4. Ударь меня жёстко и нежно

Завтрак в Большом зале начался со странностей, главной из которых было отсутствие всех преподавателей за преподавательским столом. Затем ученики увидели большую группу мракоборцев в коридоре. И наконец взволнованный Колин Криви вбежал в двери Большого зала и всем сказал: — Ночью случился пожар в кабинете директора! Из окна вон в том коридоре можно увидеть выжженное и оплавленное окно! Все ученики бросились смотреть в направлении, указанном Криви. Пожар был совершенно чудовищным. Окно в высокой башне потеряло свою прямоугольную форму и превратилось в чёрную овальную дыру с подтёками расплавленного камня внизу. Внутри ничего нельзя было рассмотреть, кроме покрытых сажей голых камней. Внутренности башни в том месте, где когда-то располагался кабинет директора, превратились в страшную выжженную пещеру. Ученики взволновано перешёптывались. — А что с директором? С ним всё в порядке? Кто-нибудь его видел? — спросила девочка-третьекурсница в очках. Наконец, к облегчению школьников, фигура директора в длинной зеленой мантии, в сопровождении мракоборцев и Макгонагалл, показалась в коридоре. Он выглядел непострадавшим, но печальным. — Все соберитесь в Большом зале, — приказал директор, спускаясь по мраморной лестнице. — Произошло из ряда вон выходящее событие. Все собрались за столами, где только что завтракали. В Большом зале повисла мёртвая тишина. — Печальное происшествие, — произнёс Дамблдор, оглядев присутствующих, — случилось этой ночью в Хогвартсе. Он замолчал и посмотрел на стол слизеринцев. Рон, как и большинство остальных, направили свои взгляды туда же, пытаясь догадаться, что такое там видит директор. Дамблдор молчал. Рон заметил, что за столом слизеринцев отсутствует Драко Малфой. Больше ничего необычного. — Многие вещи я хотел бы сказать вам сегодня утром, — продолжил Дамблдор, — но прежде всего я должен признаться, что мы потеряли совсем неплохого человека, который должен был сидеть здесь, — Дамблдор махнул рукой в сторону стола слизеринцев. По рядам школьников пронёсся тревожный шёпот. — Драко Малфой! — громко назвал его имя директор. — Драко Малфой погиб этой ночью в результате собственного неправильного поступка. Стол слизеринцев больше всех остальных столов пришёл в смятение. Рон сквозь толпу увидел Пэнси Паркинсон. По её мопсоподобному лицу текли слёзы. — Драко обладал многими достоинствами, которыми отличаются студенты Слизерина, — снова заговорил Дамблдор. — Он был честолюбивым, талантливым волшебником, далеко не глупым юношей. К смерти его привела череда неправильных выборов. И принимая во внимание его возраст, я бы сказал, что главная вина лежит всё же не на нём, а на лорде Волдеморте. Ведь Драко Малфой стал приспешником лорда Волдеморта этим летом. По залу пронёсся взволнованный шёпот. Одни смотрели на Дамблдора с ужасом, другие — с недоверием. Директор спокойно дождался пока шум стихнет. — Драко Малфой стал приспешником лорда Волдеморта этим летом. Его заданием было убить меня. Вчера, когда мы с вами мирно ужинали в этом зале, Драко Малфой, спрятавшись под плащом-невидимкой, подлетел на метле к окну в мой кабинет и проник внутрь. Он спрятался в одном из шкафов, что было очень умным поступком. Ведь плащ-невидимка не защитил бы его от моего взгляда. Однако плащ помог Драко проскользнуть незамеченным под портретами бывших директоров Хогвартса, так что когда я после ужина вернулся в свой кабинет, я совершенно не подозревал, что кто-то в него вломился. Я проработал с бумагами до двух часов ночи, а потом, как обычно, надел пижаму и отправился в свою спальню. Дождавшись, пока я усну, Драко вылез из своего укрытия, подкрался ко входу в мою спальню и наколдовал заклятие Адского огня. Великолепный ход с боевой точки зрения. Никакое, даже самое могущественное волшебство, не способно остановить чары Адского огня. Я проснулся от ощущения страшного жара на моём боку. Выход из моей спальни