Часть 2. Хикару Асано. Детки в клетке. Битва в воздухе. Подарок Паромщика

Его разбудило прикосновение, и Ариес вздрогнул, увидев перед собой горящие в сумраке глаза перевертыша. — Что случилось?— выдохнул он, пытаясь скрыть испуг. — Пока не знаю, котенок, — прошептал Честер, бросая взгляд на окно. — Возможно, это приманка и вообще испытание, но… сам смотри! Ариес сел на постели, протирая глаза. Он не успел даже повернуться к окну, как кто-то задолбил в дверь медным кольцом с такой силой, что Ариес подпрыгнул от неожиданности. Перевертыш что-то коротко, зло мяукнул, и дверь отворилась, пропустив в комнату высокого темноволосого парня, чье лицо было одновременно красиво и устрашающе. — Вы видели? — бросил он с режущим ухо акцентом, так, что слово «видели» у него прозвучало как «видери». — Если ты про это, то да, — сказал Честер, указывая подбородком на окно. И Ариес, наконец, тоже уставился в нужном направлении. По телу его прошел мороз, и от ужаса онемение охватило затылок при виде сорванной кабины монорельса, которым обычно переправлялись на места обучения младшеклассники. — Там дети, — пробормотал он, с огромным трудом стряхивая оцепенение, — Святой Лавкрафт, там же дети! Темноволосый парень откинул с лица копну блестящих волос и уставился на Ариеса ярко-голубыми прозрачными глазами, странными на этом прекрасном, но, несомненно, азиатском лице. — Новенький? — резко произнес он, наклонив голову набок. Ариес сглотнул, но, собравшись с духом, отрекомендовался. Темноволосый кивнул. — Хикару Асано, — сказал он, отвесив легкий поклон всем корпусом. — Так что, Ариес Кирован, ты с нами? Ариес хотел было спросить куда, но не спросил. Вместо этого обнаружил, что натягивает домашние мокасины на босые ноги. А потом уже он был вместе с парнями на темной лестнице и понятия не имел, во что вляпался. Они мчались один за другим вниз и по темному коридору, который выглядел совсем иначе, чем тот, по которому они пришли сюда. Этот коридор напоминал темные переходы работного дома для человеческих простецов, в котором когда-то состоял на службе отец. По спине Ариеса потек холодный пот. Он стиснул зубы, стараясь не отставать от перевертыша и Асано. Коридор сменился обширным залом, в котором пол был покрыт начертаниями Языка Богов, а в центре восьмиконечной звезды стояла фигурка Великой Матери. Ариес невольно вздрогнул, глядя, как Честер прокусывает собственную руку и ловким движением брызжет кровью на статуэтку. От запаха благовоний, от пения молитв и от облика статуэтки стало нехорошо, и Ариес не мог бы сказать, в чем дело. Но капли крови Честера, стекающие по облачению Матери, вызывали приливы тошноты и нервной дрожи. Котяра выпрямился. — Прими жертву, Матушка, — его низкий мурлыкающий голос отдался во всех уголках зала, — и помоги нам защитить твоих детей. Словно во сне Ариес следовал за ними, и скоро все трое очутились на большой веранде, больше напоминающей посадочную площадку. Отсюда открывался совершенно умопомрачительный вид на бушующий ураган — и в центре его барахталась вагонетка, облепленная чем-то темным и белым вперемешку. — Эй, Кирован, проснись! — резко произнес Асано, собирая в пучок на затылке свои длинные волосы. — Нам понадобятся все наши силы! — Что мне делать? — в панике выдохнул Ариес. — Видишь челнок там, за краем? — Честер кивнул на болтающуюся за перилами белоснежную, хрупкую на вид лодку на цветочной тяге, явно фейское суденышко. — Садись и греби к вагону. Мы с Хикару пока разберемся с Безмозглыми. Твоя задача — забрать оттуда всех, кто выжил, если такие остались. Щит поставить сможешь? — Смогу, — кивнул Ариес, усилием воли беря себя в руки, — в средней школе я был лучшим в защитной магии. Мне потому и дали направление в УСЛ. — Вот и отлично. Дальше по ходу разберешься. — Перевертыш подпрыгнул, взмыл в воздух и устремился следом за Асано, который уже мчался к вагонетке. Мириады бабочек влетали и вылетали из подобия дюз, установленных за кормой лодки. Ариес судорожно стиснул зубы, его колотило от страха при виде угольно-черной воронки, в центре которой кувыркалась злополучная вагонетка. Но при мысли о том, что там, внутри, кто-то живой, а