общий язык» с оппонентами. И с девушками Манджиро тоже имел дело, пусть и не так часто, как ему бы того хотелось. Он же не был каким-то лохом, в конце концов: на его счету имелось достаточно поцелуев и обжиманий в глухих углах школьной библиотеки. Тогда почему с этой конкретной девушкой он без конца краснел, нес какую-то чушь и в целом выглядел как полнейший идиот? Ответа на этот вопрос Манджиро не знал. Даже их первое знакомство состоялось не лучшим образом: ему очень легко было вспомнить темный парк, кровь на лице Мирай и его граничившее с угрожающим поведение в тот день. И тем не менее, Мирай сейчас осталась с ним. Доверилась ему. Манджиро даже сам себе не мог толком объяснить, почему этот факт пробуждал в груди незнакомое тепло и трепет. Дверь ванной действительно не закрывалась. Манджиро досадливо цокнул языком, пристыженно вспоминая, как вломился сюда — налег на дверь со всей своей дурной силой, будто выломать ее хотел к чертям собачьим. Неудивительно, что хлипкая баррикада, которой Мирай попыталась защитить свою приватность, не выстояла против его напора. Просто Манджиро слишком плохо соображал в тот момент. Мозг, и без того взбудораженный откровенным сном, еще и лишился значительного количества крови: она вся бодро перетекла в нижние регионы, доставляя ему массу неудобств. Манджиро торопливо разделся, побросав одежду на кривоногую тумбочку — ту самую, которой Мирай попыталась подпереть дверь, — и шагнул в душевую кабину. Горячая вода хлынула на кожу приятным водопадом, и он блаженно вздохнул, расслабленно прикрывая глаза. На покрытой водным налетом полочке стоял открытый гель для душа с логотипом мотеля. Манджиро взял его в руки, думая о том, что Мирай, видимо, тоже использовала его, пока была здесь. Подстегнутые этим осознанием, мысли неуправляемо понеслись в запрещенном направлении. Манджиро дерганно мотнул головой, изгоняя из нее слишком приятные картины того, как этот прозрачный гель вспенивался на гладкой светлой коже. Избавиться от непрошеных видений оказалось не так просто: тело среагировало против его воли, слишком раззадоренное лезшей в голову порнографией. Он раздраженно зашипел сквозь зубы, чувствуя, как наливается кровью член, в полном объеме возвращая так до конца и не спавшую эрекцию. Блять. Нет, это никуда не годится. Манджиро не мог и дальше игнорировать эту проблему, с ней нужно было разобраться прямо сейчас и перестать чувствовать себя озабоченным неандертальцем. Решение было простым и очевидным: всего-то передернуть на скорую руку и заняться, наконец, действительно важными вещами. Слегка прикрутив воду, Манджиро облизнул пересохшие губы и привычным движением скользнул рукой вниз, плотно обхватывая себя пальцами. Сейчас он просто вызовет в памяти парочку сцен из порнушки, которую смотрел тайком по ночам — справится буквально одной правой, ха. Манджиро с шипением втянул воздух сквозь зубы, сжимая ладонь, плотнее обхватывая ствол. Член пульсировал, наливаясь кровью под его пальцами, отработанными движениями скользившими по всей длине. Он честно пытался представить отрывки из просмотренной порнухи. Очень старался. Изо всех сил отгонял назойливо лезшие в голову флешбеки, в которых прозрачные капельки воды медленно катились по гладкой коже, и другие: в них зелено-голубые глаза глядели на него с будоражащим голодом во взгляде, а губы оставляли огненные следы на его коже. Это все было неправильно. Хуже того — попахивало извращением. Манджиро стыдился своих мыслей, стыдился этого бесконтрольного, непонятно откуда взявшегося вожделения, стыдился того, что густо разукрашенное лицо порно актрисы в его воображении в какой-то момент полностью заменила Мирай. Каким же конченым ублюдком он должен быть, чтобы дрочить на девушку, пережившую настоящий ад и сейчас так доверчиво принявшую его помощь? Абсолютно конченым, отбитым