5. Когда мы засыпаем, куда мы уходим? Начало

Как же хорошо было находиться в обществе Джинни. Её взгляд, её движения, всё изменилось. Сестра больше не держалась рядом с ним ледяной королевой. Такая подвижная, словно текущая вода. Такая ласка и соблазнительная игривость в глазах. Вот, в конце-концов я сдалась, бери меня и делай счастливой, говорил этот взгляд. На столике, за который сели Рон и Джинни, горела трёхдюймовая свеча в абажуре из матового стекла, на котором был нарисован маленький зелёный дракончик. Сам столик находился возле запотевшего окна. В каком-нибудь шаге от них сел с хорошенькой брюнеткой Майлз Бамблпаф, капитан когтевранской команды по квиддичу. Они держались за руки. При виде их Рон и Джинни почувствовали себя неловко, тем более когда, оглядевшись кругом, увидел, что весь паб занят только парочками — и все держатся за руки. Как смешно — они тоже были парочкой, но не могли взять друг друга за руки на глазах у всех. — Чем мне вас угостить, мои дорогие? — с трудом протиснувшись между их столиком и столиком Майлза Бамблпафа, спросила мадам Розмерта, очень красивая женщина в возрасте с русыми волосами, собранными в узел. — Два кофе и две булочки с шоколадной крошкой и изюмом, пожалуйста, — сказала Джинни. Пока им готовили кофе, Майлз Бамблпаф и его девушка начали целоваться над сахарницей. Рон насмешливо взглянул на Джинни, как бы спрашивая её глазами: «хочешь, так же начнём целоваться?» Мадам Розмерта принесла им заказ. — Это забавно, — хихикнула Джинни, потягивая горячий кофе губами сложенными в трубочку. — Забавно ощущать себя носительницей грязного секрета. — Неужели? — Все вокруг думают, что у нас просто невинная прогулка брата и сестры и никто не подозревает, что на самом деле это свидание. Никто не подозревает, что между нами тайная порочная связь. Рон потягивал свой кофе и, как загипнотизированный, рассматривал сестру. Всё её тело состояло из изящных изгибов, даже слегка ссутулившись над своей чашкой, Джинни не теряла своей элегантности. Особенно прекрасной была линия от плеча к предплечью. — Хватит на меня пялиться, — с усмешкой сказала Джинни, отхлёбывая глоток. — А что делать? — Прочитай, что написано на абажуре. Рон повернул к себе абажур с зелёным дракончиком и прочитал мелкую надпись на краю: — Ewig muss die liebste Liebe darben, Was wir liebten, ist ein Schatten nur. — И что это значит? — поинтересовалась Джинни. — Понятия не имею. — Мир полон загадок. — Джинни отпила кофе и вдруг встрепенулась. — Ох, блин. И знаешь, какая загадка меня тревожит? Чего это Парвати Патил идёт к нам с такой решимостью на мордашке? Парвати Патил оказалась рядом с их столиком. — О, здорово, черти! Тоже без пары? Черноволосая девушка отодвинула стул и села рядом с Джинни, а потом прокричала на весь зал: — Лаванда, иди сюда! Я нашла целых две знакомых рожи, не объединённых в автономную, самодостаточную парочку. Тайное свидание было нагло нарушено тем, что их компания выросла до четырёх человек. — Как тебе октябрь, Парвати? — вежливо поинтересовалась Джинни. — Начало было ужасно. Ну, вы понимаете. Я неделю не могла прийти в себя, не могла поверить, что такое могло случится в нашей школе. Но сейчас я в норме. Хотя боюсь, из-за этого стресса я стала излишне налегать на шоколадных лягушек и начинаю толстеть. Лаванда Браун сидела рядом с Роном и бросала на него откровенные заинтересованные взгляды. Она молчала, что для такой болтушки было крайне несвойственно. Парвати увидела состояние подруги и обратилась к Рону: — Слушай, не хочешь пойти с Лавандой на свидание? У тебя никого нет, у неё