Часть 10

От яркого света болели глаза. Разножанровые современные треки фонтанировали из ослепительных пещер нарядных бутиков и забивались в уши комьями оглушительной какофонии. Неутомимые людские потоки, хаотично текущие по оживленному торговому центру, заполняли пространство, съедали его, вызывая приступы удушливой клаустрофобии. Юным девушкам полагалось обожать такие места и чувствовать себя в них, как рыба в воде. Мирай обливалась холодным потом и до боли сжимала зубы, мечтая поскорее выбраться отсюда. — Ты уверен, что это безопасно? — Уже третий раз спрашиваешь, — хмыкнул расслабленно шагающий рядом с ней Манджиро. — Ответ все тот же. Он вдруг обогнал ее и загородил дорогу, вынудив Мирай остановиться. А затем шагнул к ней. Протянул руки. Мирай сама не поняла, почему задержала дыхание, когда Манджиро подцепил пальцами капюшон ее худи и натянул его ей на голову. Он даже не коснулся ее самой, лишь ткани ее кофты, но под кожей вдруг закололо приятно, незнакомо. Мирай насторожило это ощущение. — Мы уже в другом городе. Никто нас тут не найдет, — усмехнулся Манджиро одним уголком рта. — А тебя никто не узнает. Не кипишуй. Кстати, нам сюда, — непринужденно сменил он тему и ткнул большим пальцем себе за спину. Мирай перевела взгляд в указанном направлении и опасливо уставилась на сверкающий вход в один из крупных магазинов. За семнадцать лет жизни ей ни разу не довелось самостоятельно покупать себе одежду. В торговом центре Мирай тоже оказалась впервые. Приемный отец ограничивал абсолютно все ее контакты с внешним миром, одежду для нее всегда шил молчаливый портной, раз в несколько месяцев приходивший в поместье. И сейчас, стоя посреди шумного торгового центра — самого привычного места для всех людей вокруг нее, — она снова, как и в парке развлечений, чувствовала себя самозванкой, инопланетянкой, не приспособленной к условиям жизни на этой планете, но вынужденной учиться на ходу. Манджиро уже бодро топал прямиком в дружелюбно раскрытую пасть модного магазина, поэтому Мирай ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Она боялась оставаться одна среди напрягавшей ее толпы незнакомцев. На ум пришло невольное сравнение с утенком, который всюду следует за своей матерью. Это была, конечно, не совсем верная аналогия, но все же Мирай чувствовала себя спокойно рядом с Манджиро и когда видела перед глазами его обтянутую мешковатой толстовкой спину — следовала за ним без раздумий. Говорят ведь, что у людей нет инстинктов, да и она не утенок, чтобы пережить импринтинг на первого попавшегося парня, отнесшегося к ней по-человечески. С другой стороны, Манджиро не был первым попавшимся парнем, верно? Он был тем, кто спас ее и продолжал ей помогать, рискуя своей безопасностью. В магазине было не менее многолюдно, и у Мирай тут же разбежались глаза от обилия одежды, развешенной на высоких стеллажах и вешалках. — Надо подобрать чего-то на каждый день, пару джинсов и футболок, — принялся размышлять вслух Манджиро, придирчиво оглядывая полки с одеждой. Покосился на Мирай и предположил неуверенно: — Платье, может? Она торопливо помотала головой: с нее хватит неудобных юбок. Платья — одежда для беззаботной и красивой жизни, в которой тебя не разыскивает опасный клан якудза и ты не убиваешь людей. Нет, никаких платьев. — Окей, тогда давай начнем. Бери, что понравится, — щедро предложил Манджиро. Они отправились бродить вдоль стеллажей, с которых Мирай неуверенно стянула пару футболок и черные джинсы. Она не тратила время на выбор забавных принтов на футболках — взяла однотонные черного и серого цвета. Ей было неуютно от вида яркой цветастой одежды. Когда-то Мирай читала, что так может проявляться глубокая депрессия: человека тянет носить одежду мрачных, темных цветов. Наверное, у нее депрессия. Да, скорее всего, так и есть. А еще она убийца. Но об этом Мирай приказала себе не думать. Кому какое дело, есть у нее депрессия или нет? Ее самочувствие и состояние волновало только Рен и Йоричи, но их с ней рядом больше нет. Теперь рядом Манджиро. Почему-то перед ним Мирай совсем не хотелось выглядеть угрюмой и депрессивной. Поэтому она взяла с полки еще и худи нежно-голубого цвета. Мирай просто скроет плесневелую черноту своего внутреннего мира под красивой оберткой. Так ведь живут очень многие люди — она не исключение. — Смотри, что я нашел! — донесся сбоку торжествующий голос Манджиро. Он держал в руках вешалку с небесно-синим юката, расписанным изящными журавлями. Ткань струилась с вешалки и переливалась на ярком искусственном свету. Мирай зачарованно разглядывала юката, на миг позволив себе отдаться приятному чувству, вызванному красотой традиционного одеяния. Но уже через секунду тряхнула головой, возвращая себя с небес на землю. — Красиво, но очень непрактично, — извиняющимся тоном сказала она и пожала плечами. Не хотелось обидеть Манджиро, которому кимоно явно понравилось не меньше, чем ей самой. Он склонил голову к плечу и посмотрел на нее многозначительно, будто она сморозила глупость. — Мы же едем на фест, — напомнил Манджиро и красноречиво изогнул одну бровь. — А что за фестиваль без юката? Эмма, моя сестра, только их на фестивали и надевает. Мирай приоткрыла рот, чувствуя одновременно нерешительность и зудящее желание коснуться прекрасной ткани. Она совсем об этом не подумала. О фестивалях Мирай знала лишь из книг и редких фильмов, которые время от времени смотрела тайком от приемного отца. Женщины действительно всегда надевали юката на такие мероприятия. Неужели