особенно детеныши, он до крови прикусил губу, постарался сосредоточиться, мысленно удерживая защиту, и направил лодку в самое око урагана. Будь дело в спокойную погоду, вряд ли ему удалось бы удерживать щит так долго и прочно, но его кормил шторм, заполняя чистой природной энергией. Асано и Честер были уже возле вагонетки. Каждое движение их сопровождалось вспышками лилового и черного света, и это было так устрашающе, что Ариес едва заставил себя продолжать путь. Лодка двигалась не очень быстро, потому когда он подогнал ее к вагонетке, борясь с сумасшедшими порывами ветра, грозящими сдуть его вниз, то обнаружил, что оба старших уже почти расправились с существами, облеплявшими ее. То были зубастые черные и белые твари, напоминавшие летучих мышей и прожигавшие кислотой даже прочный освященный металл, покрытый знаками магической защиты. Ариес в изумлении помотал головой, но медлить не стал. Одно из окон было выбито, и он подогнал лодку почти вплотную к нему. — Эй, кто там внутри! — окликнул он, с трудом удерживая свое суденышко при помощи тех нехитрых магических манипуляций, которые успел усвоить в начальной и средней школе. — Вылезайте, не бойтесь! В поле зрения появилась абсолютно черная мордочка, и Ариес от неожиданности едва не сбил внутренний настрой, позволявший удерживать защитную оболочку вокруг лодки. Но для паники здесь не было причин, это оказался всего-навсего чернокожий детеныш лет десяти, чьи плечи были покрыты шрамами, складывающимися в священные руны Дамбаллы. Следом за ним из немилосердно трясущейся вагонетки выползли еще два десятка детенышей разного возраста, пола, видовой принадлежности и комплекции. Последним выбрался парень, на вид ровесник Ариеса, мускулистый, худощавый, с пронзительным взглядом огромных серо-стальных глаз и копной пепельных, почти белых волос, спадающих нечесаными лохмами на крепкие плечи. Ариес протянул руку, но парень ее проигнорировал, устроился на самом краешке, обняв перепуганных детенышей и тихо напевая странную монотонную мелодию, от которой по сердцу пробежала волна покоя. — Кто-нибудь остался? — спросил его Ариес. Парень на секунду завис, словно осмысляя вопрос, затем отрицательно мотнул головой. С облегченным выдохом Ариес отшвартовался от вагонетки и принялся разворачиватьлодку носом в направлении Убежища. Его работа почти была завершена, когда массивная темная тень метнулась к ним из-за облачного темного полога и с такой силой ударилась о защитную оболочку, что Ариеса шмякнуло о надстройку на носу лодки. Ментальный удар оказался еще сильнее. Мир распался на тысячу осколков, и осколки эти кружили, словно в каком-то гигантском калейдоскопе. Ариес попытался собрать их в одно целое, и это ему даже удалось. Хотя воздух стал вдруг вязким и непригодным для дыхания, он продолжил удерживать оболочку защиты вокруг лодки, а гигантская тварь, похожая на помесь летучей мыши с шестирукой обезьяной, долбилась в нее, пытаясь добраться до перепуганных детенышей. Их старший поднялся, воздев руки. Его голос, низкий, наполненный силой и гневом, преобразовался в белый огонь. Руки рисовали этим огнем неизвестные Ариесу сложные сочетания рун. Какие-то из них ложились, вспыхивая синеватым пламенем и сливаясь с оболочкой Ариеса, другие складывались в странного вида световую сетку. Затем в голове зазвучал четкий, спокойный приказ снять защиту на мгновение. Ариес подчинился, даже не попытавшись задуматься о том, что приказ отдает чужак. Сеть, сотканная из рун, пылающих белым пламенем, обняла тварь почти нежно. Нестерпимый визг заполнил, казалось, всю Вечность. Потом огонь погас, и остатки белесого пепла разметало порывами ветра. Старший группы повернулся к Ариесу. Губы его не шевелились, но от него исходило нечто, заставившее Ариеса подняться, даже невзирая на явное сотрясение мозга и пару сломанных ребер. Чувство безотчетного счастья и покоя охватило его, придало ему сил и отваги. Он ухватился за руль, пытаясь вывести лодку из безумного вращения — куда угодно, только бы не оставаться в урагане. Тушки мертвых белых птиц и зубастая тварь, предводительствующая этой жуткой стае, метались вокруг, пытаясь пробиться в защитный