никого нет — может, вам попробовать прогуляться? Рон и Лаванда одновременно густо покраснели. Джинни усмехнулась. — Эм-м, я... — начал Рон, не зная как выкрутиться. — Вообще-то у меня есть кое-кто. На Лаванду словно ушат холодной воды вылили, так резко она помрачнела, а Парвати округлила глаза: — А почему же ты тогда с ней не гуляешь сейчас? Рон посмотрел на Джинни. Она ему незаметно подмигнула. — Мы с ней вместе, но вообще всё сложно. — Это как? — удивилась Парвати. — И кто она? — Да нет у тебя никого, Рон, не ври, — елейным голоском произнесла Джинни. Она допила последний глоток своего кофе и отставила чашку в сторону. Рон посмотрел на неё очень сердито. Вместо того, чтобы помогать, сестра дразнила его и усложняла ситуацию ещё больше. — Очень даже есть! Откуда тебе знать подробности моей личной жизни? — А кому ещё знать, как не мне? — хихикнула Джинни. — Скажи, кто она, — настаивала Парвати, — тогда мы поверим, что у тебя кто-то есть. А то иначе, мы будем считать, что ты не хочешь идти на свидание с Лавандой и боишься прямо сказать об этом, и выдумываешь. — Ну, она гриффиндорка. — Конкретнее! — Она на курс младше меня. — Джинни, ну-ка живо давай список своих сокурсниц, — потребовала Парвати. — Так, хватит, — Рон хлопнул ладонью по столу. — Я не хочу, чтобы вы её вычисляли. Она немного неуверенная в себе девушка и не хочет всем раскрывать, что мы с ней в отношениях. Закрыли тему. Парвати неохотно отступила. Рон постарался перевести разговор с себя или Джинни на саму индианку. Вспомнив, как мало он знает о Парвати, он стал расспрашивать её о родителях. — Мы переехали из Индии в 88-м. Папа считал, что она разваливается на части. Никто не слушает Индию, потому что Индия не в состоянии ничего сделать ни в экономической, ни в политической, ни в военной сфере. Этакая отсталая нация. Папа — философ, он даже написал две книги. Но мне и Падме их читать не разрешается. Там слишком взрослые темы. Но мы их конечно прочитали от корки до корки, втайне от родителей. — И о чём же книги твоего папы? — поинтересовалась Джинни, с трудом поспевая за болтовней Парвати, которая вываливала новую информацию быстрее, чем кто-либо мог её усвоить. — Уже точно не помню. Но мне запомнилась одна глава, в ней папа доказывал, что, представляете ли, сон, оргазм и смерть — это явления одной природы... — Как это? — поразилась Лаванда. — А вот так! Подбородок Джинни упирался в левую руку, а правой она царапала деревянную поверхность стола. Джинни о чём-то задумалась и сказала: — Французы называют оргазм la petite mort — маленькая смерть. Уж кто-кто, а французы разбираются в таких вещах. — Ох, Джинни! — воскликнула покрасневшая Лаванда. — Что? Тебя смущает слово оргазм? Они болтали с Лавандой и Парвати ещё минут двадцать, пока не появилась возможность отделаться от них, в лице мадам Розмерты, которая разговорилась с двумя лишними на свидании особами. Разговор шёл о том, что сегодня подходящий лунный день для успешных деловых переговоров. Мадам Розмерта собиралась в Лондон на переговоры с поставщиками сливочного пива. Рон и Джинни вышли из Трёх мётел на улицу. — Такая погода в конце октября — это просто чудо, — радостно сказала Джинни, подставляя личико выглянувшему из-за облака солнцу. Тёплый ветер шелестел листьями под их ногами, закручивал в вихри и бросал в плетённые ограды, где листочки застревали в щелях. Они прошли по Главной улице мимо магазина волшебных шуток «Зонко», увидев там Невилла и Ли Джордана, мимо почты, откуда регулярно вылетали совы, и завернули в переулок, где стоял трактирчик, у которого над дверью, на