она тоже сможет надеть такое? Неужели это действительно происходит с ней, наяву? — Думаю, эту штуку надо сначала примерить, — неуверенно протянул Манджиро. Он был совершенно прав. Уже через минуту переполненная впечатлениями Мирай оказалась в примерочной и торопливо стаскивала с себя одолженную у Рюгуджи одежду. Надевать юката было задачей со звездочкой, но она это умела: Коджи Сакамото несколько лет назад велел все тому же портному обучить ее. Победив изощренные завязки и традиционный пояс, Мирай затаила дыхание и посмотрела в зеркало. Оттуда на нее глядела ее копия с лицом, полным испуганного воодушевления, от которого мерцали слезинками-звездами разноцветные глаза. Мирай не узнавала себя в этом отражении. Из зеркала на нее будто глядел другой человек. Но ведь это было правдой, разве нет? Мирай уже не была прежней собой после всего случившегося. Юката сидело на ней идеально, и она с робким удовольствием рассматривала себя в зеркале. — Ну как там? — послышался за дверью примерочной нетерпеливый голос Манджиро. Мирай встрепенулась, осознав, что уже слишком долго глазеет на свое отражение. Ее спутник явно успел заскучать, да и не стоило слишком долго торчать в этом магазине. Они же все-таки в бегах. — Подошло, — коротко отчиталась Мирай и замерла, когда Манджиро вдруг спросил: — Покажешь? Она могла бы отказаться. Наверное, даже стоило отказаться, чтобы не тратить время, но поселившийся между ребер неопознанный, робкий трепет неожиданно перечеркнул собою холодную прагматичность. Волнуясь, Мирай открыла дверь примерочной и нерешительно ступила наружу. Манджиро действительно выглядел скучающим: засунув руки глубоко в карманы джинсов, он рассеянно глазел по сторонам. Стоило Мирай выйти, его взгляд скользнул к ней, и темные глаза расширились. Он застыл, слегка приоткрыв рот, и таращился на нее с очень странным выражением лица. Мирай, до этого твердо уверенная, что юката ей идет, растерялась и смутилась от его реакции. Почему он так смотрит? Неужели ей все-таки не к лицу? Досадуя на саму себя, Мирай смущенно переступила с ноги на ногу. Нестерпимо захотелось юркнуть назад в примерочную и поскорее натянуть на себя ставшие привычными темные шмотки — убийцам не положено носить что-то настолько красивое и яркое. Не нужно было соглашаться, когда Манджиро принес это кимоно, не нужно было примерять его, не нужно было выходить и показываться ему, не нужно было… — Ты красивая. Пронизанные нарастающей паникой мысли скомкались в голове Мирай, перепутались друг с другом. Она недоверчиво посмотрела на Манджиро, сомневаясь, что расслышала правильно. Разве он мог сказать ей что-то такое? Их глаза встретились, взгляды споткнулись друг о друга. Сердце Мирай тренькнуло в груди — больно, но неожиданно приятно. Манджиро моргнул раз, другой и вдруг застыл. Его лицо резко начало розоветь, а в выражении проступило что-то, очень близкое к панике. — В смысле, не ты, кимоно красивое! — выпалил он повысившимся на пару октав голосом. Его переносица полыхала румянцем. Осознав, что сказал, Манджиро выпучил на нее глаза. — То есть, нет, ты тоже красивая! В кимоно, — залопотал он, все глубже увязая в собственноручно выкопанной яме смятения. Добил совсем уж лишним: — И без кимоно тоже. Жаркая краснота расползалась по его щекам, текла на шею. Он, наверное, был заразным — этот румянец, — потому что с каждым новым словом Манджиро щеки Мирай полыхали все сильнее. Что он имел в виду, когда сказал, что она красивая… без кимоно? Воспоминание о том, что Манджиро видел ее утром в ванной, обожгло щеки новой волной жгучей лавы. Он увидел ее, а потом она увидела его: голый торс и крепкие мышцы живота грозовой вспышкой полыхнули в скорчившемся от стыда сознании Мирай. Манджиро таращился на нее с той же паникой в глазах, которая сейчас бурным потоком заливала каждую ее мысль, и выглядел одновременно напуганным и смущенным. — Пойду-ка выберу себе носки! — вдруг невпопад объявил он. Его лицо было таким красным, что от него вот-вот должен был повалить дым. — Встретимся у кассы, окей? Его словно ветром сдуло. Растерянная и смущенная донельзя Мирай вернулась в примерочную и стала быстро стаскивать с себя юката. Щеки все еще полыхали, и, поймав свое взбудораженное отражение в зеркале, она приложила к ним прохладные ладони в надежде остудить. Зачем Манджиро все это сказал? И почему она продолжает думать об утреннем «инциденте»? Мирай зажмурилась и потрясла головой, но упорные картинки, в которых Манджиро стоял перед ней с обнаженным торсом, не желали убираться. У него была такая светлая кожа. Мирай доводилось видеть Юджи без рубашки, но он выглядел совсем иначе: его кожа была смуглой, а руки, плечи и грудь покрывали витиеватые татуировки-ирэдзуми, которые он набил еще в пятнадцать. Нагота Юджи никогда не вызывала в Мирай этого странного трепета. Пришлось похлопать себя по щекам, чтобы успокоиться. Торопливо собрав вещи, Мирай вышла из примерочной и отправилась на поиски кассы. — И как мне вести себя с ним теперь? — растерянно пробормотала она себе под нос. Он сказал, что пошел выбирать носки. Вообще-то, самой Мирай они бы тоже не помешали. Эта мысль натолкнула ее на другую, от которой паника вернулась с новой силой. Ей же нужно белье: трусы и бюстгальтер. От осознания, что выхода нет — белье необходимо! — и Манджиро обязательно увидит его, когда они будут расплачиваться на кассе, Мирай чуть не взвыла. Мышкой юркнув в отдел с бельем, она не глядя схватила несколько самых простых комплектов и тщательно