2. Алое совершенство

Рон раньше всех остальных покинул дом на Гриммо 12 и вернулся в Нору. Он заперся в комнате и когда миссис Уизли спрашивала его, чем он занят, Рон врал, что решил взяться за ум и работает над домашними заданиями. На самом деле он просто лежал на кровати и смотрел в потолок. Он прислушивался к разговором внизу — каждый раз, когда он слышал голосок Джинни, этот голосок отзывался в нём мучительной болью. Все часы от рассвета до заката он проводил в сомнениях — подойти к Джинни и извиниться или нет? Несколько дней он не мог есть, ложился спать на голодный желудок, выпив только стакан воды. Однажды утром, хлебнув натощак воды и почувствовав, как с ней в его тело проникает холод, он решил отравиться. Представив, как растворенные в воде жёлтые кристаллы яда просачиваются во все ткани его организма, Рон заплакал, но его слёзы не были слёзами печали; напротив, он испытывал нечто похожее на восторг. Он не знал, когда он это сделает. Но решил обязательно сделать, если Джинни его не простит. Он стал замечать никогда ранее не наблюдавшиеся за ним прежде симптомы: внезапно всё тело покрывалось мурашками до самых пяток и дрожало, как от холода. Нечто подобное должен испытывать смертник в тюремной камере, думал Рон. Когда в четверг Рон всё-таки нечаянно столкнулся с Джинни на кухне, это оказалось совсем не так страшно, как он себе представлял. Да, Джинни не сказала ему ни слова. Отвернула взгляд и прошла мимо, словно его на свете существовало. Но от того, что это наконец случилось, Рону полегчало. Мысли о самоубийстве оставили его. Возможно, он всё-таки сумеет вернуть жизнь в нормальную колею? И чего ты себя так накрутил, Рон? Мелодраматичный придурок! Подумаешь, сказал сестре пару грубых слов, а потом признался ей в том, что хочешь её. Это не конец свет. И уж тем более это не повод для самоубийства. Нужно взять себя в руки и просто извиниться перед Джинни. Загладить свою вину за оскорбления. Он обыскал свой шкаф в поисках пары завалявшихся галлеонов, но таких не нашлось. Его взгляд упал на метлу «Чистомёт». Эту метлу в прошлом году купили ему как подарок в честь того, что его назначили старостой факультета. Это была очень хорошая метла: рукоять из испанского дуба, с лаковым покрытием против заклятий и встроенным гасителем вибраций, миссис Уизли выложила за неё кругленькую сумму. Её можно продать. Играть в квиддич можно будет и на школьных мётлах. Конечно, они препаршивые, по сравнению с его Чистомётом. Но сейчас Рону было совершенно наплевать на игры. Он должен хотя бы попытаться загладит свою вину перед Джинни. Он продаст метлу и тогда ему хватит денег, чтобы купить книгу «О механических эльфах», которую просила Джинни. Рон упаковал метлу, вышел на улицу, зашёл назад, наврал матери, что Билл в сарае и зовёт её, чтобы задать какой-то вопрос, а когда миссис Уизли вышла из дома, прошмыгнул с метлой к камину. Щепотка летучего пороха воспламенилась и доставила его в Косой переулок. Погода сегодня была солнечной и народу в Косом переулке ходило больше, чем неделю назад. Рон шёл среди людей немного вжав голову в плечи и ощущал себя так, будто делает что-то незаконное. В какой-то степени так и было — продавать отличный, всего год в использовании, Чистомёт. Чистое преступление. Рыжеволосый юноша вошёл в магазин «Всё для квиддича». Сначала магазин показался ему пустым, но, как только за ним закрылась дверь, откуда-то