на всю свою больную башку! Но Мирай в его воображении кусала припухшие губы, томно прикрывая глаза, пока он вбивался в нее сзади, прямо в этой замызганной душевой кабинке, задыхаясь от похоти и приглушенного желанием стыда. Пальцы Манджиро задвигались быстрее; он закрыл глаза и тяжело оперся о стенку душевой кабины свободной рукой, хватая влажный воздух пересохшими губами. Член болезненно напрягся, увеличиваясь, окаменел под его пальцами, пока те неутомимо скользили вдоль ствола, сжимая чувствительную головку, а фантомная Мирай зачарованно смотрела в его глаза, насаживаясь на него до самого основания. — Блять… — хрипло простонал Манджиро, захлебываясь в волнах ударившего под дых наслаждения. Тяжело дыша, он размякшим движением привалился к стене, позволяя теплой воде смывать сперму с его пальцев. Ему сейчас было так охуенно и так охуительно хуево. — Йобаный стыд, — пробормотал Манджиро, кривясь в смущенно-раздраженной гримасе. Он и сам не мог объяснить, откуда взялась такая настырная озабоченность. Возможно, близкое свидание со смертью пробудило первобытный инстинкт размножения, символизировавший саму жизнь и заглушавший собой ужас от пережитого. И опять-таки, Манджиро не мог с чистой совестью сказать, что испытывал ужас. Ему было просто как-то… никак. Он ненавидел Масаяму — особенно после всего, что узнал о нем. Манджиро не раздумывая убил бы его собственными руками, если бы вчера в том отвратительном лав-отеле все сложилось иначе. А еще за прошедшие сутки он почти не вспоминал о скорби, грызшей его душу все это время. Боль о Шине никуда не делась, нет, — но сейчас она разжала свои убийственные объятия, придавленная слишком экстренными и чрезвычайными происшествиями. В любом случае, Манджиро предпочитал думать о том, как решать наступающие им на пятки насущные проблемы, а не тратить время и силы на копание в себе. Почистив зубы и умывшись, он торопливо оделся и отправился назад в номер. Мирай сидела на кровати, обхватив себя руками, и отстраненно смотрела в одну точку. Когда Манджиро вошел, она подняла на него взгляд, и тогда он понял, что, думая обо всех важных вещах, забыл подумать о еще одной, не менее важной. Как ему теперь в глаза ей смотреть? Манджиро глядел на Мирай, а перед его мысленным взором мелькали лихорадочные отрывки пошлых видений с ее участием. Пиздец! Есть вообще какие-то инструкции насчет того, как вести себя с девушкой, на которую только что дрочил в душе? — Кто-то стучал в дверь, пока тебя не было, — напряженно сообщила Мирай. — Я не открыла. — Э-э… — промямлил Манджиро, невольно краснея. Отвернувшись от Мирай, он принялся деловито копошиться в своем рюкзаке, пытаясь впихнуть туда еще влажную зубную щетку. — Наверное, администратор приходил за деньгами за номер. — Как мы заплатим за него? — серьезно спросила Мирай. — За номер? — В смысле, как? — ухмыльнулся Манджиро, мысленно благодаря всех богов за то, что рожа, кажется, наконец-то начала остывать. — Деньгами, конечно. — Но… — растерялась Мирай. Она уже поднялась с кровати и сейчас стояла сбоку от него, неосознанно прижимая руку к животу, скрытому под темной толстовкой. С приливом жгучего гнева Манджиро подумал, что Масаяма, должно быть, сильно ударил ее в живот: он заметил, что Мирай постоянно прикрывала его руками, будто пытаясь успокоить боль. — Не переживай об этом, у меня все под контролем, — твердо заверил он, распрямляясь и закидывая на плечо рюкзак. — Слушай, ты иди в машину, а я сейчас расплачусь и подойду, окей? Мирай не выглядела убежденной его бодрым тоном, однако лишь кивнула в ответ и вышла из номера, прихватив с тумбочки ключи от доставшегося им «Кадиллака». Манджиро тоже не стал терять времени даром: им не следовало слишком долго задерживаться на одном месте. Спустившись к камерам хранения в холле, он забрал из ячейки полученную от Аримы