спрятала их между другой одеждой. Конечно, это не поможет: Манджиро все равно увидит их, когда кассир начнет пробивать товары. Мирай нервозно смяла губы. Хватит изводиться: если она смогла настолько сломить себя, чтобы лечь под Тэтсуо Масаяму, то и невозмутимости на покупку нижнего белья на деньги Манджиро ей тоже хватит. Только бы этот дурацкий румянец сполз уже наконец с лица… Манджиро ожидал ее возле кассы, как и обещал. Его переносица все еще слегка розовела, а никаких носков в руках и в помине не было. Он выглядел раздосадованным, и от этого Мирай разнервничалась еще больше. Она робко положила одежду на прилавок, и кассир принялась проворно складывать ее в бумажные пакеты с логотипом магазина. Мирай искоса поглядывала на Манджиро, который с отсутствующим видом наблюдал за скрывавшейся в пакетах одеждой: джинсы, футболка, еще одна футболка, голубой худи, юката… Как только продавец дошла до комплектов простых ситцевых трусиков и бюстгальтеров, его глаза расширились. Он подавился воздухом и отчаянно закашлялся, чем заслужил полный подозрения взгляд кассира. — Нижнее белье обмену и возврату не подлежит, — зачем-то слишком громко объявила продавец. Мирай готова была сквозь землю провалиться и лишь промямлила в ответ что-то невразумительное. Сумма на кассовом аппарате неуклонно росла. Кассир продолжала глядеть на них с подозрительным прищуром, пока складывала остальную одежду. Двое избитых подростков, шатающихся по торговому центру вместо школы и накупивших столько женской одежды и белья на немалую сумму явно не вызывали у нее доверия. — Как будете расплачиваться? — поинтересовалась женщина, продолжая оглядывать их настороженным взглядом. — Картой, — ответил Манджиро, все еще красный до корней светлых волос. — У вас все в порядке, молодые люди? — неожиданно в лоб спросила продавец. Удивленный Манджиро замешкался с ответом, Мирай растерялась не меньше. — Почему вы спрашиваете? — задал Манджиро самый неправильный вопрос на свете. Следы жестоких побоев на их лицах уж точно не наталкивали на мысли о благополучных послушных школьниках. — Вы здесь одни или с родителями? — не успокаивалась чересчур бдительная женщина. — У вас обоих значительные травмы. — Вообще-то, вас это не касается, — нахохлился Манджиро, и Мирай с трудом удержалась от того, чтобы не толкнуть его. — Просто пробейте вещи и мы уйдем. Ввязываться в спор и грубить кассиру в их положении было не лучшей идеей. — Юной мисс совершенно точно нужно показаться врачу, как и вам, молодой человек, — продолжала настаивать продавец. Но кроме слов она сделала еще кое-что. Мирай увидела, как ее пальцы незаметно потянулись к кнопке под прилавком. Кровь застыла в ее жилах от прилива страха. Оглянувшись, Мирай увидела, что к ним целенаправленно шагает плечистый охранник. Манджиро тоже его заметил. Он сжал челюсти, лицо его помрачнело, а в глазах появился недобрый огонек. Манджиро разжал израненные губы и тихо выругался себе под нос. А через миг схватил пакеты с одеждой и рванул к выходу, таща ошеломленную Мирай за собой. Ее желудок по ощущениям так и остался возле кассы, но ноги двигались на чистейшем рефлексе. Манджиро крепко держал ее за запястье, не давая отстать, пока они мчались по заполненным людьми коридорам. Вслед им неслись крики и ругань охраны, бросившейся в погоню. Манджиро ветром несся к выходу из торгового центра, ноги Мирай горели, а в боку кололо от быстрого бега, но останавливаться было нельзя. В мозгу произошла критическая ошибка, выключившая все сложные мысли, оставив ей лишь примитивные задачи: шевелить ногами и не отставать. Они увернулись от двух охранников, вызванных на подмогу, и наконец домчались до выхода. Расталкивая преградивших дорогу растерянных людей, Манджиро выскочил на улицу и помчался к их «Кадиллаку», стоявшему за углом — оставлять машину на паркинге торгового центра они предусмотрительно не стали. — Сможешь вести? — крикнул на ходу Манджиро. Мирай лишь кивнула, не в силах говорить, но не была уверена, что он увидел ее кивок. Едва они добежали до автомобиля, Манджиро лихо забросил внутрь пакеты с покупками… нет, пакеты с украденным и свалился на пассажирское сиденье. Мирай плюхнулась за руль и резко провернула ключ в замке зажигания. Адреналин разгонял кровь в венах, кожу кололо миллионом крохотных иголочек. «Кадиллак» сорвался с места, взвизгнув шинами, и на всем ходу вырвался на проспект. Прошло несколько минут, и адреналиновое возбуждение начало затихать. Погони не было. Мирай сбросила скорость до установленных пятидесяти километров в час и громко выдохнула. В боку до сих пор кололо, сердце все еще кусало за ребра, хоть уже и не билось так быстро. — Получается, мы одежду украли, — жалко пискнула Мирай. — Получается, да, — буркнул Манджиро и раздраженно цокнул языком. — И чего она привязалась! — Ну, мы действительно выглядели подозрительно, — виновато напомнила Мирай, тщательно следя за дорогой. — Я никогда в своей жизни ничего не крала. — Ты и сейчас не украла ничего, — невозмутимо ответил ей Манджиро, растекаясь на пассажирском сиденье. Выглядел он расслабленно и непринужденно, будто совсем ничего не случилось. Подмигнул ей лукаво. — Это ж я украл. Мирай шмыгнула носом, думая о том, что из-за нее у него сплошные неприятности. Она хотела снова сказать ему об этом, хоть он ей и запретил, и извиниться. Мирай повернулась к нему, открывая рот, но Манджиро уже откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Он слабо улыбался и выглядел таким умиротворенным, что Мирай не решилась заговорить. Проглотив свое самобичевание, она вновь перевела взгляд на дорогу. До Хадано, где проходил фестиваль, оставалось меньше тридцати километров.