из-за стенда с формой для квиддича, донёсся знакомый по школе голос: — …уже не ребёнок, если ты, мама, не заметила. Я вполне способен купить всё необходимое сам. Кто-то поцокал языком, а затем мягкий голос пожилого мужчины — Рон узнал Ульфрика Уикса, продавца мётел — произнёс: — Что вы, юноша, при чём тут ребёнок, ваша мама совершенно права! Никому сейчас не стоит расхаживать по улицам в одиночку… — Найдите мне лучше нормальные перчатки ловца, а не это дерьмо из замши! Из-за стенда появился парень с бледным острым лицом и белыми волосами. На нём была стильная тёмно-зелёная форма, с цифрой 7 на спине, что означало ловца. Этого ещё не хватало, Рон в отчаянии сжал зубы; если Малфой увидит, как он продаёт метлу, повода для шуток про нищету семейки рыжиков ему хватит на весь год. Драко прошёл к зеркалу и внимательно себя осмотрел; лишь несколько секунд спустя он заметил отражение Рона. Его светло-серые глаза сузились. — Если почувствуешь вонь, мама, не удивляйся: пришёл любитель грязнокровок, — процедил Драко Малфой. — Прошу не употреблять такие слова в моем магазине! — Ульфрик Уикс выскочил из-за стенда с волшебной палочкой в руках. — И не доставать волшебные палочки! — поспешно добавил он, заметив, что Рон направил палочку в сторону Малфоя. — Конечно-конечно, как будто он осмелится колдовать вне школы, — осклабился Малфой. — Где твой дружок-очкарик? Позирует в фотоателье для очередного снимка в газету? А грязнокровка? Надеюсь, она наконец одумалась, бросила школу и устроилась на работу там, где ей самое место — подметать улицы в магловском захолустье. Куда ей метла для полётов? Вот с метлой для вычищения говна она будет смотреться гораздо органичней! — Ну-ка хватит! — гневно прикрикнул мистер Уикс и оглянулся назад, ища поддержки. — Мэм… прошу вас… Появилась Нарцисса Малфой. Высокомерная, но потрясающе красивая женщина. Основная часть её волос, на затылке и сзади, была чёрной, как смоль. Но на висках они были белыми, так же как у сына Драко. Длинные белые локоны обрамляли её лицо спереди и падали на большую грудь, особо красиво смотревшуюся при тонкой талии в корсете. Рон подумал, что его матери только мечтать о такой фигуре. — Ах да, отродье этого нелепого Арчибальда Гризли, — надменно произнесла Нарцисса. Драко расхохотался во весь голос. — Вы такие ничтожества, что мама даже перепутала вашу фамилию! — выкрикнул Драко, когда как следует просмеялся. Пальцы Рона, сжимающие палочку, побелели от напряжения. — Слышь, Рон, а как твоего брата зовут? Кажется, Персик Гризли? — продолжал хохмить Драко. — Персик Гризли! Ах-ха! Как будто название сорта семян у бабки на базаре! А самого старшего, который с француженкой гуляет, он кто — Абрикос Гризли? Рон поднял палочку выше. — Убери палочку, — велела Нарцисса Малфой ему. — Если ты навредишь моему сыну, это будет твой последний поступок в жизни, уж я позабочусь. — Правда? — Рон шагнул вперёд. Он не отрываясь смотрел на её гладкое высокомерное лицо, которое, несмотря на всю бледность, сильно напоминало лицо её сестры Беллатриссы, с которой Отряд Дамблдора не так давно сражался в Отделе тайн. — Призовёте своих друзей, Пожирателей Смерти, чтобы они меня прикончили? Ульфрик Уикс, взвизгнув, схватился за сердце. — Прошу, не надо швыряться обвинениями… опасно такое говорить… уберите палочку, пожалуйста! Но Рон и не подумал это сделать. Нарцисса Малфой неприятно улыбнулась. А Драко, утирая