кредитку, вздохнув при этом с облегчением — Манджиро не был до конца уверен, что Паук сдержит слово. Он быстро расплатился с сонным администратором на стойке ресепшена и через пару минут уже приземлился на пассажирское сиденье машины. Мирай склонила голову к плечу, искоса поглядывая на него. — За тобой не гонится разъяренный администратор и полицейских сирен тоже не слышно, — вкрадчивым голосом заметила она. — А? — не понял Манджиро. Мирай коротко вздохнула и развернулась к нему, устремляя на его лицо напряженный взгляд. — Ты действительно заплатил за номер, мы не просто сбегаем сейчас отсюда? — Конечно нет, — фыркнул Манджиро, съезжая пониже на сиденье. — Я же сказал, что деньги есть. — Но… откуда? — недоверчиво поинтересовалась Мирай, щуря разноцветные глаза. — Ха-а-а… — протяжно выдохнул Манджиро и на миг прикрыл веки. Не очень-то хотелось рассказывать Мирай про его дела с Аримой, но он задолжал ей немного честности после того, как она поделилась с ним своими мрачными тайнами. — Долгая история. Ну, я, скажем так, взял в долг паленую кредитку у одного чела. — Он не может быть хорошим человеком, этот… чел, — встревоженно подметила Мирай. — О, поверь, он просто худший. — И что ты ему должен за эту… услугу? — Не знаю, — пожал плечами Манджиро. — Он скажет, когда решит, что мне уже пора об этом знать. — Помедлив, он осторожно добавил: — В прошлый раз, например, его условием было, чтобы я расставил скрытые камеры вдоль забора одного огромного поместья. Правда, меня в итоге поймали. Мирай замерла с протянутой к рулю рукой и потрясенно взглянула на Манджиро. — Ты тогда… — пролепетала она, глядя на него во все глаза. — Так вот почему ты оказался в поместье в тот день! Но зачем ты… — Мирай осеклась и закусила губу, расстроенно помотала головой. — Человек, который велел тебе это сделать, опасен. Что за долг у тебя был перед ним? Манджиро вздохнул, мрачно поджимая губы. Говорить об этом ему было неприятно, но все же он выдавил из себя неохотное: — Должен был не я, а мой старший брат. Мирай не стала ничего говорить, не принялась расспрашивать — и за это Манджиро был ей благодарен. Она лишь молча кивнула, опуская голову и устремляя взгляд на свои ладони, сложенные на коленях. Одна ее рука машинально приподнялась, чтобы мягко прижаться к животу — Манджиро хмуро подметил уже знакомый ему жест. — Думаю, Арима просто хотел установить наблюдение за кланом твоего отца, чтобы добывать инфу о якудза для продажи, — обронил он, нарушая повисшую в салоне тишину. — И решил сделать это моими руками, чтобы обезопасить себя. Мирай пошевелилась сбоку от него, и Манджиро перевел на нее взгляд. Она больше не прижимала руку к животу: теперь ее пальцы собрались в тугие кулаки на коленях. — И тебе пришлось снова связаться с этим человеком из-за меня, — с горечью прошептала она. — Эй, ану-ка прекращай эту хуйню, — строго попенял ей Манджиро. — Только я сам решаю, с кем мне связываться, и сейчас я все делаю по собственной воле. Я хочу тебе помочь. Перестань винить себя. Мирай скомканно кивнула, все еще избегая смотреть на него, и открыла рот, собираясь что-то сказать, но ее перебило неожиданно громкое урчание в ее животе. Она застыла, испуганно округлив глаза, а по ее щекам уже начинал расползаться смущенный румянец. Впрочем, долго смущаться ей не пришлось, потому что, ободренный ее примером, желудок Манджиро издал не менее громкое требование о перекусе. Они уставились друг на друга в густой тишине автомобильного салона. Через миг Манджиро нарушил эту тишину коротким смешком. Вытащив из кармана свой телефон, он вбил в навигатор нужный адрес и установил смартфон на приборной панели. Кивнув на него, он подмигнул Мирай и криво ухмыльнулся. — Мы щас оба помрем, если не позавтракаем. Я знаю одно классное местечко.