***

— Да ну бля, опять промазал! Манджиро запрокинул голову назад и страдальчески застонал. — У вас остался еще один выстрел, — добил его скучающий администратор ярмарочного тира. Именно здесь, в тире, они и оказались на втором часу своих блужданий по ярким и шумным локациям городского фестиваля в Хадано. Мирай впитывала каждый миг своего нахождения здесь, запоминала каждую мелочь: яркие фонарики, развешенные на деревьях и над дорогами, коротенькие спектакли, которые показывали на каждом углу, яркость одеяний — почти все женщины действительно были в красивых юката, как и она, — веселый гомон и шум беззаботной жизни, к которой она тоже смогла пусть ненадолго, но приобщиться. — Ты просто неправильно держишь винтовку, — мягко сказала она расстроенному Манджиро, с теплотой в сердце вспомнив их побег в парк развлечений, где он точно так же потерпел неудачу в тире. — А еще ты один глаз зажмуриваешь — это сбивает твой прицел. — И как правильно держать? — пробурчал насупившийся Манджиро. — Приподними чуть выше приклад. — Он послушно передвинул игровую винтовку, но теперь она оказалась слишком высоко. Мирай усмехнулась и покачала головой. — Нет, вот так. Без всякой задней мысли она положила ладонь на его плечо и сдвинула приклад в нужное положение, параллельно с этим опустив его руку. Ладонь Манджиро, державшая ствол винтовки, была теплой и шершавой под ее пальцами. Он глухо кашлянул, переступив с ноги на ногу, и Мирай увидела, как начинает краснеть его ухо, открытое собранными в неряшливый пучок волосами. Спохватившись, она убрала руки и отступила на шаг. Кровь прилила к лицу — с чего она вообще полезла к нему с такими фамильярными жестами! — А в кино всегда один глаз зажмуривают, — преувеличенно бодро сказал Манджиро, отвлекая ее и себя, но хрипотца в его голосе и все еще красные уши заставили Мирай тоже порозоветь. — Ну, ты уже попробовал, как в кино, — хмыкнула она, изо всех сил стараясь вести себя так, будто ничего не произошло. Ведь ничего действительно не произошло! — Получилось не очень. Манджиро фыркнул рассерженным котом в ответ на ее шпильку и цокнул языком. — Ладно, сейчас проверим твой инструктаж. Он нажал на курок, глухо звякнула пластиковая пулька — и желтая уточка-мишень провалилась в специальное углубление в стене. — Й-о-о-у! — издал Манджиро победный клич и вскинул над головой винтовку. — Я молодец! Мирай не сдержала добродушный смешок — очень уж забавной и умилительной была почти детская радость ее спутника. — Ты молодец, — с наигранной торжественностью подтвердила она, и Манджиро улыбнулся ей широко, светло. В сердце приятно кольнуло от его мальчишеской ухмылки. — Можете выбрать одну из этих игрушек, — предложил сонный администратор тира, на лице которого отражалась вселенская скука. Выбирать предстояло из разноцветных плюшевых медведей, но взгляд Мирай не задержался ни на одном из них. — Я бы хотела вот это, — робко попросила она, указывая на брелок с маленьким динозавром. Такой же, какой Манджиро выиграл для нее в парке развлечений. — Уверена? — недоверчиво уточнил он. — Там же целого медведя забрать можно! — Уверена, — улыбнулась Мирай и с трепетом взяла протянутый администратором брелок, нежно провела пальцем по зеленому плюшу маленького динозавра. — Я очень жалела, что не смогла забрать его, когда… ну, в общем, что не смогла его забрать. Манджиро облизнул губы, приоткрыл их, будто собирался сказать что-то, но в последний момент передумал. Красными у него были теперь не только уши: румянец окрасил алым его переносицу и щеки. Он досадливо потер лицо, будто одним этим мог прогнать смущавшую его красноту. — Как насчет кингио-сукуи? — предложил Манджиро, торопливо меняя тему. Мирай закивала с энтузиазмом, и они направились к ближайшему бассейну, подсвеченному разноцветными фонариками. Там, как и на каждой локации фестиваля, толпилась тьма народу, но усилиями Манджиро они быстро смогли пробиться к бассейну, где получили по глубокой миске и крохотному сачку-пою, обтянутому папиросной бумагой. В прозрачной воде золотыми искорками скользили крохотные рыбки-вакины. Звонко смеялись дети, которым родители помогали ловить маленьких золотых рыбок, по воздуху приятным фоном растекалась ненавязчивая музыка. Далеко не с первой попытки Мирай удалось подцепить рыбку неудобным сачком, и она радостно ахнула, но добыча сразу же сорвалась обратно в бассейн. — С рыбалкой у тебя дела хуже обстоят, чем со стрельбой, — беззлобно подколол Манджиро и, бахвалясь, плюхнул в общую миску только что пойманную им рыбку. — Не могу же я быть хороша абсолютно во всем, — задрала нос Мирай и тут же счастливо взвизгнула, когда ей удалось-таки поймать рыбку и отправить ее в мисочку. Она с напускной скромностью пожала плечами. — Ну, или все же могу. Манджиро рассмеялся звонко, заразительно, и от его смеха будто гроздь серебрянных колокольчиков запела в груди Мирай. Он отправил в мисочку еще одну рыбку, одновременно с этим смочил свободную руку в воде и шаловливо брызнул на пискнувшую от неожиданности Мирай прохладными капельками. — Рад, что тебе весело, — подначил он. Натянув на ладонь рукав своего худи, смахнул со щеки покрасневшей Мирай прозрачную капельку, которую она не успела стереть. Его прикосновение было таким естественным, будто он делал так уже тысячу раз. Мирай же чувствовала, как приятно покалывает