слёзы хохота, решил продолжить насмехаться над перепутанной фамилией. — Слышь, а сестру твою... Рона мгновенно переклинило. Если этот белобрысый хорёк сейчас скажет хоть слово о Джинни, ему не жить. — А сестру твою, слышь, Рон, как зовут? Инжир Гризли? Плевать, что ему нельзя колдовать вне школы. У него есть кулаки. В одну секунду Рон оказался возле Малфоя и мощным ударом в лицо опрокинул шутника на стеклянный стенд, за которым располагались разных размеров перчатки вратаря. Стекло разлетелось вдребезги, а хорёк оказался на полу. — Ступефай! — красный луч с палочки Нарциссы Малфой полетел в его сторону. Но тут же Ульфрик Уикс поставил между Роном и матерью Малфоя щит, который нейтрализовал заклятие. — Всем успокоиться! Немедленно! — Мерзавец! — выкрикнула Нарцисса. — Я убью тебя. Рон с насмешливым видом развёл руками и вышел из под защиты щита, установленного продавцом мётел. — Пробуйте! Что ж вы начали с простого оглушающего? Почему бы сразу не воспользоваться Авада Кедаврой, как ваша сестра Беллатрисса? Сделайте это! В Азкабане вам подыщут камеру на двоих с уже севшим неудачником-мужем. Малфой вскочил на ноги и в ярости кинулся на Рона, но тут же споткнулся и снова растянулся на полу. Рон громко расхохотался. — Не смей так разговаривать с моей матерью, Уизельбер! — рявкнул Малфой. — Ешь слизней! — произнесла Нарцисса Малфой, наставив на него палочку. В этот раз заклятие попало Рону прямо в грудь. Рон упал на колени и его немедленно вырвало толстым зелёным слизняком. — Да прекратите же! Продавец мётел встал между Роном и Малфоями. — Мы уходим, дорогой, — произнесла Нарцисса, помогая Драко подняться с пола. — В этом магазине не слишком-то приятная атмосфера. Мать и сын вышли за порог магазина. Через дверной проём Драко окинул Рона последним презрительно-насмешливым взглядом и с силой захлопнул дверь. Рону было ужасно плохо. Слизни лезли из желудка один за другим, помутилось перед глазами, от тошноты и мерзости раскалывалась голова. Ульфрик Уикс снял с него проклятие Нарциссы и помог прийти в себя. Заклятие Репаро восстановило стекло в разбитом стенде. Волшебная швабра прилетела из кладовой из с азартом начала намывать пол. Извинившись за происшествие, Рон спросил у мистера Уикса, принимают ли они на сдачу в секонд-хенд Чистомёты, и сколько за метлу можно выручить. Из магазина он вышел всего лишь с четвертью от той суммы, за которую миссис Уизли купила ему подарок. Но неважно. Главное, что теперь галлеонов ему хватало.

* * *

С книгой в руках Рон подошёл к двери в комнату Джинни и дёрнул за ручку. Заперто. Он не решился стучаться и заговаривать через дверь. Лучше подождёт другого подходящего момента. Когда он спустился с этажа, на котором была комната Джинни, его огорошила совершенно неожиданная встреча. У порога их дома стоял человек, которого Рон никогда бы не ожидал здесь увидеть. До этого момента этот человек бывал здесь исключительно в виде колдографий на страницах квиддичных журналов. Знаменитый на весь мир ловец Виктор Крам. — Вау! Привет, Виктор! — Рон протёр свои глаза, желая убедиться, что то, что он видит — не сон. — Здравствуй! — дружелюбно ответил Виктор. — Ты ведь друг Гарри и Эрмионы, так? Рон Визгли? Удивление от встречи было несколько подпорчено. Сегодня что, международный день коверкания фамилии его семьи? — Уизли, — поправил Крама Рон. — Да, прости, Вы-ызли. Мой английский до сих пор далёк