ржавой скобе, висела облезлая деревянная вывеска с изображением отрубленной головы кабана, с которой текла кровь на белую скатерть. Народу на улице было в меру много. Выходной день и хорошая погода способствовали. Никто не бежал сломя голову по своим делам, многие останавливались, чтобы поболтать. Не составляли исключение и двое мужчин у входа в «Кабанью голову», мимо которых проходили Рон и Джинни. Один был очень высокий и худой, они узнали бармена из «Кабаньей головы». Когда брат и сестра подошли ближе, бармен плотно запахнул плащ и ушёл, а его низенький собеседник остался, пристраивая поудобнее какую-то поклажу в руках. До него оставалось всего несколько шагов, когда Рон вдруг узнал, кто это. — Наземникус! Сколько лет, сколько зим! Приземистый кривоногий человечек с длинными растрепанными волосами вздрогнул с головы до пят и уронил древний чемодан. Чемодан раскрылся, и на землю вывалилась куча разной рухляди, которой можно было заполнить витрину лавки старьёвщика. — А, младшие Уизли, приветик, — сказал Наземникус Флетчер, увидев, кто его окликнул, он расслабился. — Негоже так пугать старых людей. И он принялся шарить по земле, подбирая выпавшие из чемодана вещи. — Приторговываем помаленьку? — спросил Рон, глядя как Наземникус сгребает в охапку обшарпанные предметы. — А что делать, такая жизнь, — отозвался Наземникус. — Не обворуешь, не проживёшь? Не обманешь, не уснёшь? — Дай сюда! Рон только что наклонился и поднял с земли серебряный кубок. — Погодите-ка, — медленно проговорил Рон. — Я это где-то видел… — Спасибо! — Наземникус вырвал кубок из рук Рона и затолкал в чемодан. — Ладно, до встречи… Не болейте! Хлоп! Наземникус трансгрессировал в неизвестном направлении. — Мне кажется, он украл этот кубок из дома Сириуса, — сказал Рон, поморщившись от оставшегося после Наземникуса в воздухе неприятного запах табака и алкоголя. — На нём фамильный герб Блэков. — Неужели, он явился туда в ту ночь, когда его убили, и ограбил дом? — возмущённо спросила Джинни. — Не знаю. Наверное. — Был бы здесь Гарри, он бы его убил. На месте. — Угу. Они пошли по улице дальше, в ту сторону, где заканчивались кабаки и лавки и начинались немногочисленные личные дома волшебников. Так как они не могли идти, взявшись за ручки, они вместо этого шли, касаясь друг друга плечами. Сухие камешки хрустели и рассыпались под их ногами. — Кстати, насчёт Гарри, — начала Джинни. — Что ещё? — Ты не хочешь с ним помириться? С ним и с Гермионой? — Почему это тебя так заботит? — Просто. Он стал таким одиноким после того, как ты перестал с ним дружить. Мне грустно его видеть. — Ты же сказала, что он встречается с Чжоу. — Ну да. Но мальчикам ведь нужна не только подружка, но и какой-никакой друг. Признайся, ты же с ним поссорился только из-за меня. И избил ты его из-за меня. — Да. — Всё, я твоя. Иди дружи с ним обратно. Рон остановился и уставился на сестру удивлённым взглядом. Её невинные карие глаза выражали полнейшую искренность. — В каком смысле — ты моя? — Я пошла с тобой на свидание. И да, мне интересно вступить в тайную любовную связь. Можешь больше не ревновать и не ссориться ни с кем из-за меня. Рон взял Джинни за руку и отвёл под тень рябины, растущей на углу у ограды чьего-то дома. С дороги это место не просматривалось. Здесь он мог нежно взять её ладонь в свою руку. — Я бы хотел, чтобы ты на деле доказала, что ты моя, — твёрдо проговорил Рон. Джинни вспыхнула. — Я не стану здесь целоваться. Нас здесь увидят. Они посмотрели на дорогу. По ней шёл лишь один незнакомый молодой человек. Он был обут в спортивные тапочки. Он