кожу в том месте, где ее коснулась его рука. — Что будем делать с рыбками? — поинтересовался Манджиро, когда они отошли от бассейна со своим уловом. — Отпустим, — без колебаний ответила Мирай, осторожно неся прозрачный пакет с суетливыми вакинами. — Не хочу, чтобы их держали в стеклянной темнице. Пускай будут свободны. Она всю свою жизнь провела в неволе и ни за что не стала бы обрекать на такую судьбу другое живое существо. Манджиро посмотрел на нее искоса, неожиданно посерьезнев, и молча кивнул. — Тут есть декоративный пруд, наверное, как раз для этих рыбок, — сообщил он. Пруд оказался совсем рядом: они быстро нашли его, по дороге купив закусок в одном из киосков. Манджиро плюхнулся на свободную скамейку недалеко от воды, а Мирай бережно выпустила рыбок из прозрачного пакета — они метнулись в разные стороны моментально, стоило им оказаться в зеленоватой воде. В груди растекалось тепло: отпускать кого-то на волю оказалось очень приятным чувством. С меланхоличной улыбкой на губах Мирай вернулась к Манджиро и присела рядом с ним. Он тут же протянул ей пакет, из которого доносился ароматный запах свежеспеченных тайяки. Мирай аккуратно подцепила выпечку, улыбнувшись про себя этой ненарочной иронии: они выпустили на свободу одних рыбок, чтобы после этого сразу съесть других. Скосив взгляд на Манджиро, она слегка нахмурилась: он натянуто поджимал губы и рассеянно массировал пальцами висок. — Что-то болит? — встревоженно спросила Мирай. Манджиро потряс головой и выдавил из себя улыбку. Неестественную — Мирай уже знала, как выглядят его настоящие улыбки. — Ерунда, башка разболелась, — небрежно отмахнулся он и запихнул в рот почти всю рыбку целиком. — Со мной… бывает иногда. Мирай внимательно присмотрелась к нему. Манджиро хмурился, его пальцы нервозно ковыряли ткань толстовки, колено слегка подергивалось. Обеспокоенная внезапной переменой в нем, Мирай склонила голову, чтобы заглянуть в его побледневшее лицо. — Голова у всех болит временами, — мягко утешила она. — Поищем аптеку? — Нет. Мне таблетки не помогут, — отрезал Манджиро. Его губы на миг сжались в плотную белую линию, и он раздраженно мотнул головой, растрепывая собранные в пучок волосы. — Сора пыталась меня пичкать аспирином, когда они с Шином еще… — Он не договорил: закрыл глаза и сделал глубокий медленный вдох. Закончил тихо, бесцветно: — Раньше, в общем. После этого Манджиро замолчал, и Мирай не решалась прервать повисшую между ними тишину. Он толком ничего не рассказал об этой Соре, а ведь на ней и ее потенциальном желании помочь им держалась вся надежда на успех их сумасбродной и опасной авантюры с путешествием через всю страну. — Эта женщина, Сора… — очень осторожно начала Мирай, робко надламывая окутавшее их густое молчание посреди шумного праздника. — Ты ее хорошо знаешь, да? Манджиро потер глаза, затем устало провел всей пятерней по лицу, будто хотел стереть с него тень досады и печали. — Она была невестой Шиничиро, — повторил он то, что уже сказал совсем недавно в комнате Кена Рюгуджи. — Я знал ее с самого детства. Мирай облизнула губы и бросила на него нерешительный взгляд. Ей претила сама мысль о том, чтобы лезть к нему с расспросами и ковырять явно болезненную тему, но от Соры и способности Манджиро убедить ее помочь им зависело слишком многое. Тогда, у Рюгуджи, он ведь сказал, что Сора, вероятно, его ненавидит. Что такого он мог сделать, чтобы настроить против себя невесту своего погибшего брата? — Вы с ней… — едва слышно прошептала Мирай, опасаясь его реакции, — поссорились, да? Манджиро долго молчал. Его колено ритмично подергивалось, а исцарапанные пальцы продолжали беспокойно теребить ткань черной кофты. Вокруг рта залегли горькие складки, которых там раньше не было. Весь его облик неуловимо изменился, превратив жизнерадостного паренька в разбитого, сгорбленного старика. Испугавшись этой перемены и почти возненавидев себя за бестактный вопрос, Мирай уже открыла рот, чтобы извиниться и сменить тему, когда Манджиро вдруг заговорил: — Шиничиро убил мой друг. Ханемия и Баджи хотели сделать мне подарок на день рождения. Они решили украсть мотоцикл. Для меня. Чтобы меня порадовать. По незнанию вломились ночью в автомагазин Шиничиро. Он их спалил, и тогда Казутора… — Манджиро сдавленно сглотнул, будто пытался проглотить мучительные слова, которые раздирали ему гортань. — Казутора ударил его железной арматурой. Один удар. Хватило одного удара… Мирай, потрясенная услышанным, смотрела на Манджиро, затаив дыхание, а он отложил пакет с тайяки на лавку и наклонился вперед, уперся локтями в колени. Его откровение звучало еще страшнее на фоне праздничного веселья и музыки. Сердце Мирай болезненно сжалось от сочувствия к нему. — Ханемию сразу запроторили в колонию, а Кейске… Его судили как соучастника. От моих показаний зависело то, сядет ли он в тюрьму вместе с Казуторой, и я… — Голос Манджиро сошел на нет. Он цокнул языком и с силой потер ладонями лицо. — Я знаю Кейске чуть ли не с младенчества. Он был моим самым первым другом. А сейчас я… Я его ненавижу, Мирай. Его взгляд, темный и тяжелый, лег на ее лицо, придавил, обжег. Но Мирай смотрела в ответ твердо, внимательно. Знала, что отвести глаза сейчас будет предательством. Манджиро решился открыть ей нечто болезненное и сокровенное, и потому она держала его взгляд, позволяла ему найти понимание и принятие в ее глазах. — Я так сильно его ненавижу, — разбито прошептал Манджиро, и его побледневшее лицо болезненно исказилось. — Но я не мог отправить