от совершенства. — Что ты здесь делаешь? — Я прибыл за Эрмионой. Она согласилась провести в со мной в Болгарии два дня своих летних каникул. — А-а, вон оно что. — Не подскажешь, где у вас твалет? Рон показал Краму, как пройти к туалету. С лица его никак не сходила дурацкая улыбка. Виктор Крам в Норе — надо же! А что завтра случится — Полумну Лавгуд назначат министрессой магии? На лестнице Рон столкнулся с Гермионой. Через плечо у неё была перекинута лямка небольшой дорожной сумки. — Отбываешь в Болгарию? — Это сучка Джинни меня заставила, — заявила Гермиона. — Помяни моё слово, если мне не понравиться этот уикенд в Болгарии, я её укокошу, эту твою сестричку. Это было её желание, когда она победила нас в плюй-камни. Виктор уже два года звал меня провести летние каникулы в Болгарии и Джинни заставила меня написать ему письмо с положительным ответом. А ты чего так паршиво выглядишь? — Разве я паршиво выгляжу? — Весь помятый и бледный. — Я был в Косом переулке. Встретил Малфоя и его мамашу. У нас случилась небольшая стычка. — Из-за чего? — Малфой обозвал Джинни инжиром. — Как? — Гермиона рассмеялась, — это такой турецкий фрукт? Спустя секунду она нахмурилась и сказала: — Ну, это даже как-то безобидно по сравнению с тем, что родной брат обозвал её шлюхой в её день рождения. — Ой, всё. Иди к своему Виктору, — буркнул Рон. — Рон, извинись перед ней уже, — Гермиона положила руку ему на плечо. — Как только ты свалишь, сразу пойду и сделаю это. Честно. Когда Гермиона и Крам покинули Нору, Рон целых два часа нервничал и не решался пойти к сестре. Наконец ему удалось случайно застать её в освободившейся комнате Гермионы. Джинни наводила там порядок. — Джинни... — начал он. Джинни не смотрела на него и попыталась пройти мимо. Рон схватил её за руку. Мягко, а не как в тот раз. — Джинни, прости! Девушка, наконец, посмотрела ему в глаза. Взгляд этот был скорее растерянным и уставшим, чем злым. — Прости! Я не знаю, что на меня нашло! Я сожалею о каждом слове, что я тогда тебе наговорил! — О каждом? — усмехнулась Джинни. — То есть, ты больше не считаешь, что я самая горячая и красивая девушка из всех, что ты знаешь? Рон поперхнулся и замер с открытым ртом. Было опасно отвечать и да и нет. Конечно, Джинни сногсшибательна, но признать это, значит признать, что он всё ещё её безумно хочет. С трудом Рон всё же нашёл, что ответить: — Я считаю, что ты моя сестра и что мне не следовало обращать так много внимания на то, какая ты красивая. — Просто не обращай на меня внимания вообще, — посоветовала Джинни. — Оставь меня в покое. Не ходи за мной и не указывай, с кем мне целоваться. И не приставай с извращенскими предложениями. Рон опустил глаза, а потом протянул сестре книгу. — Вот. Книжка, которую ты просила. Джинни приняла подарок. Несколько секунд они простояли в тишине друг напротив друга. — Это всё? — спросила Джинни. Рон кивнул головой. Девушка вышла из комнаты. Все эти дни его мучило ужасное чувство вины перед ней. За то, что назвал её шлюхой, за то, что предлагал заплатить за поцелуй, за то что вообще позволил себе испытывать к ней такие чувства, какие он испытывал. И тут внезапно чувство вины куда-то исчезло. Вместо этого огромная злость к сестре охватила Рона. Почему вообще он позволяет этой мелкой засранке иметь такую власть над собой? Ему казалось, что сейчас Джинни в тайне наслаждается тем, сколько страданий она ему доставляет.