***

— Уже готовы сделать заказ? Неопределенного возраста официантка с чрезмерным макияжем на одутловатом лице лениво ткнула острием карандаша в раскрытый блокнот. Она безостановочно жевала пахнувшую химозной сладостью резинку и с вялым любопытством разглядывала колоритную парочку посетителей. — Я… м-м… я даже не знаю, что мне… — пролепетала Мирай, отчего-то разнервничавшись, и подняла полные паники глаза на Манджиро. — Нам два фирменных завтрака, — решительно заказал он и многозначительно добавил: — Детских. Официантка зависла в середине особенно смачного жевка и вздернула одну неопрятно накрашенную бровь. Ее взгляд пробежался по Мирай, которая дерганным жестом начесала побольше волос на лицо, чтобы скрыть громадный синяк на виске, а следом перескочил на Манджиро, цепляясь за ссадины уже на его лице. Он в ответ на ее подозрительное разглядывание просиял широкой невинной улыбкой. Закончив с «осмотром», официантка возобновила прерванное жевание и равнодушно пожала плечами: видимо, решила, что ей все же не интересны двое избитых школьников, проводящих утро в кафе, а не в классе. Чиркнув в блокноте, она отошла. Мирай вскинула одну бровь, неуверенно улыбаясь. — Детский завтрак? — уточнила она. — Ты не пожалеешь, гарантирую, — важно заверил Манджиро, съезжая вниз по спинке диванчика. — У них крутое детское меню. Мирай лишь снисходительно покачала головой. Тень слабой улыбки все еще мерцала в уголках ее губ. — Окей, — покладисто согласилась она, с робким любопытством оглядывая непритязательный интерьер забегаловки, а затем вдруг призналась заговорщицким шепотом: — Это мой первый раз в кафе! Манджиро натянуто улыбнулся ей, моля всех богов, чтобы в эту улыбку не просочились потрясение и жалость, вызванные ее словами. Теперь, узнав о том, какой была ее жизнь в клане якудза, он понимал, как сильно детство Мирай отличалось от его собственного. Отличалось от детства в общепринятом смысле. Но, даже зная это, Манджиро не мог перестать ужасаться, когда она выдавала что-то подобное. — Можно взять твой телефон? — попросила Мирай. — Я выбросила свой, потому что в нем мог быть трекер. Манджиро без вопросов протянул ей свой мобильный и, только когда ее пальцы сомкнулись на телефоне, решил запоздало поинтересоваться: — Хочешь что-то погуглить? Мирай помедлила, задумчиво прикусывая уголок губы. — Он угрожал Сакамото, что в случае его смерти собранный компромат будет обнародован автоматически. Я хочу проверить, просочилось ли что-нибудь в сеть. И еще… — Мирай поджала губы и ссутулилась, становясь похожей на нахохлившегося цыпленка. — И еще нужно просмотреть криминальную сводку. Ее последние слова заставили Манджиро поерзать на сиденье в приливе дискомфорта. Мирай не изменилась в лице, произнося их, но он понимал, как тяжело они ей дались. Ей не нужно было озвучивать вслух свои переживания, ведь Манджиро и так знал: случившееся в мотеле, эта отнятая ею жизнь — пускай и гнилая до основания — оставила на душе Мирай тяжелый шрам. Она внимательно листала ленту новостей, а Манджиро украдкой разглядывал ее: каштановые волосы, отливавшие темной медью на солнце, сведенные к переносице тонкие брови, подрагивающие ресницы. Сосредоточенная на чтении, Мирай неосознанно закусила губу, касаясь языком ранки на ней, и Манджиро с ужасом почувствовал, как под кожей становится жарко от новой порции флэшбеков на его постыдные фантазии в ду́ше и все те вещи, которые она в них вытворяла этими губами. Сдавленно крякнув, он прокашлялся и торопливо уткнулся взглядом в окно, за которым безостановочно сновали по улице занятые своими делами прохожие. — В криминальных сводках ничего нет, — тихо прошептала Мирай. — Уверена, люди отца уже успели зачистить все следы. Но я пока что не увидела никаких скандальных новостей про… ох! — Она внезапно побледнела, меняясь в лице. — Вот оно. Не успел Манджиро потянуться через стол, чтобы