был заблокирован стеной неугасимого огня, с трёх других сторон от меня были каменные стены многометровой толщины. Секунды отделяли меня от смерти. План Драко почти достиг успеха. К его сожалению и к моему счастью, Драко не знал, что существует существо, способное на короткое время выдержать прикосновение к Адскому пламени. Феникс. Мой Фоукс пролетел сквозь стену пламени в мою спальню и трансгрессировал вместе со мной в безопасное место. К сожалению, сам Драко не смог справится с чарами, которые сам же вызвал. Как рассказал портрет директора Финеаса Найджелуса, который видел последние секунды жизни Драко, прежде чем спастись в копию портрета в другом месте; Адское пламя вцепилось в его одежду. Драко пытался выбраться через окно, но не успел подозвать метлу, как пламя пожрало его. Мы нашли его обугленные кости на земле под моим окном. Раздалось несколько вскриков, затем рыдания Пэнси Паркинсон. Рон осмотрел Большой зал. Плакали и многие девочки-младшекурсницы со всех факультетов. История ошеломила всю школу. Рон подумал, что он был последним человеком, с которым разговаривал Драко перед смертью. Если Малфой проник в кабинет Дамблдора во время ужина, значит он направился на своё гибельное дело сразу после той короткой встречи с ним, с Роном, в туалете на седьмом этаже. Влюблённый в собственную сестру идиот да Плакса Миртл — вот кто проводил его в последний путь, перед тем, как он стал кучей обугленных костей. Рон взглянул на то, что твориться за его столом. Плакала даже Гермиона, Гарри утешал её. К удивлению Рона, даже у Джинни глаза были влажными. И её никто не утешал. — Да что ты плачешь? — сердито обратился к Джинни Дин Томас, заметив на её лице слезинку. — Собаке собачья смерть. Он же преступник, Пожиратель! Да ещё и сам себя угробил! — Заткнись, Дин, — сказал ему Рон, пересел поближе и обнял сестру. — Именно поэтому я и плачу, — сказала Джинни, утерев ладошкой слезу. — Плачу, потому что он стал преступником, плачу, потому что он пустил зло в свою душу. Джинни уткнулась лицом в плечо Рона, как будто и не было между ними никакой напряжённости и никаких разногласий. В этот момент Рон понял, что не может сбежать от неё, как он планировал. Даже за шестнадцатиметровой защитной стеной Хогвартс не стал по-настоящему безопасным местом. Кто ещё из учеников Хогвартса переметнулся служить Волдеморту? Кроме того, через восемь месяцев Джинни выйдет за стены школы и окажется в совсем уж небезопасной Англии. Он не может её оставить. Пока он дышит, он будет оберегать и защищать её и не сбежит, как трус, за тридевять земель от сложностей отношений с ней.

* * *

Первые два-три дня после гибели Малфоя в школе царило подавленное настроение. Но жизнь не стояла на месте и в конце-концов всё пришло в норму. Чёрную дыру, где было окно в кабинет директора, заложили камнями. Новый кабинет построили в другом месте, так как старый восстановить было уже невозможно. Подобно тому, как раны, нанесённые чёрной магии были неизлечимы, так же неизлечимо становилось и помещение, подвергшееся воздействию Адского пламени. Рон немало времени проводил в туалете Плаксы Миртл. Они обсуждали, почему Драко не стал приведением. Миртл предполагала, что Драко просто не держался за земную жизнь и не хотел оставаться даже в виде призрачного отпечатка. Рон же думал, что у Хогвартса слишком враждебный настрой к слизеринцу, чтобы разумный замок позволил духу Малфоя найти пристанище под своей крышей. Довольно быстро память о Драко улетучилась, а школьники сосредоточились на занятиях, играх и своих любовных переживаниях. Рон продолжал по вечерам читать насоветованные Гермионой книги. Теперь уже не для того, чтобы отвлечься от мыслей о Джинни, что всё равно оказалось невозможно, а просто по привычке. В одной из книг об античности и древнем мире он случайно наткнулся на чрезвычайно близкую и животрепещущую для себя тему. К удивлению он выяснил, что вся древняя история и