* * *

Рон дни напролёт следил за Джинни и Поттером. Не целуются ли они в тени деревьев? Не ошивается ли Поттер в её комнате? Что сестра делает тёмной ночью? Его страсть — судя по проявлениям — свидетельствовала о безграничной жажде самоистязания. Порой эта страсть затопляла берега надежды; вечерами он предавался фантазиям о Джинни, которая ответила ему взаимностью, а утром он неизменно ненавидел себя за то, что позволяет себе такие мечты. А потом он видел рядом с Джинни Поттера и ненавидел его и обещал себе, что никогда не позволит мерзавцу завладеть его малышкой. Никто в Норе не замечал, что Рон повсюду следит за этой влюбленной парочкой. Внешне он держался спокойно. Когда просили помочь по дому, работал усердней, чем когда-либо прежде. Если звали играть в квиддич или на прогулку — он соглашался и имитировал совершеннейшую непринуждённость. Рон проверял комнату Джинни; он специально подстерегал момент, когда она отлучались куда-нибудь. Он знал сестру, знал какая она любительница записывать все свои переживания в дневники. Изо всех сил он старался найти в комнате Джинни тайник, а в нём её текущий дневник. Один он и правда нашёл, но он был старым, Джинни писала в нём, когда была ещё на четвёртом курсе. Если бы ему только удалось найти свежий, он бы узнал всё, что сестра по-настоящему думает. О нём, о Гарри. Рону постоянно приходили в голову мучительные картины того, как Гарри и Джинни оставались наедине, обменивались взглядами, прикасались руками друг к другу, целовались, прижимались грудью. А потом, потом… Проклятие! Какие немыслимые, красивые движения! Абсолютное торжество животной природы. Всё направлено на достижение одной-единственной цели... Полнейшей неожиданностью стало для Рона наступление 31 августа, последнего дня перед возвращением в школу. Рон понял, что совсем не хочет менять обстановку. В школе у него будет куда меньше контроля над малышкой Джинни, чем дома. В Норе для неё и Поттера нет ни возможностей, ни мест для того, чтобы надолго уединиться. В школе же для них простор и свобода, бесчисленное количество тайных мест, в которых влюблённые парочки могут спрятаться на целую ночь. И у Рона не будет шанса за ними уследить. В последний раз Рон решил проникнуть в комнату Джинни и отыскать её дневник. В это утро она собиралась в школу, поэтому в комнате всё было перевёрнуто с ног на голову и значит, дневник мог перекочевать из надёжного тайника в сумки, которые Джинни собрала для школы. В сумке Джинни, помимо учебников, каждый из которых был точно учебником, а не спрятанным под учебниковской обложкой дневником, Рон обнаружил всего-навсего дешёвенькое зеркальце в целлулоидном обрамлении; гребешок из красного дерева, дешёвый крем, старый женский журнал с выдранными страницами и, наконец, если хорошо приглядеться, длинные ярко-рыжие волоски… Видимо, девушка прятала свой дневник с таким же усердием, с каким он его искал. А может он просто слепой, а дневник, наверное, лежит на самом видном месте, в ящике для бумаг. А может, она вовсе бросила вести дневники. В очередной раз разочарованный тем, что ничего не нашёл, Рональд решил впервые в своей жизни сильно напиться. В Оттери-Сент-Кэчпоул не было места, в котором можно было бы купить алкоголь. Пришлось топать за милю в магловскую деревушку Фаруэй. Рону было только семнадцать и по закону алкоголь ему продать не могли, но заклятие Конфундус заставило бармена забыть всю эту чушь с законами. Рону было даже плевать, что ему нельзя колдовать вне школы. Фред и Джордж столько раз это делали и их пронесло. А если даже он и вылетит из школы за эту шалость, то плевать, не очень-то ему и хотелось в Хогвартс. Было бы настоящим блаженством оказаться как можно дальше от Джинни. За тысячу километров, в другой стране. Забыть о том, что эта задиристая кукушка вообще существует. Забыть её повзрослевшее тело. Забыть полное веснушек лицо. Забыть голос. Рон поднёс бокал ко рту и тремя большими глотками осушил его. Прокатившись вниз по пищеводу, как грузовик по тоннелю, портвейн