заглянуть в экран телефона, как Мирай, взволнованная до предела, уже поднялась с места и быстро пересела к нему. В приливе эмоций она не обращала внимания на их чересчур тесную близость, а вот Манджиро — обращал. Очень. До дрожи отчетливо он ощущал тепло ее ноги, прижатой к его бедру, слишком явственно чувствовал запах мотельного фруктового шампуня, исходивший от ее волос. Мысли в лихорадочно полыхнувшей голове бодро понеслись в очень неуместном направлении. Рожа стала красной как помидор, Манджиро в этом не сомневался и проклинал свой организм за предательство. Тем временем Мирай в нервозном возбуждении совсем не обращала внимания на то, как сильно он напрягся от их близости, а сама она эту близость, кажется, даже не осознавала: все ее внимание было приковано к статье в телефоне. Мысленно прикрикнув на себя, Манджиро усилием воли заставил свой тупой озабоченный мозг переключиться с тупых озабоченных мыслей и вникнуть наконец в суть текста перед его глазами. «Из анонимных источников сегодня стало известно, что знаменитый строительный магнат, уважаемый меценат и филантроп Коджи Сакамото скрывает в своем особняке пленницу. Женщина, чье имя пока что остается неизвестным, более десяти лет незаконно содержится в поместье господина Сакамото, находясь при этом в тяжелом состоянии: глубокой коме. Как сообщает наш источник, пожелавший остаться неназванным, кома стала результатом пулевого ранения, нанесенного потерпевшей самим бизнесменом. Личность женщины на данный момент не установлена, однако согласно поступившим в редакцию данным, она не единственная пленница в поместье миллионера. Предоставленные издательству результаты анализа ДНК подтверждают, что неизвестная женщина является биологической матерью приемной дочери господина Сакамото, тщательно опекаемой отцом от внимания медиа. Официальных заявлений от господина Сакамото до сих пор не поступало, и полиция начинает…» Экран потух, помешав Манджиро читать дальше. Но, откровенно говоря, ему хватило и этого. Он осторожно посмотрел на Мирай, застывшую рядом с ним и, вроде бы, даже переставшую дышать. Ее пальцы, державшие телефон, слегка подрагивали, а расфокусированный взгляд казался обращенным в себя. — Извини, — осторожно проговорил Манджиро. — За что? — рассеянно отозвалась Мирай, все еще глядя в пустоту. — Просто… — Он деликатно кашлянул и повел одним плечом. — Такую личную информацию вынесли на всеобщее обсуждение. О тебе и твоей маме. И, короче, мне очень жаль, правда. — Манджиро шумно выдохнул и с размаху откинулся на спинку диванчика, бросив на Мирай неуверенный взгляд исподлобья. — Я не знаю, что положено говорить в таких ситуациях. — Забей, — мотнула головой Мирай. — На самом деле, я удивлена что первой вышла в свет именно эта информация об отце. Глупо. Полиция под его каблуком и не станет ничего расследовать. Она задумчиво отложила телефон на стол и тоже прислонилась к спинке сиденья. Возвращаться на свое старое место Мирай, похоже, не собиралась, совсем позабыв об этом. Манджиро неловко поерзал на диванчике, сам не понимая, чего пытается добиться этим копошением: немного отодвинуться от нее или, наоборот, подсесть еще ближе. Мирай его нервное ерзанье расценила по-своему: — Нет, серьезно, все в порядке, — тихо проговорила она. — Эта женщина — Кайя — она действительно моя биологическая мать. Но именно так я о ней и думаю: просто как о своей биологической матери. Я ведь с ней даже не знакома. Мне не было и года, когда Кайя впала в глубокую кому после ранения. Манджиро задумчиво посмотрел на нее, чувствуя себя очень неуверенно. Он усиленно искал подходящий ответ, но это было все равно, что пытаться поймать муху палочками для еды. Слова Мирай о матери, спокойные и едва ли не равнодушные, покоробили его. Свою маму Манджиро любил всем сердцем. И оно, это сердце, познало свою самую