кокон, потом и их унесло порывами ветра. Ариес на мгновение обернулся, глядя на своих пассажиров. Перепуганные детишки сбились в кучу вокруг своего старшего. А тот читал заклинания, рисуя странные фигуры и руны, которые ложились в защитную сферу, вписываясь в нее, усиливая. Ариес снова сосредоточился на управлении. Почему-то сейчас, в моменты наивысшего напряжения, он снова погрузился в воспоминания о том, чего не было. И снова не было Ариеса Кирована, но был кто-то совсем другой, яркий, живой, влюбленный и смеющийся. И это радостное, прекрасное существо запело, разрывая морок, разнося в клочья тьму, окутавшую мир… Болело, кажется, все. Даже, хотя Ариес и не совсем был в этом уверен, волосы и воздух вокруг тела. Он застонал и попытался сесть, но сумел только чуть повернуть голову вбок. В поле зрения появился ворох тряпья и торчащая из-под него обмотанная тряпьем ступня скелета. Содрогнувшись, он попытался отползти, но на грудь легла уверенная, обжигающая даже через плотную пижамную ткань рука. — Спокойно, — голос у сероглазого колдуна был хотя и низкий, но по-мальчишески ломкий, режущий ухо акцент выдавал северянина, — не дергайся, не то скатишься в огонь. Ариес замер, прикрыв глаза. Голова все еще дико кружилась, и во рту стоял металлический привкус. Но он чувствовал вокруг множественное присутствие, свежее и чистое течение детской энергии. И раскаленная, горячее пламени вокруг плота, ладонь на груди обжигала и ускоряла биение сердца, вливала силы. — Так полегче? — сероглазый едва заметно усмехнулся одним уголком рта. — Д-да… спасибо, — пробормотал Ариес, не без труда садясь и озираясь вокруг. — Святой Лавкрафт, это ведь Флегетон! Высокая, задрапированная в серые лохмотья фигура поодаль чуть повернула голову в капюшоне. Ариес судорожно вцепился в руку сероглазого. Тот успокаивающе коснулся его плеча. — Что произошло? — вполголоса прошептал Ариес, склонив голову к уху парня. — Я помню только полет… — Ты пел, — тихий голос сероглазого отдался грохотом в голове, — пел песню… о жизни, о свободе… старую песню мира людей. Ветер тебя послушался, внял твоей песне. Нас вынесло сюда, и челнок рухнул в пламя. По счастью, Паромщик был недалеко и снял нас с горящей лодки. — Он… — Ариес сглотнул, избегая смотреть на темную фигуру, от которой веяло мертвым глухим одиночеством и тоской, — он нас спас? Но почему? Плот медленно приближался к берегу, и ход его не замедлился, когда Паромщик повернул голову в капюшоне. Из непроглядного мрака сверкнули ярко-зеленые глаза. «Спой еще раз ту песню, что пел, когда твой челн коснулся пламенеющих вод!» Мощный, удивительно низкий голос зазвучал в голове, и Ариес невольно сжал виски обеими руками. Это был приказ, но одновременно и мольба, от которой заныло сердце. Ариес сморгнул выступившие слезы, стараясь не дрожать от этого мысленного прикосновения, на мгновение передавшего ему всю тоску, одиночество и отчаяние безысходности, которыми сочилась огромная фигура Паромщика. — Птица в выси, ты поймешь меня, — прошептал он первую строчку, задыхаясь от чужой боли, — Солнце, свети и поймешь меня… Он пел, корчась в чужой вечной агонии, истекая слезами и кровью, пока край плота не ударился о берег. Дети побежали мимо него, спрыгивая на каменистую землю, их старший остался, привстав на одно колено, чтобы помочь Ариесу. Что-то сверкнуло в протянутой руке Паромщика, в обмотанных грязным тряпьем голых костях рук. На колени Ариесу упала маленькая золотая монетка. Он подобрал ее, сжав мокрыми от пота пальцами, не понимая еще, что происходит. Голос Паромщика снова зазвучал в его голове: «Давно уже не испытывал я такого покоя. Слаще глотка чистой воды, светлее лучей давно забытого Солнца была твоя песня. Будь благословен, дитя людское. Храни монету, не отдавай ее, не теряй и не дари. Придет час, когда она понадобится тебе. Ибо путь, что уже проложен, не может быть уничтожен…» Голос в голове смолк. Сердце билось с перебоями, и сам Ариес вряд ли смог бы подняться. Но на помощь пришел сероглазый. Закинув руку Ариеса себе на шею, молодой колдун снес его на себе с плота и уложил на каменистую землю. В волнах пламени паром стал быстро удаляться.