его за решетку. Я просто не смог. И я дал ложные показания в суде. Отмазал его. Сора не простила меня за это. Сказала, что я предал память Шиничиро. Наверное, она права… Темные ресницы дрогнули и опустились вниз, скрывая под тонкими веками бурю, бесновавшуюся в черном море его глаз. Понимание его боли, сочувствие, желание поддержать — эти чувства пронизали Мирай тысячей невидимых стрел. Она действительно смогла понять его немного лучше теперь: его ершистость, его безрассудство, его отчаяние, прораставшие отравленными ликорисами из глубокой боли в его душе. Манджиро винил себя в случившемся с его братом. Винил себя за то, что спас от тюрьмы друга, которого никак не мог простить — и ему было больно. Ему было так же сильно больно, как и ей самой. Поддавшись спонтанному порыву, Мирай протянула руку и накрыла теплой ладонью его холодные пальцы, продолжавшие нервозно танцевать по ткани кофты. Манджиро замер, беспокойные пальцы остановились под тяжестью ее ладони, и она сжала его руку немного сильнее, отчаянно надеясь передать хотя бы толику утешения через это касание. — Это был твой выбор, Манджиро. Его подсказало тебе сердце, и, значит, он был правильным, даже если стал самым тяжелым в твоей жизни. Я думаю, что… Мирай не успела договорить: сильный толчок в спину едва не сшиб ее с лавки, и она не упала только благодаря Манджиро, который вовремя успел подхватить ее. Ошеломленная и растерянная, она уставилась на краснолицего парня, очень крупного и нетрезвого, который и столкнул ее со скамьи, влетев в нее на заплетающихся ногах. Ушибленное им плечо болело все сильнее — как назло, он попал в один из синяков, оставленных Масаямой. Парень зыркнул на Мирай налитыми кровью глазами, прохрипел что-то агрессивное, но неразборчивое, и собрался продолжить путь, шатаясь из стороны в сторону. — Эй! — раздался над ухом Мирай звенящий от гнева голос Манджиро. — Извиниться не хочешь, мудак? Она испуганно глянула на него и похолодела от ледяной ярости, исказившей его лицо гневной гримасой. — Майки, — начала Мирай, собираясь сказать, что ничего ужасного не случилось, им не нужны неприятности и не стоит привлекать к себе внимание. Но Манджиро не слушал ее, даже не смотрел. Его глаза, ставшие совсем черными, неотрывно глядели на шатавшегося громилу, исцарапанные кулаки сжимались и подрагивали. — Т-ты чоэ это, мне, млкотня? — набычился пьяный мордоворот. — Извинись перед моей подругой, — прорычал Манджиро, делая шаг к парню. Мутные косящие глаза с трудом нашли застывшую от испуга Мирай, но так и не смогли сфокусироваться. Парень просипел что-то себе под нос и смачно сплюнул под ноги Манджиро. — А ннахуя онна рсселассь н’дроге у людей, — проворнякал парень и показал Манджиро средний палец. Все случилось так быстро. Мирай готова была поклясться, что услышала хруст кости раньше, чем увидела движение Манджиро. Он набросился на незнакомого парня с бешенством дикого зверя, повалил его на землю. Светлые волосы растрепались, упали ему на лицо, и пара прядей прилипла к покрывшейся горячечной испариной коже. Мирай окоченела, приросла к месту; сознание запаздывало, не успевая обработать то, что видели ее глаза. В нем было столько жестокости, пропитанной ядовитым отчаянием. Кулак Манджиро поднимался снова и снова, чтобы раз за разом врезаться в окровавленное лицо пьянчуги, который кое-как пытался отбиваться — все слабее. Его словно подменили: как будто в теле смешливого мальчишки, делавшего ей неловкие комплименты, не умевшего стрелять, зато отлично ловившего рыбок, поселился кровожадный демон, упивавшийся насилием и жестокостью. — Манджиро! — крикнула Мирай, но он не обратил на нее внимания. Его кулак продолжал вбиваться в израненное лицо второго парня, вокруг них собиралось все больше народу, а вдалеке уже виднелось несколько полицейских, спешивших к месту происшествия. При виде них Мирай бросило в жар: ни в коем случае нельзя попадаться на глаза полиции, иначе им конец. Копы сразу доложат о них Мори-кай, ее саму приемный отец заберет, а Манджиро… — Прекрати! — зарычала Мирай и, наплевав на осторожность, навалилась на него сверху. Ее вес, слишком маленький, сам по себе не смог бы значительно задержать сорвавшегося с тормозов Манджиро, но ей удалось обхватить его руками сзади, использовав один из захватов, которым ее обучала Рен. Мирай крепко сцепила руки, блокируя его движения, и прижала его к себе. Манджиро трясло; оказавшись так близко к нему, она могла расслышать, как стучат его зубы. — Майки, — задыхаясь, прохрипела Мирай. — Хватит, пожалуйста. Хватит. Он вдохнул отрывисто, с влажным всхлипом. Это был страшный, болезненный звук. Его волосы щекотали лицо Мирай, он дрожал все сильнее, а она еще крепче прижимала его к себе, пока жесткий захват не принял подобие чего-то, слишком похожего на неуклюжее объятие. — Достаточно, Манджиро, — прошептала Мирай, когда он отклонил голову назад и уткнулся затылком в ее плечо. — Хватит. Он дышал рвано и тяжело, а когда слегка повернул голову, Мирай покоробило от пропитанного ужасом и мукой выражения в агатовой глубине его глаз. Манджиро закусил разбитую губу и крепко зажмурился, обмяк в ее руках. Избитый парень, на котором он продолжал сидеть, слабо постанывал. — Нам нужно сваливать отсюда, — настойчиво проговорила Мирай. — Слышишь? Сюда бегут копы. Вставай! Манджиро пошевелился, но его движения были слишком заторможенными. Мирай не понимала, что это только что было, что на него нашло, но сейчас не время в этом разбираться. Пронзительный визг