радостно и бодро вышагивал по пыльной каменной дорожке, его влекло к чему-то важному и он ни на что вокруг не обращал внимания. — Никто на нас не смотрит, давай, — прошептал Рон, поглаживая руку Джинни. — Подожди, пускай человек пройдёт. Как назло, прохожий повернул в точности к калитке того дома, возле которого Рон и Джинни стояли. Дверь дома отворилась и на пороге его встретила красивая черноволосая женщина в домашнем халате. Ветер играл кисточками синей занавески в дверном проёме. — Спасибо, — сказала женщина. Рон и Джинни отчётливо слышали её голос. Женщина взяла две большие тёмно-жёлтые склянки с каким-то зельем внутри. Послышался тихий звук звякнувших друг о друга бутылок и серебряный звон её обручального кольца о стекло. — Вы дадите мне за это кое-что, госпожа, не так ли? — нахально спросил молодой человек. — Не сегодня, — ответила она. — А как насчёт завтра? Быть может, днём? — Нет, это исключено. — Всего один раз в одиннадцать дней! Ты нашла себе другого? — Не говори так громко! — Может, послезавтра? — Послезавтра?.. Женщина произнесла это так, словно застенчиво ставила хрупкий фарфор на полку. — Хотя… Вечером мужа не будет. Тогда тебе можно прийти. — Часов в пять? — В пять часов. Молодой человек уходить явно не собирался. Он несколько раз тихонько ударил рукой о дверной косяк. — А как насчёт сейчас? — О чём ты говоришь? Мой муж наверху. Ненавижу людей, у которых отсутствует здравый смысл! — Ладно. Только один поцелуй. — Не здесь. Если кто-нибудь увидит нас, мы пропали. — Только один поцелуй. — Вот надоеда! Только поцелуй. Молодой человек двинулся вперёд. Женщина шагнула к нему в подбитых кроличьим мехом тапочках. Они стояли вдвоём и целовались, напоминая шест и розу, обившуюся вокруг этого шеста. — Вот сука! — пробормотала Джинни негромко. — Давай пойдём и сдадим её её мужу. — Ты что, садистка? — ухмыльнулся Рон. На лице его растянулась глупая улыбка от того, что они случайно стали свидетелем такой сцены. Да ещё и в тот момент, когда сами планировали поцелуй, который никто не должен видеть. — Ну что за жизнь? Все друг друга трахают и обманывают! — раздосадовано проговорила Джинни. Рон взял голову Джинни в свои ладони, повернул так, чтобы опьянеть от пронзительной глубины её черных зрачков, и сказал: — Джинни, давай пообещаем, что мы друг друга никогда не станем обманывать. — Хорошо, никогда, — ответила Джинни, словно загипнотизированная. Брат и сестра долгое время стояли, поглощённые глазами друг друга. Рон почувствовал, как по задней стороне его головы пробежали тёплые мурашки. Ему хотелось никогда не отрывать взгляда от глаз сестры. — Рон… — Джинни и сама не знала, что собирается сказать. Положив руки на плечи Рона, она машинально поглаживала ткань тёмно-синего джемпера. — М-м-м… — Брат легонько коснулся её губ раз, другой, потом отстранился и прошептал: — Поцелуй меня. Я тебя уже целовал. Теперь твоя очередь. Она игриво ткнулась кончиком носа в его нос и опалила его губы жарким дыханием. — И этот поцелуй должен быть таким, словно я на тебя нападаю, чтобы съесть? — Если ты так хочешь. Джинни пристально взглянула на Рона. — Просто ты меня именно так целовал. — Угу. Я и сейчас хочу тебя съесть. — Он погладил её по щеке, шее, плечу, чувствуя, как она вся задрожала. Больше всего на свете ему хотелось вновь почувствовать на своих губах её губы. — А теперь перестань бороться с неизбежным и поцелуй меня. — Я боюсь... — Не ври. Ну же, поцелуй меня. И Джинни сдалась. Прерывисто вздохнув, она подалась вперёд. Сначала её поцелуй был робким и осторожным. Словно она касалась губами фарфоровой