мифология полна инцестуозных сюжетов. Например, древнегреческие боги Крон и Рея были братом и сестрой. Их дети Зевс и Гера также поженились. При этом Зевс изнасиловал свою мать Рею. Вся история Зевса — это цепь любовных похождений порождающих инцестуозные связи: например, на дочери Зевса Персефоне женился его брат Гадес, который ей приходился, соответственно, родным дядей. В Древнем Египте инцест считался чертой присущей богам, в первую очередь — братьям Осирису и Сету, женатых на своих сёстрах Исиде и Нефтиде. Для царей Египта брак с родными сёстрами считался обязательным. Во многих частях древней Европы в старые времена братья безусловно имели супружеские права на сестёр. Даже настолько консервативные и суровые племена как древние славяне «крали себе невест от отцов и сродников», а знаменитый герой волшебного древнедатского эпоса Дамлет был соблазнён своей матерью, хотя она и попыталась его убить во время соития. С другой стороны в Индонезии или у австралийских аборигенов, если обнаруживалось, что брат и сестра спят друг с другом, то обоих без суда забивали камнями до смерти. У индейцев Северной Америки любовная связь с родной сестрой считалась обязательной для могущественного тёмного шамана, которых индейцы боялись больше всего на свете. Любые разговоры о таких вещах вызывали у индейцев смертельный ужас. А уж когда Рон добрался до книг Зигмунда Фрейда (да, в библиотеке Хогвартса были и такие, так как маглорождённые студенты нередко привозили с собой книги своего мира, а потом оставляли их в дар школе), то Рону совсем снесло голову от просвещённости. Постепенно он перестал считать, что его влечение к Джинни представляет из себя что-то ненормальное. Несмотря на крайне разное отношение к нему у народов мира, разное и радикальное, инцест был совершенно обыкновенной чертой человеческой природы, принимали ли его или казнили за него, но равнодушным он никогда никого не оставлял.

* * *

Однажды в туалете к Рону пристала Плакса Миртл. — А ты знаешь, что ванну старост нередко посещают не только старосты, но и их близкие друзья, которым староста даёт пароль по дружбе? — спросила его Миртл. — Даже не подозревал. Я никогда никому не давал свой пароль, — ответил Рон. — Наверное, мальчишки стесняются поделиться паролем от ванной. А вот у девочек-старост все подружки обычно в ванну по её паролю бегают. — Ну и пусть бегают. Мне-то с этого что? Или ты хочешь, чтобы я их поймал и снял баллы? — Дурачок! — воскликнула Миртл радостно. — Подумай, кто у нас подружка старосты Гриффиндора от девочек. Рон задумался и понял, что не очень-то хорошо представляет, с какими девочками общается Гермиона. Ему казалось, что она всю жизнь общалась только с ним и Гарри. До тех пор пока он не выбился из троицы из-за вредного характера. С кем она общается сейчас, он вовсе больше не представлял. — Ну, предположим, Джинни и Полумна, — сказал Рон. — Хотя, вообще-то, Полумну Гермиона сильно недолюбливает. — И остаётся у нас... — продолжала наводить Миртл. — Подожди, — замер вдруг Рон, осознавший, куда та клонит. — Ты хочешь сказать, что Джинни бегает в ванну старост? — Ага! — радостно завопила Миртл. — И регулярно! И я даже знаю точное время, когда она привыкла это делать. Во вторник и в пятницу, в десять или самое большое в одиннадцать вечера. Я, знаешь ли, все трубы водопроводные излетала и прекрасно осведомлена, что творится на конце каждого ответвления. — Ты что же это, предлагаешь мне подглядывать за родной сестрой в ванной? — Вовсе нет! — притворилась возмущённой Миртл. — Я просто рассказала тебе что-то о твоей сестре, потому что я знаю, как сильно ты её любишь и как сильно ты о ней заботишься. А вот что делать с этой информацией — это ты решаешь сам. О, и кстати, знал бы ты какие привычки у Макгонагалл в ванной учителей! Хочешь, я тебе расскажу? Рон не стал слушать Миртл, из которой истории полились, как из прорванного туалета, и вышел. Сегодня как раз