первую, самую горькую боль с ее потерей. Поэтому ему было странно и страшно видеть такое безразличие в другом человеке. С особой отчетливостью Манджиро осознал сейчас, как разительно жизнь Мирай отличалась от его. Насколько она была хуже. — Но почему он держит ее у себя в поместье, как маньяк? — решил он увести разговор в другое русло. — Ты вчера об этом так и не рассказала. Манджиро наблюдал, как Мирай осторожно подносит руку к ушибленному виску и осторожно касается пальцами синяка. Она медлила с ответом, но он и не думал ее торопить. — Сакамото любит ее, — наконец прошептала Мирай очень тихо и тут же усмехнулась, криво и невесело. — Думает, что любит — я сомневаюсь, что он знает настоящее значение этого чувства. Он любит ее, но и ненавидит — за то, что много лет назад она выбрала не его. За то, что у нее появилась я. Сакамото хотел бы, чтобы я была его дочерью. И меня он ненавидит особенно сильно, потому что это не так. — А твой родной отец? Ты что-то знаешь о нем? — не сдержал любопытства Манджиро. — Немного, — пожала плечами Мирай, рассеянно перебирая свои исцарапанные пальцы. — Только то, что рассказывал мне дядя. Его звали Мару Хитоши, и он был полицейским криминалистом. После того, как у Сакамото не получилось его завербовать, он принялся всячески угрожать отцу и нашел действительно слабое место — его девушку. Мою маму. Сакамото похитил ее, намереваясь этим надавить на Мару, но не ожидал, что влюбится. Вот только он еще не знал тогда, что Кайя уже была беременна — мной. Моего родного отца он убил. А мама… — Мирай замолчала, собираясь с мыслями. Вероятно, вспоминала вещи, при одной мысли о которых у Манджиро, не прожившего и сотой доли ее бед, волосы на шее вставали дыбом. — Она пыталась сбежать от Сакамото вместе со мной, когда мне не было еще и года. Тогда ее и ранили, после чего она впала в кому. — А твой дядя? — спросил Манджиро. Он уже знал, что брат-близнец мамы Мирай остался в клане вместе с ней. Но как он попал туда? — Йоричи талантливый программист, способный хакнуть даже системы служб безопасности, — устало ответила Мирай. — Узнав про это, Сакамото позаботился о том, чтобы не упустить такого полезного раба. Они с мамой оба стали заложниками — и залогом того, что ни один из них не попытается бежать, боясь за жизнь другого. Но Сакамото просчитался, потому что Кайя на побег все же отважилась. — Мирай повернула к нему голову и улыбнулась горько, безнадежно. — Как видишь, ничем хорошим это не закончилось. Несколько секунд они сидели молча, просто глядя друг на друга. Манджиро чувствовал, как завязывается под ребрами тугой узел, натягивается до предела, пуская неприятную дрожь в самое сердце. Он не знал, что сказать на все это. Так хотел подобрать мудрые слова и утешить, но… Откуда им было взяться, если прожитые годы еще не одарили его этой мудростью, а утешить он не сумел даже собственную семью в минуту горя и скорби? Его спасла официантка, вернувшаяся к их столику с заказом. — Ваше детское меню, — сонно отчиталась она, сноровисто размещая на столе два подноса с тарелками, на которых дымились ароматные горки мягчайших панкейков под карамельным соусом. Манджиро, радостно переключившийся на них и изнывающий от голода, с восторгом подвинул к себе свою тарелку и залюбовался пестрым флажком, гордо торчащим из самого центра верхнего блинчика. Он не сразу заметил, что Мирай разглядывает пиршество чревоугодия в своей тарелке едва ли не с ужасом. — Что такое? — насторожился Манджиро. — Это же… панкейки, — пискнула Мирай, с усилием сглатывая. — Ну да, — не понял ее странной реакции Манджиро. — Они охуенные! И к ним всегда добавляют вот эти прикольные флажки, обожаю их! — Они… с дырочками, — выдавила Мирай, меняясь в лице, которое понемногу приобретало зеленоватый оттенок. Манджиро моргнул раз, другой, таращась на нее с чистейшим