чашки, которую боялась разбить. Так непохоже на то, как он целовал её. Но потом она уже целовала его смелее и увереннее. Рон впился в её губы ответным страстным поцелуем. Руки его, словно тиски, сомкнулись на её талии. Он с силой прижал сестру к себе, так чтобы ощутить её горячее, трепещущее тело. — Только не прекращай, — прошептал он, — мне так приятно чувствовать тебя. Ему не нужно было её просить. Она инстинктивно прижалась к его груди, обвила руками его шею и проникла язычком между его губ. Язык её — влажный, горячий — проник в его рот, отчего по телу обоих прошла сладостная дрожь. Прерывисто застонав, Рон понял, что теряет над собой контроль. Рука его скользнула под одежду девушки и вверх, накрыла волшебную грудь. Пальцы гладили её сиську; сосок отвердел, напрягся. Острое чувство наслаждения пронзало его пальцы от прикосновения к соску, и, судя по трепету Джинни, её тело ощущало то же самое. — Рон… — выдохнула она приглушённым ртом, занятым поцелуем. Она вцепилась ногтями в его спину и даже через ткань джемпера он ощутил от её ногтей лёгкую боль. На свете не было более сладостной боли. Каждой клеточкой тела он впитывал в себя это новое, захватывающее ощущение. Рон хрипло застонал. Он ещё крепче прижал её к себе, а большой палец продолжал теребить её сосок. Сколько времени прошло, ни Рон, ни Джинни не знали. Им казалось, что время остановилось. Остались лишь жаркое объятие, лишь жгучий поцелуй, с каждой минутой становившийся все более страстным. Внезапно Рон оторвался от её губ, что стоило ему титанических усилий, и убрал руку от её груди. Они молча смотрели друг на друга, прерывисто дыша. — Джинни, — выдавил наконец Рон хрипловатым нежным голосом. — Самое трудное, что мне доводилось сделать в жизни, — это прервать этот наш поцелуй. Только лишь потому, что здесь нам и правда стоять небезопасно. Но имей в виду: я прервал лишь поцелуй. Всё остальное между нами только начинается. Они вернулись на Главную улицу и остановилась перед магазином перьев Писарро, в витрине которого красовался роскошный набор фазаньих перьев. — Хм, не отказалась бы от нового пера. Джинни вошла в магазин, Рон — следом. Помимо перьев, здесь были также кисти и краски и даже пара картин, демонстрирующих, что этими красками можно нарисовать. Картины не продавались, а были лишь рекламой к кистям и краскам, как понял Рон, залюбовавшийся ими. Особенно ему понравилась картина дома в Венеции. — В такой жизни есть своя изысканность, — сказала Джинни встав рядом с ним, — когда твой дом медленно, но неотвратимо погружается в воду, а после обеда тарелки выбрасывают из окон. Брат и сестра рассматривали эту волшебную картину с движущимися фигурками. Мама, смотри, как бы говорила прелестная венецианская девочка, сегодня и кухня затонула. Ничего, деточка, отвечала ей мама, у нас осталась ещё гостиная. Выйдя из магазина, они отправились снова в Три метлы, так как Джинни заявила, что успела проголодаться. К счастью, Парвати и Лаванды в пабе больше не было. Народу вообще поубавилось, потому что мадам Розмерта объявила, что закрывает паб через тридцать минут. Этого хватало только на то, чтобы съесть по маленькому кусочку пиццы и запить сливовым компотом. Прикончив пиццу, они потихонечку направились на выход, вместе с остальными посетителями, подгоняемыми мадам Розмертой. Джинни заскочила в туалет. Рон поджидал сестру в коридорчике. — Куда теперь пойдём? — спросила Джинни, когда вышла. — В какой-нибудь закуток, где я смогу зацеловать тебя так, что на тебе живого места не останется. Куда-нибудь, где я буду целовать тебя, пока ты