была пятница. И Рон понял, что нет ни малейшей возможности удержаться от соблазна. Вечером, пока Гарри ужинал в Большом зале, Рон вытащил из его вещей мантию-невидимку. Хотя он больше и не общался с Гарри, но прекрасно знал, где бывший друг её всегда прячет. В этом семестре пароль от ванной старост был «кедровое масло». Рон проскользнул в ванную, проверил, что дверь не закрылась на задвижку из-за какого-нибудь умного магического механизма, одел мантию-невидимку и спрятался в углу за большой стопкой белых пушистых полотенец. Отсюда ему открывался прекрасный вид на прямоугольный бассейн в центре помещения. К тому же сбоку было удачно расположено зеркало, которое увеличивало угол обзора. Рон принялся терпеливо ждать. Единственное движение в комнате происходило на картине в золотой рамке — на нарисованной скале спала русалка, светлые волосы её были разбросаны по лицу и мерно вздымались от дыхания. Ждать пришлось долго. Рон десять раз проклял себя за эту затею. Вокруг не было никаких часов, чтобы узнать, сколько прошло времени, но Рону казалось, что он сидит тут как полный идиот уже два часа. В конце концов Рон решил, что Миртл просто потешалась над ним, что она выдумала то, что Джинни ходит в ванну старост по паролю Гермионы, чтобы подразнить его. Он дал себе слово подождать ещё сто вдохов и выдохов, единственный доступный ему способ отсчёта времени, и уйти. На пятьдесят третьем вдохе дверь в ванную комнату скрипнула и открылась. Через отражение в зеркале Рон увидел, что вошедшим человек действительно была Джинни. Восторг охватил его с головы до ног. На Джинни была чёрная футболка и синие джинсы. В руках стопка сменной одежды и полотенце. Джинни защёлкнула за собой задвижку и пошла из затемнённого угла возле входа на свет в центре комнаты. Шаги её гулким эхом отдавались в пустой мраморной комнате. Джинни вышла к краю бассейна. Теперь Рон мог видеть её напрямую, а не в отражении зеркала. Джинни положила сменную одежду на столик рядом с полотенцами и принялась раздеваться. Как кошечка, нежащаяся на солнце, она стянула с себя футболку, а затем сбросила и джинсы. На ней остались голубые бюстгальтер и трусики. Их она снимать не спешила. Джинни встала на колени и открыла сразу несколько кранов. Из них полилась вода с пеной для ванн. По всей комнате полетели лиловые, розовые и голубые пузыри. Джинни открывала и закрывала краны, любуясь разноцветными струями. Словно ребёнок она начала забавляться с самой лёгкой струёй, состоящей целиком из пузырьков, которая, едва касаясь воды в бассейне, тут же взлетала в воздух и на мгновение застывала высокой аркой. Бассейн хоть и немаленький, очень быстро наполнился горячей водой, пеной и пузырями. Только теперь Джинни расстегнула застёжку купальника, сняла его и бросила на стол. У Рона учащённо забилось сердце от вида обнажённой груди сестры. Вот эта самая грудь, которую он так мечтает ласкать. Вот эта пара мягких холмиков, что не дают ему покоя. Две маленькие упругие сиськи с набухшими розовыми сосками блестели под светом горящих свечей на люстре под потолком. Они будто слегка отвернулись в разные стороны. Джинни наклонилась и стянула с себя трусики. Впервые в жизни Рон увидел самую интимную часть тела сестры, её покрытый рыжеватыми волосками лобок, её тёмно-розовые половые губы. Рону захотелось простонать от возбуждения, но разумеется, нельзя было произвести ни звука. А Джинни никуда не спешила. Она подошла к краю бассейна, окунула в него руки и поплескалась водой, как будто раздумывая, окунаться ей в воду или нет. К удивлению Рона, она передумала заходить в бассейн. Джинни стряхнула пену с рук, подошла к зеркалу, совсем рядом с местом, где прятался Рон, расстелила на полу перед зеркалом пушистое бежевое полотенце и села на него. Затем она протянула руку к столику, взяла с него гребешок и красивыми движениями стала расчёсывать свои длинные волосы. Почему-то Рону показалось, что она делает это