7. Прощай

На следующее утро после нашего свидания Молли исчезает. Вместо себя она оставляет письмо. Оно лежит на кухонном столе, аккуратно сложенное. Я беру его в руки, слегка заминая края, замечаю, что оно промокло от каких-то капель. Чернила слегка потекли. Еще не прочитав, я понимаю суть письма. Кажется, начинаю понимать Кая. Когда того бросили, при помощи клочка бумаги и словами, написанными на коленке, после ужина в ресторане. Жестоко. Обидно. И неприятно. До жути хочется напиться в стельку, чтобы не чувствовать ничего не нужного. Его тогда успокаивало много человек. А кто будет меня? Я ни за что не смогу рассказать о своих мыслях кому-то чужому. Все вокруг для меня такие — чужие. Кроме нее. Черт. Письмо обжигает руки. Буквы размашистые, неровные, словно человек пытался затянуть с написанием болезненных слов. Это еще больше раздражает, словно режут тупым ножом, якобы для уменьшения боли. Враки. Боль от этого только сильнее. «Клиффорд, прости…» Я знаю, что вчера рассказал много лишнего. Но это же не повод сбегать или просить прощения? Или я совершенно не понимаю женское сердце, как и свое. Был бы я другим, более уверенным в себе, то не стал бы носить маску весельчака. Вся жизнь проходит в масках, которые трудно снимать перед кем-то. И с ней… с ней я пытался быть настоящим, а что в итоге… «Вчера я поняла, что твои чувства будут слишком обременительны. За все это время я старалась хотя бы немного отойти от мыслей, но всякий раз возвращалась к брату. Его смерть оставила во мне глубокий шрам. Он был моим миром. И если его нет, то мне не будет счастья.» Чертов Майк! Даже после смерти ее брат продолжает портить людям жизнь. Теперь я ещё больше понимаю причины поведения Молли. Она не просто скорбит, а заперта в клетке воспоминаний, из которой не может выбраться. И я… я не смог стать тем, кто помог бы ей открыть дверь. Как бы ни старался, все улучшения были лишь иллюзией, имитацией счастья не более. Выходит, я здесь ни при чем? Ни мой школьный косяк, рассказанный на свидании вчера. Ни грубые слова, что мог сказать, не подумав. Ни я сам. Мне просто не стать тем, кто ей будет нужен, даже если это будет означать замену Майка. Эмоции переполняют. Хочется смять лист, порвать в клочья. И поехать вслед за Молли. Я легко узнаю, куда она сбежала. Но… Есть ли смысл? «Клиф, ты хороший. Думаю, найдется та, что оценит всю твою доброту, которую ты скрываешь от посторонних. Спасибо за прощение моего брата. Я тебе благодарна за помощь и поддержку. Я уехала на раннем поезде, потому что решила все спонтанно. Не стала тебя будить. Прости. Следовало бы сделать все по-другому, но я не хочу. Ты уговаривал бы остаться. Твои чувства могли помешать в осуществлении моего плана «побега». Ещё раз спасибо за все. И прощай.» — Прости, — повторяю написанное, и голос слегка дрожит. — Это все, что ты мне можешь сказать?! Спасибо и прости?! Обида захватывает меня. Резко бросаюсь в коридор. Несмотря на резкие движения, протез работает как надо. Хотя бы в этот раз он не подводит. Хватаю куртку и ключи. Спешу на улицу. Быстро сажусь в машину. Дверь захлопывается с грохотом, и я сажусь за руль. Рёв мотора заглушает мои мысли, но не чувства. Голова гудит от перечисления вариантов исходов событий. Попутно набираю Венделла, ставлю телефон на громкую связь. Гудки медленно тянут время. От нетерпения сжимаю руль, что белеют костяшки пальцев. — Ну же, — бормочу я, глядя на экран телефона. — Подними трубку, чертов Венделл. — Доброе утро, Клиф, — сонный недовольный голос Президента заставляет обратить внимание на