полицейских свистков взрезал гудящий испуганными перешептываниями воздух. Здесь нельзя оставаться! Мирай схватила Манджиро за руку и дернула вверх, заставляя подняться, а затем потащила его за собой. Пришлось на ходу сорвать с юката пояс, чтобы освободить узкие полы наряда и дать больше пространства ногам. В голове промелькнула неуместная мысль о том, как радикально они поменялись ролями: теперь Мирай держала Манджиро за руку и тянула за собой, вынуждая бежать со всех ног. Она боялась оглянуться, чтобы проверить, настигают ли их полицейские. Сердце прыгало на ребра с такой силой, будто хотело расплющить себя о грудную клетку. Задыхаясь от быстрого бега, они влетели в построенный специально для фестиваля зеркальный лабиринт. — Не знаю, успели ли они увидеть, что мы забежали сюда, — прохрипела Мирай, пытаясь отдышаться, и прижала ладонь к гудящему боку. — Как ты? — Это надо спрашивать не у меня, а у того парня, — мрачно отозвался Манджиро. Он был очень бледным, волосы беспорядочно спадали на осунувшееся лицо. Мирай вдруг осознала, что все еще держит его за руку. Его ладонь подрагивала под ее пальцами, разбитые костяшки покраснели и кровили. Манджиро выглядел угрюмым, усталым и очень… несчастным. Мирай хотелось спросить его о случившемся, узнать, в порядке ли он и… часто ли с ним случается подобное. Она не представляла, как правильно подступиться к таким вопросам и стоит ли вообще их задавать. Одно Мирай знала наверняка: все разговоры подождут до момента, когда они окажутся в относительной безопасности их машины и оставят позади фестиваль, закончившийся на такой кровавой ноте. — Давай уйдем отсюда, — будто прочитал ее мысли Манджиро. Его голос скрипел и рвался, поэтому Мирай решила еще немного подержать его за руку. Ему было паршиво, и она хорошо знала, насколько важным в такие моменты может быть чье-то тепло и поддержка. Мирай молча кивнула ему и устремилась к ближайшему зеркальному повороту, не отпуская его руки. Лабиринт оказался по-настоящему запутанным: казалось, они бродят кругами, все время возвращаясь в одно и то же место. Какой садист вообще додумался установить на фестивале эту сводящую с ума штуковину? Возможно, выход за этим поворотом… Мирай решительно свернула вправо на очередной развилке, но неожиданно налетела на препятствие. Знакомый запах ударил в нос: интенсивный, терпкий одеколон, от которого у нее кружилась голова и становилось тяжело дышать. Теплая твердость под ее руками. Звук знакомого дыхания. Невозможно! Мирай в панике отскочила и врезалась спиной в Манджиро. Замотала головой испуганно, протестующе. На одну дикую секунду она подумала, что ей мерещится — о боги, как же она была бы рада, окажись он всего лишь галлюцинацией, рожденной ее воспаленным от перенапряжения мозгом! Но он был настоящим. Возвышался перед ними неприступной скалой, загораживая дорогу. Карие глаза в обрамлении густых ресниц впились в лицо Мирай, в ее зрачки, жадно вгрызлись в саму ее душу, провалившуюся в пятки от приступа животного ужаса. — Мирай, — выдохнул Юджи с клокочущим хрипом. Она попятилась еще сильнее, продолжая недоверчиво качать головой. Разум трещал по швам от чудовищного напряжения, рвался неровными лоскутами. Откуда он взялся тут? Как нашел их? Мирай все глубже проваливалась в бездонную яму паники от одного вида парня, ставшего ее ночным кошмаром за проведенные вместе годы. — Ты, — с ненавистью прошипел Юджи, переводя взгляд на Манджиро. В его груди словно звенела трещотками гремучая змея, отчего голос прозвучал страшно, нечеловечески. В глазах Мирай потемнело, когда Юджи вскинул руку с зажатым в пальцах пистолетом. Дуло смотрело четко в лоб напрягшегося Манджиро. — Я так и знал, что без тебя не обошлось, — прорычал Юджи, взбешенно глядя на Манджиро поверх ствола пистолета. — Сразу узнал тебя на записях из торгового центра. Вот, как он нашел их! Инцидент в торговом центре стал для них непростительной ошибкой. Паника ошпарила Мирай жгучим кипятком, страх за Манджиро перевесил ее ужас перед Юджи. Не раздумывая ни секунды, она шагнула вперед и загородила собой Манджиро — теперь голодная тьма смертоносного дула смотрела прямо ей в сердце. Юджи моргнул, и по его лицу скользнула тень растерянности; рука с пистолетом дрогнула и опустилась на пару миллиметров. Этого секундного замешательства хватило Манджиро на смертельно опасный рывок вперед. Он снизу-вверх ударил по руке Юджи, пистолет взмыл в небо и глухо тявкнул — глушитель съел громкость выстрела. Не теряя времени, Манджиро прописал кулаком в лицо Юджи — на щеке у того осталось алое пятно от его разбитых в кровь костяшек. Между ними завязалась ожесточенная борьба, Манджиро навалился на Юджи, перехватил его руку с оружием и с размаху впечатал ее в стену лабиринта. Зеркало треснуло, посыпалось на землю блестящими осколками, а Юджи глухо рыкнул, когда стекло впилось в его кожу. Манджиро еще раз ударил его руку о покрытую зеркальной крошкой стену, и пистолет наконец вывалился из пальцев Юджи. Мирай без промедления подхватила оружие и направила на Юджи, но тот уже успел заблокировать новый удар Манджиро и теперь теснил его к центру коридора. Двое дерущихся парней отражались в зеркалах сюрреалистичными искаженными формами. Пистолет прыгал в руках Мирай, не находя свою мишень: парни сцепились в перепутанный клубок тел и конечностей, двигались слишком быстро и хаотично. Она боялась зацепить Манджиро. Голова пылала и разрывалась от панических мыслей, руки ходили ходуном. В таком состоянии она ни за что