не для того, чтобы привести причёску в порядку, что было бессмысленно, с учётом того, что она собиралась потом купаться, а просто причёсывается для того, чтобы в процессе полюбоваться своим отражением. Джинни кинула гребешок обратно на столик. Затем провела ладонью по животу, раздвинула ноги и внимательно рассмотрела в зеркале своё влагалище. При всей жажде видеть её обнажённой, Рону всё равно стало неловко от действий сестры. Джинни намочила слюной два пальца, средний и безымянный, и прикоснулась ими к клитору, струйка слюны побежала вниз, смочив половые губы. Она принялась гладить их, то по кругу, то вверх-вниз, зажимая их между средним и безымянным пальцами. — О да, — простонала Джинни. На мгновение проникнув безымянным пальцем внутрь себя, не слишком глубоко, она подняла руку выше и продолжала ласкать только лишь клитор. — Моя хорошая, моя самая красивая на свете киска, — прошептала Джинни, взглянув на себя в зеркало, а затем прикрыв глаза от блаженства. Джинни проникла пальцем в себя, но на этот раз гораздо глубже. Вытащив палец, она поднесла его к лицу, вдохнула оставшийся на нём запах, попробовала на вкус. — Ты такая свежая и полная жизни, моя девочка, — прошептала Джинни самой себе в зеркале. Она откинула голову назад, её длинные волосы рассыпались по полу. Она стонала и наслаждалась своим голосом, она ласкала себя и совершала лёгкие покачивания бёдер. Наверное, воображала в голове, как кто-то проникает в неё. — О-о! У-ух! — вырывался из груди Джинни глубокий, лихорадочный голос. Другой рукой она начала ласкать свою грудь. Левой рукой она мяла оба полушария, гладила пальцами промежуток между ними, продлевая поглаживающее движение до пупка. — О, Джинни, неужели ты действительно настолько хороша? — обратилась она к своему отражению в зеркале. Подушечками пальцев Джинни похлопала по набухшим, влажным розовым половым губкам. — Ты самая лучшая, милая Джинни, — продолжала разговаривать с зеркалом девушка. — Моя маленькая несносная сучка. Рон никак не мог понять, воображает ли Джинни, что кто-то говорит ей эти фразы, или же она просто говорит их самой себе. Чем больше Рон слушал, тем больше склонялся к выводу, что она никого не воображает, а всецело наедине с самой собой. Она тёрла половые губы всей ладонью, смачивала пальцы слюной и снова ласкала клитор. — Да, да, Джинни, как же ты хороша... Движения пальцев ускорились, свободной рукой она упёрлась в пол, спина девушки выгнулась. — А-ах! — тоненьким голоском вскрикнула Джинни. По всему её телу прошла дрожь. Даже кончая, она не отрывала полуприкрытый томный взгляд от своего отражения. У Рона кружилась голова от зрелища, что он только что лицезрел. Сердце колотилось так учащённо, что он даже испугался, как бы Джинни не услышала этот стук, так как сам он его слышал в своей голове довольно отчётливо. Расслабленная Джинни поднялась на ноги, бросила полотенце на стол, а со стола взяла заколку для волос. Изящными движением она прошла до прямоугольного бассейна в центре комнаты и забралась в воду. Свои длинные рыжие волосы она заколола на макушке, а несколько прядей красиво завивались вокруг её плеч. Свет, который бросала люстра с десятком волшебных свечей, блестел на её красивой, даже осенью сохраняющей лёгкий загар, коже. Напевая под нос, она принялась намыливать себя мылом. Рон услышал знакомую мелодию, что-то из репертуара Селестины Уорлок, певицы, которую постоянно слушала их мама. Кусок мыла, зажатый в руке, оставлял след из мыльной пены. Джинни склонила голову и погладила себя за ухом. Рон почувствовал, что теряет голову, представив себе, как он касается языком её нежной кожи в том месте, где она коснулась себя пальцами. От вожделения его дыхание стало прерывистым. Выйти или не выйти к Джинни? Снять ли плащ-невидимку и обнаружить своё присутствие? Это перепугает её до смерти. Им обоим будет безумно неловко. Непонятно, что ему ей сказать. Но Рон подумал, что сидеть под