Глава 3. Отголоски прошлого.

Мрачные стены наполнились шумом звонких до воле шагов по коридору. В темнице было сыро, и не очень-то приятно находиться. Широкоплечий мужчина остановился возле решётки и хотел было положить на прутья руки, но воздержался. — Гамп, хах, — проворчал седоволосый волшебник за решёткой, — и что же тебя привело сюда? И вообще, как там моя внучка поживает? — Не много ли вопросов для того, как ты? — спросил мужчина в чистом наглаженном костюме и туфлях. — Вопрос на вопрос, а всё-таки аристократ! — визгнул тёмный волшебник и прищурил свои довольно разные глаза: один был карий, а второй — голубой. — Так что? Как там Оливия? — Не твоего ума дела. Где бузинная палочка? — спросил брюнет, с некой неприязнью смотря на своего некровного родственника. — У Дамблдора, — тихо сказал тёмный. — Но всё-таки ты ведь её хозяин, не так ли? — ответ поступил совсем не такой, какой хотел Мистер Гамп. Смех Грин-де-Вальда разнёсся по мерзко на вид помещению. — Буду считать это за «да». — Ты только не забудь, кто поджарил твоего брата и родителей, а также про проклятие женщин из моего рода... — старик совсем поехал головой, а Мистер Гамп улыбнулся, как чеширский кот, давая понять, что он всё прекрасно помнит. Что самое ужасное было, так это то, что проклятие появилось из-за того, что дедушка Оливии совершил непоправимую ошибку, убив Литу Лестрейндж в далёком 1927 году. И теперь вся женская линия по крови Грин-де-Вальда была проклята по желанию Корвиуса, единоутробного брата погибшей. Когда девушкам исполняется 22 года, они погибает из-за непоправимых последствий; к примеру, мама Лив была убита после рождения дочери почти через месяц. *** После извинений гриффиндорца Оливия как-то странно смотрела на него, задаваясь вопросом, что на Сириуса нашло? Рассказав об этом Эванс, девочка надеялась на любые предположения подруги, а та залилась смехом и говорила что-то невнятное про Джеймса. — Что это с ней? — спросила подходящая гриффиндорка Марлин. Зеленоглазая пожала плечами и посмотрела на блондинку. — Я ей рассказала, что Блэк передо мной извинился, — тут уже залилась смехом МакКиннон, и Гамп закатила глаза, смотря на девочек. Возле них прошёл Люпин, уводя Оливию от гриффиндорок. — Что..? — не успел Римус спросить, что произошло, как его сразу перебили. — Так, ты ещё начни смеяться, — фыркнула псевдо Ева и отправилась в класс по истории, садясь за свободную парту. Урок был со Слизерином, поэтому кудрявая не надеялась сесть вместе с Лили, которая почти променяла её на этого слизеринца. Зеленоглазой не нравился Северус всем своим существованием; эту ненависть она разделяла с мародёрами. — Обещаю, смеяться не буду, — сказал оборотень, садясь рядом с Оливией. Вздохнув, девочка рассказала всё, что произошло вчера вечером. Люпин знал, почему Сириус так повёл себя тогда, и чуть усмехнулся; девочка дала ему подзатыльник. — Обещание не выполнил, хотя обещал, что не засмеёшься, — надулась Лив. Начался урок, и дети начали слушать Мистера Бинса. Так прошли четыре месяца, и настали Рождественские каникулы. В Хогвартсе царила зимняя атмосфера, Хагрид заносил ёлку, замок заметно опустел. Оливия решила уехать на эти каникулы домой, в поместье Гампов. Недавно её начали мучить кошмары, которые были как-то связаны со смертью её матери, да и вообще со всеми остальными членами семьи. Лив вернулась в уже украшенное Мэнро; Ори постаралась. Всем в Хогвартсе она сказала, что ей срочно надо в приют, который находился на окраине Лондона. И это была очередная ложь. Как же ей не надоело постоянно врать. — Хозяйка! — улыбчиво встретила на пороге дома домовик. Гамп оставила школьные вещи возле гардеробной и направилась в свою комнату, перед этим поздоровавшись с эльфийкой. Она приготовила вкусный ужин, а Оливия вежливо поблагодарила её. После этого девочка пошла писать письма своим друзьям о том, как она поздравляет их с наступающим праздником. Лили и Римусу она подарила два амулета, а остальным отправила коробки конфет от магловских производителей, чтобы они не подумали ничего такого. Но были и исключения в виде простого письма для