непониманием. Перевел взгляд на манящие блинчики в тарелке. Да, они и вправду были испещрены скоплениями крохотных дырочек, но что в этом такого? Это же панкейки, они всегда так выглядят! — Э?.. — проблеял он, так и не придумав более дельного ответа. — У меня трипофобия, — скомканно брякнула Мирай и сдавленно сглотнула. — Очень сильная. — Трипо-че? — окончательно запутался Манджиро. — Я не выношу вида вот таких маленьких дырочек, — простонала Мирай и отодвинула от себя тарелку. — Меня от них начинает ужасно тош… Она не договорила, торопливо прижав ладонь ко рту, и зажмурилась. — Ебануться, — нервно хохотнул Манджиро. Он забрал ее тарелку и водрузил на свой поднос. — Я с тобой столько нового узнаю, Дракен сейчас охуел бы от моей просвещенности. — Прости, — покаянно пролепетала Мирай и виновато ссутулилась. — Перестань извиняться, — строго велел ей Манджиро. — Ты заметила, что слишком часто извиняешься — за вещи, в которых вообще не виновата? — Мирай поджала губы, глядя на него неуверенно и смущенно. — Я обе порции съем без базара. А тебе закажем что-то другое, отчего эта твоя трипоебия не активизируется, окей? Спустя еще пятнадцать минут на их столе появилась тарелка с яичницей, беконом и тостами: ее и два больших капучино принесла все та же равнодушная официантка. Уплетая двойную порцию панкейков за обе щеки, Манджиро заметил, что Мирай отодвинула нож подальше от себя, решив обходиться одной вилкой. Он на секунду перестал жевать, нахмурившись. Хоть она и не сказала ничего, хоть и постаралась сделать этот жест максимально неприметным — от внимания Манджиро это все равно не ускользнуло. Он мрачно подумал, что после случившегося вчера Мирай, должно быть, неприятно касаться ножей даже во время еды. Вслух он ничего не сказал, понимая, что его спутнице меньше всего хотелось бы возвращаться к теме вчерашнего кошмара. Звякнул колокольчик на входной двери, пропуская нового посетителя — им оказалась симпатичная девчушка со стопкой флаеров в руках. Энергично пританцовывая в такт музыке, звучавшей в ее наушниках, девушка бодро прошлась вдоль столиков, молча раскладывая на них листовки. Один из флаеров очутился и на их столе. Это была реклама большого уличного фестиваля в Хадано. Мирай даже забыла про недоеденную яичницу: неотрывно разглядывала эту красочную листовку, а на ее щеках все явственнее проступал легкий румянец. Дожевывая остатки панкейков — потрясающих, между прочим, — Манджиро рассеянно вертел в пальцах разноцветный флажок и посматривал на Мирай, которая все еще зачарованно изучала листовку. «Я никогда не бывала в парках развлечений». «Это мой первый раз в кафе!» — Хочешь съездить на этот фест? — спросил Манджиро просто и бесхитростно. Мирай вздрогнула, посмотрела на него с испуганным восторгом в огромных глазах. Ее пальцы, сжимавшие листовку, меленько подрагивали. — Не думаю, что это уместно, — выдавила она жалким голосом. — Я не в том положении, чтобы… — Да перестань, — решительно отмел ее слабые возражения Манджиро. — Мы бы все равно ехали через Хадано, а эта небольшая задержка погоды не сделает. К тому же искать нас в таком людном месте гарантированно не станут: вряд ли твой папаша считает тебя настолько отбитой, чтобы ломануться в гущу шумных развлечений сразу после побега. Говоря это, он задорно подмигнул Мирай и широко ухмыльнулся. Манджиро тоже был не прочь развеяться. Он и сам удивился этому осознанию: когда черная апатия, душившая его два долгих месяца, успела смениться неуверенными ростками нового интереса к жизни? Или дело было в его желании показать этой запуганной девчонке, какой могла быть настоящая жизнь, которой она не знала? Мирай робко улыбнулась ему, выглядя одновременно испуганной и восхищенной его предложением. Манджиро криво ухмыльнулся в ответ и многозначительно протянул ей ключи от «Кадиллака». — Наведем суеты?