не попадет в Юджи! Во рту растекся металлический привкус — Мирай не заметила, что искусала в кровь и так разбитую губу. Она должна взять себя в руки, немедленно. Юджи вряд ли был здесь один. Его нужно обезвредить и сматываться отсюда, пока не подоспели те, с кем он приехал. Мирай вновь запустила зубы в разбитую губу, надавила — боль дисциплинировала, очищала эмоции от всего лишнего. Нельзя медлить. Она должна выстрелить. Не имеет права промахнуться. На один короткий миг, не длиннее удара сердца, карие глаза Юджи вдруг пересеклись с ее. И в тот же самый миг переставший дрожать палец Мирай надавил на курок. Пистолет кашлянул свинцом, выплюнул пулю, — и простреленная нога Юджи подломилась. Он застонал, валясь на колени. Манджиро, окровавленный и тяжело дышащий, подскочил к Мирай, все еще целившейся в Юджи, который смотрел на нее пронзительно и надрывно. — Мирай, — простонал Юджи, протягивая к ней руку. — Мирай! Но тем, кто взял ее за руку, стал Манджиро. Он рванул ее за собой, не оглядываясь на оставленного позади раненого парня. В ушах Мирай шумело, она машинально сжимала рукоять пистолета, но мыслей не было — в голову будто набили неповоротливой ваты. Лабиринт неожиданно оборвался, и в лицо ударила прохлада свежего осеннего вечера. Мирай вдохнула со всхлипом, но Манджиро не дал ей отдышаться, потащил за собой, не сбавляя скорости. Они спотыкались на плохо освещенной дороге, но страх гнал вперед: нужно было добраться до «Кадиллака» раньше, чем их настигнут приехавшие с Юджи якудза. Они беспорядочно рухнули на сидения, и Мирай завела мотор еще до того, как Манджиро успел захлопнуть за собой дверцу. Движок взревел, пронзительно завизжали шины, и «Кадиллак» сорвался с места, сразу же разгоняясь до опасной скорости. — Ты кого-то видишь? — спросила Мирай, стуча зубами. Ее пальцы до побеления сжимали руль, и она не была уверена, что сможет расцепить их. В боку кололо, сердце металось в горле испуганным воробьем. Манджиро вгляделся в зеркало заднего вида, затем опустил стекло и выглянул из окна. — Чисто, — ответил он, вновь поднимая стекло. — Никого не было. Они не увидели ни нас, ни машину. Мирай отрывисто закивала, не сводя глаз с темной дороги. Она потеряла счет времени: понятия не имела, как долго гнала машину по пустынному проселочному шоссе. Окоченевшие на руле пальцы болели, но она не могла заставить себя разжать их. Слишком быстро. Юджи нашел их так быстро. Мирай проклинала себя за то, что расслабилась, что позволила себе поверить, будто у них есть шанс спастись. Ее пробивала неконтролируемая дрожь, зрение заволакивало пеленой жгучих слез. — Эй, — мягко позвал ее Манджиро. — Останови машину. Уже можно. Мирай решилась не сразу, но когда дрожь в теле превратилась в настоящие судороги, ей пришлось сбросить скорость: вести дальше в таком состоянии было опасно. «Кадиллак» устало прикорнул на обочине, освещенный лишь редкими фонарями да светом полной луны. Во все стороны от дороги тянулось бескрайнее поле. — Он нашел нас, — всхлипнула Мирай, не решаясь посмотреть на Манджиро. — Ты слышал, что он сказал? Должно быть, охрана торгового центра передала в полицию видео с нами, и Мори-кай сразу же заполучили эти записи. Теперь они знают, что ты со мной. — Это ничего не меняет, — строго произнес Манджиро. — Это меняет все! — выпалила Мирай. — Ты разве не понимаешь? Юджи не знает твоего имени, но что, если он сможет вычислить, кто ты такой? — Мирай, — позвал ее Манджиро, но она не отреагировала, все глубже погружаясь в пучину ужаса. Подступающая истерика торопила ее слова, делала речь путанной и несвязной. — Он просто проверит, кто из моих одноклассников тоже пропал, и сразу поймет, что это ты! — продолжала частить Мирай. Она даже не сознавала, что ее щеки уже полностью мокрые от слез. — Они могут навредить твоей семье, а если найдут нас, если увидят тебя со мной… — Мирай! — уже настойчивее окликнул ее Манджиро, вот только она не могла ответить ему. Паника и ужас захлестывали с головой, тянули на дно, оглушали. Слова рвались из нее неконтролируемым потоком, путались и наскакивали друг на друга, голос звенел и надламывался. — Они же просто убьют тебя, если найдут нас! Я не могу этого допустить, Манджиро, как я могу это допустить? Тебе нельзя быть со мной и дальше, просто возвращайся домой, забери свою семью и скройтесь где-то, пока я не… Теплые шершавые пальцы вдруг легли на ее мокрые щеки, потянули. Горячее дыхание опалило губы. Искорки призрачных звезд мерцали в озерах темных глаз, оказавшихся так близко. Мягкие волосы щекотнули ее лицо. Сжигавшая Мирай истерика потрясенно скомкалась, придавленная обветренными губами, без предупреждения накрывшими ее рот влажным теплом с привкусом крови. В одночасье смолкли все пропитанные ужасом мысли. Время остановилось, Вселенная схлопнулась, за доли секунды сжавшись до единственной точки мироздания, и заснула нерожденной звездой на дрожащих губах Мирай, горевших огнем от первого в ее жизни поцелуя. Он целовал ее. Манджиро. Мирай не знала, зачем и почему. Что он чувствовал? Что она чувствовала? Хотел ли он просто заткнуть ее, чтобы остановить истерику? Это не имело значения. Имело значение лишь его тепло, которое выжигало облепивший ее душу могильный холод. Мирай тянуло к этому теплу, даже если оно грозило обернуться неистовым пожаром, и когда Манджиро импульсивно углубил поцелуй с тихим стоном, она лишь раскрыла губы ему навстречу, приветствуя его пламя. С ним, впервые за семнадцать лет своей жизни, Мирай не боялась сгореть.