взорвался в желудке, рикошетом бросился в голову и одурманил мозг. Рон не очень хорошо запомнил, в чьём саду украл розу. В голове немного прояснилось только на полпути обратно в Нору. Стояли душные вечерние сумерки. Цикады заливались своим песнями, словно стрекотали последний раз в жизни. Травы пахли соками, росой и мёдом. Луна поднялась над дубравой на дальнем конце луга Вот и Нора. Только что в окне Джинни горел свет и вот потух. Значит, она легла спать. Мерлин, как же высоко это окно. Рон знал, что это сумасшествие. Он просто идиот. Как дурацкий Ромео он начал взбираться по стене к окну в комнату Джинни. Он не лазал по стенам с тех пор, как ему было десять, но через дверь к ней попасть бы не получилось: с той поры, как Джинни стала подростком, она всегда запирала на ночь дверь в свою спальню. Казалось, ещё несколько минут назад он был за милю отсюда и пил портвейн, а теперь уже здесь, на стене под окном Джинни, творит глупости. Преодолев уже половину пути, он проклинал себя за этот импульсивный поступок. Его ноги искали хоть маленький уступ в стене из старых досок, пальцами он с трудом цеплялся за стебли плюща, что рос здесь с незапамятных времен. В зубах он держал стебель украденной из чьего-то сада розы. У розы были шипы, стебель имел отвратительный вкус и пыльца ужасно щекотала нос. Со стороны пьяный Рон, с перекошенным лицом ползущий по стене, выглядел крайне нелепо. Он станет её любовником. Он любит её как красивую девушку, а не как сестру. Плевать на многовековые нравы общества, он будет ухаживать за Джинни по-настоящему, как за своей любовницей. Пропади она пропадом, но он доставит ей это удовольствие, потому что на всём свете больше не было ничего важнее близости с ней. Охваченный похотливыми мыслями, Рон и не заметил, как добрался до самого окна. Интересно, на ней есть что-нибудь под одеялом? Во сне она, должно быть, тёплая и мягкая, никакой дерзости и сопротивления. Полная сонной нежности, она будет жаждать его прикосновений, как кошка жаждет ласки. Он будет трогать её… всю её… он обхватит ногами и руками всё её молодое, упругое тело, пока будет целовать и ласкать её… Нога скользнула по стене, и Рон мысленно выругался, крепче ухватившись за стебель плюща. Краешком глаза Рон видел землю где-то далеко внизу. Крепче впившись зубами в стебель розы, он вновь посмотрел наверх. К счастью, из-за душного вечера окно было настежь открыто. Рон протянул руку и ухватился за подоконник, затем второй рукой проделал то же самое. Собрав все свои силы, Рон перекинулся через подоконник и с грохотом опустился на пол в комнате Джинни. Джинни резко вскинула голову и открыла глаза. Удивление застыло на её лице. Рон начал было что-то говорить, но, вспомнив про розу, вытащил её изо рта. Повернув голову и выплюнув застрявший лист розы, он проговорил: — Не бойся, это я, Рон. — Я вижу, — с негодованием в голосе ответила Джинни; заёрзав на кровати, она отодвинулась в тень, — но я не приглашала тебя в свою спальню. — Именно поэтому я залез по стене. — По стене? — Да. И преодолел я такой трудный путь лишь для того, чтобы увидеть твою умопомрачительную красоту. — Он остановился и, не услышав ни слова в ответ, добавил: — Здесь предполагается, что ты скажешь комплимент в мой адрес о моей силе и храбрости. — С какой стати? — язвительно отреагировала Джинни. — Ты забрался сюда, чтобы меня изнасиловать, а я должна тобой восхищаться? Если ты опять тронешь меня, я стану кричать, прибегут папа и Билл и тебе будет очень... плохо и неловко. Как ты им всё объяснишь? — Не кричи, пожалуйста. Ведь тебе тоже будет неловко им рассказать, что происходит. Рон так и не разглядел, была ли Джинни одета в пижаму, или её укрывало лишь одеяло. Он решил подойти поближе. — Я люблю тебя, Джинни. Не только, как сестру. Поэтому я здесь. Джинни уютнее завернулась в одеяло. — Уходи. — Давай поговорим об этом, — произнёс Рон самым милым и ласковым голосом, на который только был способен. — Посмотри, что я принёс. — Упав перед кроватью Джинни на