плащом и ждать, пока Джинни завершит купание, а потом в одиночестве и молчании отправляться в свою спальню будет невыносимо тоскливо. Он должен хотя бы поблагодарить сестру за подаренное ему зрелище. Он не мог отвести глаз от младшей сестрёнки, а она начала не спеша намыливать сиськи. Её пальцы расплющились поверх нежных холмиков, теребили твёрдые соски, покрывая их всё больше и больше пеной. Член у Рона напрягся до боли. Рон полубессознательно поднялся, шагнул вперёд и сбросил с себя мантию-невидимку. Та упала на пол, издав едва слышимый шелест. Джинни услышала. Повернув голову, девушка увидела Рона и, вскрикнув, быстро прикрылась руками. От этого движения вода выплеснулась через край бассейна на пол. Лужица воды потекла к носкам Рона и замочила их. — Привет, Джинни. А я всё видел! Джинни вперилась в него яростным взглядом. Долгая пауза. Рону показалось, что прошло не меньше минуты. — Видел что? — Я был здесь с самого начала под мантией-невидимкой. И видел всё, что ты делала, с того момента, как ты сюда вошла. Джинни вдруг отвела руки от голых сисек, явив Рону великолепную картину, достойную античных скульптур. Затем Джинни медленно поднялась из воды, не слишком стыдясь своей наготы. Она поднялась достаточно для того, чтобы он мог видеть её лобок. — Налюбовался? Придурок! Рон не мог шевельнуться. Он наслаждался видом влажного обнаженного тела сестры, блестевшего при свечах. Во рту у него пересохло. От двух покрытых мыльной пеной сисек он проследил взглядом вниз, к тонкой талии и далее, к мокрым рыжим завиткам внизу живота. Эти маленькие завитки многообещающе манили его, обещая райское блаженство. Рон готов был поклясться самим Мерлином, что его сестра была самым красивым созданием на Земле. — Теперь отвернись! — повелительным тоном произнесла Джинни. — А я не хочу. — Живо отвернись, я сказала! И не поворачивайся, пока я не дам разрешения. Рон всё же не смог устоять перед её взглядом и сделал то, что она приказала. Он слышал, что сестра за спиной обтирается полотенцем и одевается. — Если тебе станет от этого легче, то мне очень понравилось всё, что я видел. Очень. — Проговорил Рон. Джинни ничего на это не ответила. Когда она закончила одеваться, то разрешила ему повернуться. Как только он повернулся, Джинни подошла к нему и влепила пощёчину. Увидев, что глаза Рона по-прежнему улыбаются, она залепила ему пощёчину на другую щёку. Когда она занесла руку для третьего удара, Рон перехватил её, и, крепко удерживая запястье, расцеловал руку. — Можешь шлёпать меня сколько угодно, но ты самая красивая девушка на Земле, Джинни. Прости меня недостойного, что я тайком прокрался сюда, чтобы хоть одним глазком взглянуть на твою умопомрачительную красоту. — Одним глазком? — взъярилась Джинни и влепила пощёчину другой рукой, свободной от поцелуйной атаки Рона. Рон перехватил и эту руку тоже и, прижав обе руки запястьями друг к другу, продолжил расцеловывать. — Да ты пялился на меня обоими глазами минут тридцать! — А мне хотелось бы смотреть на тебя обнажённую целую вечность. Джинни принялась брыкаться, пытаясь высвободить свои руки, даже пнула брата по ноге, но Рон ещё крепче зажал её и после непродолжительно борьбы, они оба оказались сидящим в объятии на полу. Рон ласково чмокнул её в щёку. — Джинни, пошли завтра вместе в Хогсмид. Устроим тайное свидание. — Не хожу на свидания с маньяками-подсматривальщиками, — Джинни задрала нос и отвернулась от него. Рон снова расцеловал её руку. — Ну зачем же утруждать свои пальцы, когда пальцы кого-то другого могут доставить тебе удовольствие? — прошептал Рон. — Например, мои. — Ах ты мерзавец! — воскликнула возмущённая до глубины души Джинни. — Ты ещё и подкалывать? Джинни выдернула свою руку. — Ты же не можешь больше продолжать делать вид, что ты вся из себя такая благочестивая дева и тебя не интересуют плотские утехи, — шептал он ей на ушко. — А я никогда не делала вид, будто меня они не