часы. Слишком рано для звонков. — У тебя что-то срочное? — Старик, вставай и включай свою технику. Мне надо найти человека, срочно, — стараюсь, чтобы мой тон не был грубым, но все равно нервность проскальзывает. Голос звучит резче, чем я хочу. Слышу, как программист поднимается с кровати и куда-то идёт. Компьютерный шум становится слышен отчётливее. Клавиатура начинает щёлкать, и Венделл, кажется, уже более бодр. — Брайан, пять утра, — он делает паузу, и я слышу, как он зевает. — Что такого сделал этот человек, что ты решил разбудить меня в такую рань? — Кеннеди, — раз уж мы решили пофамильно, отвечаю также, — все потом. Сначала найди ее. — Её? — удивлённый голос в трубке заставляет меня напрячься. Президент явно сдерживает смешок, и это раздражает ещё больше. — Да, её. Молли Мун. Сестра Майка, — выдыхаю я, стараясь говорить чётко. — Она сегодня утром сбежала. Мне нужно точное местоположение. — Номер есть? Или хотя бы примерно, куда она могла поехать? — Поезд. Она упомянула, что уехала на раннем поезде, — отвечаю быстрее, чем собираюсь с мыслями. — Я могу узнать, какие у неё были билеты? Она что-то бронировала? — Минутку, — Венделл отвечает уже более бодрым голосом. Слышу звук типичных кликов мыши и быстрый ритм набора на клавиатуре. — Она уехала в свой старый город. Майк там приобретал квартиру, но записал все имущество на имя сестры. Видимо, готовился заранее. Сейчас поедешь? — Да, — кратко отвечаю. — Обеспечь быстрый проезд по городу. — Все уже сделано. Я выслал тебе координаты. У тебя 5 минут, чтобы попасть в тайминг светофоров. Удачи мальчишка, — Вендел ухмыляется и отключает звонок. Я бросаю телефон на пассажирское сиденье и нажимаю на газ. Двигатель ревёт, как зверь, выпущенный на свободу. Город ещё спит, улицы почти пусты, но я знаю, что каждая секунда на счету. Светофоры начинают переключаться в мою пользу, зеленый свет загорается один за другим. Спасибо Венделлу за помощь. Пока я еду, мысли сосредоточены на дороге. Я не позволяю себе отвлекаться. Машина несется по шоссе, ровный гул двигателя — единственный звук, пробивающийся сквозь назойливое бормотание собственных мыслей. Каждый километр, каждый поворот — шаг к точке невозврата и к встрече, исход которой неясен. Но как только пересекаю границу города, где находится Молли, то теряю контроль. Сразу же возникают вопросы в голове, которые всю дорогу старался загнать в самый дальний угол сознания. Стоит ли вообще появляться перед ней? Ее письмо, слова. Она не оставила мне и шанса попробовать, даже объяснится или хотя бы попрощаться. Может, Молли не захочет меня видеть и просто не откроет дверь или захлопнет перед носом, как только увидит кто пришел. В любом случае я тут и готов к любому повороту событий. Надеюсь. Город, который когда-то был её домом, встречает меня тишиной и пустынными улицами. Даже весеннее дыхание природы не способно развеять царящую здесь атмосферу осенней депрессии. Я иду, подстраиваясь под это настроение, словно сам становлюсь частью застывшей картины. Каждый шаг отзывается глухим эхом в пустых переулках. Здания выглядят серыми и безжизненными, отражая мои собственные чувства. Даже солнечный свет, пробивающийся сквозь тучи, кажется бледным и безрадостным. Воздух пропитан не только запахом приближающейся весны, но и призрачным ароматом её духов, напоминая о тех днях, которые кажутся сейчас далёким и нереальным сном. Я иду дальше, глубоко погрузившись в свои мысли, и город, покорно следует за моим настроением. Останавливаюсь во дворе дома Молли. Надеюсь, Венделл скинул правильный адрес. Смотрю