Сириуса, так как Гамп наслышана от Люпина, что мать Блэка чокнутая по поводу чистоты крови; а как мы все знаем, Оливия, то есть Ева Джонс — сиротка из магловского приюта. На следующее утро письма с подарками были отправлены, а зеленоглазая сидела за столом и разбирала фотографии своей семьи, в основном по папиной стороне. Гриффиндорка никак не могла найти маминых фотографий, хотя одна была. Она стояла на камине в гостиной; на ней была изображена прекрасная девушка с вьющимися, как тёмная ночь, волосами и прекрасной улыбкой. — Ори! Можешь поискать на чердаке ещё какие-нибудь документы или фотографии? Если найдёшь, принеси в гостиную на пол, — Лив не рассчитала масштабы своего письменного стола и приняла решение провести канун Рождества в разборе старых колдографий и документов под ёлкой. — Да, хорошо, — домовик исчез, и девочка перебралась в гостевую комнату, украшенную под праздник. Через пару минут на полу перед камином лежали стопки бумаг и всякой всячины. — Можешь принести шоколадное гато, которое ты вчера приготовила? — Через пару секунд на журнальном столике лежал бисквит с зелёной глазурью и чашка крепкого зелёного чая. В такой обстановке Оливия провела до самого вечера, находя обрывки фраз из писем 1930-х годов. Ори никак не могла помочь с поиском информации, так как она всю свою жизнь принадлежала к семье Гамп, но не к Грин-де-вальдам. Обрывки писем: «Всё ни к чему, Геллерт, проклятие начало действовать...» «Какое проклятье?» — подумала Лив и перевернула пергамент на другую сторону; там было всё к чертям размыто. Девочка закатила глаза, но в конце письма раз видела инициалы «В.Р., твоя на веки». Зеленоглазая сразу поняла, кому это письмо и кому оно было адресовано. Но вот что теперь мучило юницу — это некое проклятие. Оливия попыталась узнать о нём побольше в фамильной библиотеке Гампов, но всё было просто. Осев на пол в гостиной, кудрявая закрыла глаза ладонями от изнеможения за сегодняшний день. Тут раздался хлопок по левую сторону от гриффиндорки; в этот раз она знала, что это эльфийка. — Хозяйка, к нам кто-то пришёл... — Что!? — девочка подскочила со своего места, взяв со стола свою палочку, которая лежала возле недоеденного гато, и направилась к входной двери. Тяжёлые шаги ступали по твёрдому полу, а время текло так медленно, что было невозможно посчитать, сколько всего прошло с того момента, как домовик сказал, что кто-то наведался. Гамп оставалось гадать, кто это может быть: родственник, министерство или же директор Дамблдор? Девочка посмотрела в глазок, при этом подставив табурет, и увидела мужчину, одетого в тёплое пальто, а на голове у него ничего не было, кроме белого снега. Лив задержала дыхание. — Кто вы? — поборов страх, спросила гриффиндорка, всё ещё стоя на табуретке и смотря прямо в этот несчастный глазок. Было не очень видно, как тот усмехнулся; даже возможно, надеялся на то, что в поместье пусто, но не тут-то было. — Твой дядя, Оливия,— ком в горле нарастал с такой силой, что даже стаявшая рядом Ори расширила свои большие глаза. — Г-госпожа, открыть? — чуть нервно откликнулась эльфийка, на что девочка кивнула, спускаясь со стула. Возможно, она словила шанс на все ответы своих вопросы. Домовик одним щелчком открыл большую дубовую дверь; в проёме стоял высокий мужчина с зализанными как смоль волосами. — Ну здравствуй, племяшка,— Лив дрогнула от такого приветствия и попятилась назад. Возможно, девочка уже проклинала всё, что можно и нельзя. — Ну ты чего? — Ничего,— хмыкнула гриффиндорка, сжимая свою дубовую палочку в руках,— хотя когда незнакомый человек приходит ко мне домой, это ведь ничего. Джулиан хотел войти, но не мог, так как на дом были наложены чары. Усмехнувшись, он посмотрел на родственницу. Ори встала напротив него, закрывая свою хозяйку. — Я ведь твой дядя, Оливия,— сказал он и пробежал глазами по дверному проходу, после чего обратил внимание на зеленоглазую девочку. Она задумалась и взяла фотографию всей семьи, которую положила на тумбочку до того, как открыть двери. На обратной стороне были написаны имена всех членов семьи, изображённых на ней. — Джулиан Гамп? — Да.