колено, он протянул сестре розу. — Алое совершенство для совершенной огнедевушки. Джинни пристально посмотрела на цветок, и Рону показалось, что в её глазах играет смешинка, хотя она находилась слишком далеко от него, чтобы при таком освещении сказать наверняка. Джинни приняла сидячее положение, тряхнула головой, её длинные волосы рассыпались по плечам. — В сорванных цветах жизни столько же, сколько в трупе, — прошептала она в ответ, будто боялась, что кто-нибудь за стенкой услышит её голос. — Их создаёт природа, они её дети, и мы не вправе убивать эту красоту. — Мы тоже дети природы, и мне кажется, что природа никогда ещё не создавала более потрясающего цветка, чем ты. Рон с осторожностью наклонился и нежно провёл лепестками розы по щеке Джинни. Она вздрогнула и напряглась. Прежде чем Джинни смогла что-нибудь понять, Рон наклонился к её лицу, целуя виски, щёки. Возбужденный полусонным ароматом её тела, он начал ласкать языком мочку уха. Джинни выставила руки, слабо пытаясь отвернуться. — Рон, не надо… — Я хочу тебя, Джинни. Ты нужна мне. — Рон в страстном желании всем телом ощутил её кожу, продолжая соблазнять и придвигаясь все ближе и ближе. Он раскрыл одеяло в надежде ощутить ладонями её мягкие полушария. — Не трогай меня! Пощёчина. Крик и хлопок были достаточно громкими, чтобы их можно было услышать через стенку и запертую дверь. Но, кажется, пронесло. Никто не подал голоса, ни малейшего звука шевеления. Наверное, после хлопотного дня, все остальные обитатели Норы уже успели уснуть. — Иди в свою комнату и проспись, пожалуйста. — Но я не хочу в свою комнату, я хочу быть в твоей, — промурлыкал он, — я хочу быть с тобой, Джинни. Пойми. Я не могу без тебя. — Рон приблизился, не касаясь Джинни и пальцем. Едва уловимый аромат её тела всё больше и больше возбуждал его. — Ты преследуешь меня, Джинни. Когда я сплю, я вижу тебя во сне. Когда просыпаюсь, думаю только о тебе. Ты стала просто моим наваждением. И он знал, к своему горю, что это были не просто слова. — Не нужно мне этого говорить. И слышать не хочу, — ответила Джинни. — Это неправильно. Это просто мерзко, Рон! У тебя не должно быть таких чувств ко мне! — Но они есть и ничего с этим нельзя поделать, — продолжал Рон. — Сегодня я весь день думал о тебе. Я ходил из угла в угол, не в силах привести свои мысли в порядок, пока не вышел на свежий воздух… — И не выпил. — Да. Но я по-настоящему опьянел лишь при виде тебя, моя милая, родная девочка. Он взглянул на её губы, наклонился, сгорая от желания дотронуться пальцами до её кожи. Он хотел попробовать её всю, сорвать с неё пижаму и сойти с ума от её обнажённой красоты. Он приблизился к её губам. Джинни отвернула голову: — Не надо. — Боишься поцелуя? С Гарри ты не боялась... — Потому что Гарри просто хороший парень! Потому что он не мой брат, с которым мы выросли под одной крышей, и который вдруг сошёл с ума! То, что на тебя нашло — это ужасно, ужасно неправильно. — Кто сказал, что это неправильно? Кто? Джинни посмотрела на него очень выразительным и слегка насмешливым взглядом. Она развела руками: — Да как бы всё человечество, Рон! Вся природа! Даже животные стараются избегать кровосмесительных связей. — Каких? — Ты не знаешь значения этого слова? Оно означает интимную связь между близкими родственниками. Рон уткнулся лицом в одеяло на коленях Джинни и задумался. Прошло полминуты и он снова заговорил: — В том-то и беда, Джинни, что ты знаешь слишком много. Спроси свои чувства, а не знания. Я чувствую, что люблю тебя и мне плевать на то, что принято думать об этом в обществе. Разве Адам и Ева не были друг другу братом и сестрой? Даже если нет, то уж их дети точно были, а их потомки наводнили всю Землю. История всего человечества началась с кровосмесительных связей. — Что за чушь... — Если бы ты не знала, что любовную связь между братом и сестрой нужно считать плохой, что бы ты тогда испытывала ко мне? Прислушайся к своим чувствам. Представь, что мы первые люди на Земле и никто не научил нас, что хорошо и что