на окно ее квартиры и замечаю, что шторы плотно задернуты. Мне даже кажется, что за ними стоит она и наблюдает. Ноги прирастают к асфальту, и не могу двинуться к подъезду, словно передо мной непреодолимая стена. Мне страшно услышать вживую неприятные слова, что завуалированы в письме. Жалею, что не взял страхолюдину с собой, был бы отличный повод к визиту. Вернуть вещи хозяйке, ведь мне такое ни к чему. Кое-как я собираюсь с силами. Захожу в подъезд. Каждый шаг дается тяжело, словно тащу за собой невидимый якорь волочится за мной. Поднимаюсь на этаж. Воздух кажется гуще, более плотным, давящим на грудь. Дверь Молли прямо передо мной. Я жутко боюсь стучать, но решительно делаю это. Звук раздается эхом по всей лестничной клетке. Хочется сбежать как малолетний школьник, которого заставили впервые совершать взрослые дела. Что-то я совсем раскис. Не дело так теряться от любви. Девушек было много в моей жизни, но Молли не одна из них. Моя гордость рассыпается в прах, оставляя только горькое ощущение беспомощности. Чертовы чувства. Я прикладываю ухо к прохладной поверхности двери. Тишина квартиры нарушается тихими, легкими шагами. Она дома. Явно не хочет разговаривать. Что ж, Молли отвечает на мой немой вопрос. Её молчание громче любых слов. Оно говорит, что я так долго боялся услышать: для неё — я никто. Просто человек, который однажды вошёл в её жизнь и теперь должен уйти, не оставив следа. Я не буду ломиться и требовать что-то. Все понимаю. Я не Майк. Не возлюбленный. И даже не друг. Рука опускается, безжизненно повиснув вдоль тела. Я отступаю от двери. Это конец. — Прощай, Молли, — шепчу я, голос замирает в горле. Эти слова кажутся такими безжизненными и невыразительными, такими… бессильными. Поворачиваясь, я отхожу от двери. Спускаюсь по лестнице, замечая со стороны улицы слишком много звуков, которых не было ранее. За короткое время кто-то переключил выключатель, город внезапно пробуждается. По улице проносится волна транспорта, голоса прохожих смешиваются в непрерывный поток. Мир не рухнул. Не свернулся в точку от её отказа говорить, как будто моя драма — всего лишь пылинка в этом огромном механизме. Да, это было ожидаемо… но от этого не становится легче. Чувствую себя чужим среди шума, что поднимается в городе. Этот мелкий городишко, такой же непостоянный, как и я, меняет маски в зависимости от настроения. То он тихий и пустынный, как будто вымер, то вдруг взрывается шумом и светом, словно пытаясь доказать, что он всё ещё жив. Но это не мой город. Он никогда не станет моим. Я подхожу к машине, которую облюбовали местные зеваки. Их любопытные взгляды скользят по мне, будто я экспонат в музее. Сажусь за руль, и даже моя машина кажется для них чем-то инородным, чужеродным, как и я сам. Завожу двигатель, и его рёв заглушает возгласы. Я уезжаю обратно, оставляя за спиной этот калейдоскоп звуков и красок. Лучше мой родной, вечно нейтральный, большой город. Там нет этих резких перепадов, нет этой наигранной театральности. Там я могу быть собой — неважным, незаметным, но хотя бы настоящим. Ни я, ни моя машина не привлекаем внимания окружающих. Мы просто безлики друг для друга, и в этом есть своя свобода. Я натягиваю маску весельчака Клифа. Она уже не может сидеть так плотно, как раньше. Возвращаюсь в пустую квартиру. Усталость берет верх. Тишина давит. Дверь в комнату Молли открыта. Оттуда на меня смотрит страхолюдина, которая нарывается быть закопанной. Безумная улыбка выводит из себя. Хватаю игрушку. Нахожу лопату. Выхожу на улицу закапывать труп моих чувств. — Прощай…