интересуют, — смело заявила Джинни. — Да мы с Гермионой лет с 13-ти болтаем о сексе и о всём таком. Если ты не слышал этих разговоров, это не значит, что я ничего не знаю об этом и что оно мне не интересно. Штука в том, что мне не интересны плотские утехи с родным братом! А особенно с самым невпечатляющим из них! — Ах, то есть насчёт Чарли или Билла ты бы ещё подумала, да? Рон крепко удерживал сестру в замке своих рук, чтобы она не могла вырваться и целовал её ушко, и тёрся носом об её волосы. — Я люблю тебя, Джинни. И ты тоже себя любишь, как ты это проявила сегодня перед зеркалом. У нас совершенно одинаковые вкусы. Мы с тобой так похожи. Так давай же любить тебя вместе! — Заткнись, заткнись, заткнись... — прошипела Джинни, сжав зубы. — Закрой свой проклятый рот и прекрати нести всякое идиотство, болван! Рон поцеловал её плечо и нежную кожу шеи. — Тебе нравится, когда я тебя целую? — Нет, не нравится! — Джинни дёрнула головой, отталкивая его от своей шеи. — А если честно? На этот раз Джинни промолчала. — Ты не можешь не хотеть меня. Потому что мы с тобой одной крови. Мы пришли из одного источника. Наши тела закодированы одинаковыми генами. И если во мне есть влечение к инцесту, то значит оно есть и в тебе. Джинни скосила глаза в его сторону, в её глазах боролись чувство стыда и желание поставить брата на место. Последнее победило. — Наши гены далеко не настолько одинаковы. У меня, например, карие глаза, как у мамы, а у тебя голубые, как у папы. И если ты, видите ли, родился с чертой Хочу-Трахнуть-Свою-Сестру, то это вообще никаким образом не означает, что у меня обязательно должна быть черта Хочу-Раздвинуть-Ноги-Перед-Своим-Братом. — Нет, означает, — с улыбкой настаивал Рон. — Потому что это именно то, что ты делала, когда я целовал тебя тогда на стене. Пока ты ни о чём не думала, твоё тело отвечало на мои ласки очень даже охотно. И только, когда ты включила голову и вспомнила, что нужно относится к этому как к чему-то неправильному, ты решила меня укусить. Джинни забрыкалась, в очередной раз пытаясь вырваться. Рон опустил свои руки ниже, обхватив её в районе живота. Это почему-то успокоило девушку. Она перестала брыкаться и расслабилась. — Давай будем парой, Джинни. Втайне. Ведь вы же расстались с Гарри и тебе теперь даже не с кем в Хогсмид на выходных сходить. — Думаешь, мне не с кем пойти в Хогсмид? Да за мной половина курса бегает. — Когда я сломаю им всем ноги, перестанут бегать. Рон игриво пробежал пальцами по её животу. — Пошли на свидание, Джинни. Давай хотя бы попробуем. Ведь пока мы не попробуем, мы ничего не узнаем. Вдруг ты поймёшь, что тебе нравиться состоять в любовной связи с родным братом. Или вдруг я пойму, что ты стервозная мегера, быть рядом с которой — наказание, и мне следует бежать от тебя, как от огня, а не ухаживать за тобой. — Второе. Однозначно второе, — с улыбкой покачала головой Джинни. — Так значит ты согласна попробовать? Пойдёшь завтра со мной на свидание? — Сейчас я собираюсь пойти спать. Будь так любезен вернуть мне свободу передвижения. Рон расцепил руки. Они оба поднялись с пола. Джинни забрала свои заколку, гребешок и полотенце и молча направилась к выходу. — Джинни, ты потрясающая. Джинни не обернулась, хотя приостановилась у выхода. Щёлкнув задвижкой, она сказала: — Спокойной ночи, Рон. Смотри не фантазируй перед сном о том, что сегодня видел, слишком усердно. Джинни вышла из ванной комнаты. Дверь за ней со скрипом закрылась.

* * *

В субботу утром Джинни и Рон повстречались в многолюдном коридоре и девушка всучила ему письмо. Рон отошёл в пустой коридор и раскрыл сложенный вчетверо лист бумаги. В нём значилось: Я тебя ненавижу. С самыми тёплыми пожеланиями, Джинни. P.S. Ах да, на свидание приходи в Три метлы в 14:00 и не секундой позже, иначе уйду с Дином. Рон заботливо сложил лист бумаги, словно лист был давно искомой и наконец найденной драгоценностью, и с улыбкой сунул его в карман.