плохо. Представь, что всё что у нас есть — наши чувства, и нет никакого набора правильных знаний, которые полагается знать. Когда Джинни посмотрела на Рона, он готов был поклясться, что почувствовал в её взгляде растерянность и сомнение. — Хочешь знать, что я чувствую? Хорошо! Я напугана тем, как ты оскорблял меня, я напугана тем, что ты позволяешь себе распускать руки. — Я больше не буду прикасаться к тебе руками. Пока ты не попросишь меня сама, я буду прикасаться только губами. — В надежде не упустить возможность, он нежно коснулся её губ. Джинни вдохнула, хотя и не отвернулась. Слегка выдохнув, она позволила Рону нежно и чувственно поцеловать её, совсем не так, как сёстры позволяют себя целовать своим братьям. Рон наслаждался ароматом её губ, Джинни издавала тихие грудные стоны, пытаясь отодвинуться, выскользнуть, но эти попытки были такими слабыми и неуверенными... Она хочет его, победно думал Рон. Он был почти уверен, что она не устоит перед искушением. Рон пытался превратить поцелуй в искусство, языком, как кистью художника, он водил по её губам. Они прижались друг к другу так близко, что он чувствовал жар её тела. Он сгорал от непреодолимого желания ласкать тело Джинни. Но нет! Он должен доказать, что контролирует себя, он должен только целовать её, чтобы она тоже почувствовала сладкую истому и сексуальное желание. Даже если это займет половину ночи, он услышит её мольбу о большем. Обо всем, о чём он так мечтает. Их губы разомкнулись. Лишь мгновение назад он вкушал аромат её поцелуя, и вдруг она скользнула под его рукой и спрыгнула с кровати, оставив ему лишь нежный женский запах. Рон развернулся. Джинни стояла в середине своей спальни, в пижаме и с босыми ногами. Её карие глаза пронзали его насквозь, знали и видели его страстное, неутолённое желание. — Было очень приятно, братик. Спокойной ночи. Приятно? — Не прогоняй меня. Это еще не всё… — Нет, всё. Как только Рон шагнул по направлению к Джинни, она отпрыгнула к двери, щёлкнула замком, распахнула её и указала Рону на выход. — Я прощаю тебя в этот раз, потому что ты пьяный и кроме того, ты меня насмешил. Эта роза, это лазание через окно — эпический идиотизм, но он поднял мне настроение. Но тем не менее это последний раз, когда я прощаю. Больше я не позволю себя трогать. И уж тем более никогда в жизни ты больше не получишь от меня поцелуя в губы. Уходи по хорошему или я воспользуюсь таким заклинанием, что ты позавидуешь сломанным пальцам Гермионы. Палочка Джинни была у неё в руке. С её кончика угрожающе выскочили оранжевые искры, выдающие с головой то, насколько сейчас много в теле хозяйки эмоций и энергии. Словно узник последний раз выходящий из камеры, чтобы отправиться на эшафот, Рон вышел из комнаты сестры. Джинни захлопнула за ним дверь и защёлкнула замок. Рон остался наедине с болью неудовлетворённой страсти. Он спустился в кухню и выпил наполненный до краёв стакан воды. Когда он начал наливать себе второй стакан, он услышал скрип ключа в замочной скважине входной двери. Дверь открылась. — А, пап, это ты, — с облегчением сказал Рон. Отец был слегка растрёпанным и весёлым. Судя по виду, он тоже был чуть выпимши. — Добрый вечер, сынок. Чего не спишь? — Да я уже иду. Мистер Уизли присел на табуреточку у входа и стал снимать с ног ботинки. — Чем это ты занимался сегодня в Косом переулке? — поинтересовался Артур. — Подбирал себе перчатки вратаря, — соврал Рон. — А ты откуда знаешь, что я был в Косом переулке? Мистер Уизли почему-то смутился. Замер с полуснятым ботинком и крякнул. После этой странной паузы он сказал: — Знакомый с работы тебя там видел. Опасно нынче совершать такие прогулки в одиночку, сынок. Каждый день кого-то похищают или убивают. — Больше не буду, — буркнул Рон. — В любом случае, я завтра в школу уезжаю. — А вот это очень хорошо! — радостно заявил мистер Уизли. — В этом году Хогвартс будет безопаснее, чем когда бы то ни было. — Почему это? — Завтра увидишь, — загадочно улыбнулся отец. — Пусть это будет для вас всех сюрпризом.