не запросишь пощады. Может, вон под ту лестницу? — Рон указал на лестницу, видневшуюся в конце коридорчика. Откровенная наглость заставила Джинни улыбнуться, и она позволила ему затащить себя внутрь тёмного уголка под лестницей. С радостью подставив ему губы для поцелуя, она прикрыла глаза, в ожидании удовольствия. Поцелуй Рона был жадным и требовательным, и, со стоном, Джинни раскрыла ему губы, впуская его язык глубже. Оторвавшись от сестры, Рон с интересом посмотрел на ведущую на чердак узкую винтовую лестницу. — Это ведь лестница на закрытый и никому не нужный чердак, да? И к тому же мадам Розмерта отчаливает в Лондон до позднего вечера. А что, если мы тихонечко проберёмся наверх и... — И что? — прошептала Джинни в ответ. — Сама догадаться не можешь? Пойдём! Рон с силой привлёк её к себе и снова поцеловал долгим и жарким поцелуем. А потом он поволок её за руку на чердак. — Алохаморэ! — наставил Рон на замок палочку. Раньше он никогда не пользовался этим заклинанием, хотя много раз видел, как его использовала Гермиона. Но, видимо, он сделал движение палочкой неправильно или что-то ещё, но замок не открылся. — Да какое ещё «алоха, море», — разозлилась на глупость брата Джинни. — Ты на Гавайи, что ли, приехал? Алохомора! Заклинание Джинни сработало, замок щёлкнул и дверь приоткрылась. — Какая же ты умничка, — похвалил сестру Рон и поцеловал в рыжую макушку. Не отлипая друг от друга они проскользнули внутрь. Чердак оказался полноценной комнатой. Дневной свет проникал через круглое, с рамой в виде креста, пыльное окно. Груда столов, столиков, тумбочек и стульев была навалена вдоль всех четырёх стен помещения. Под покатым потолком у стены справа от окна стояла массивная кровать с пологом на четырёх столбиках, но даже на ней лежали вверх тормашками перевёрнутые стулья. Джинни выскользнула из цепкого объятия Рона, нерешительно подошла к кровати и провела рукой по мягкому пыльному покрывалу. Если убрать стулья и почистить заклинанием от пыли, то на ней будет вполне удобно лечь и заняться... чем-нибудь. Джинни попыталась представить, как лежит здесь вместе с Роном, но, почувствовав страх, отвернулась и обхватила себя руками. Рон нежно погладил её по щеке, заметив, что она растеряла всю свою уверенность. — Ты что, боишься? — спросил Рон сестру. — Да, — честно ответила она. — Нам нет нужды куда-то спешить. — Рон, я не хочу... Я не могу. Давай пойдём назад в школу. — Перестань трусить. Ты ведь со мной, а не непонятно с кем. Джинни уткнулась носом в его плечо. Слегка приобняла и задумалась. Затем отстранилась и уставилась глазами в пол. — Может, увидев меня вчера перед зеркалом ты и решил, что я распутная шалава, но... — Я вовсе так не решил. — ...но на самом деле. Я... я... я даже с Гарри никогда не заходила дальше поцелуев. Это ты такой смелый, и едва меня поцеловав, сразу давай с меня штаны стаскивать. А Гарри по сравнению с тобой сущий стесняш. Он боялся даже до сиськи моей дотронуться, а уж чего-то большего от него... наверное, не раньше свадьбы можно было бы дождаться. Так что я, в общем-то, де... — Джинни запнулась, сглотнула слюны и с трудом произнесла это слово, — девственница. — Это замечательно, родная, — Рон поцеловал её в щёку. — Замечательно, что мне не придётся отрывать Гарри руки. Он прозорливый гад, раз побоялся трогать то, что ему не принадлежит. — Так, Рон, давай кое что уясним, — Джинни взяла брата за плечи и немножко отодвинулась. Сохраняя расстояние между ними, она твёрдо посмотрела ему в глаза. — Моё тело принадлежит только мне. И оно не будет твоей принадлежностью или чьей бы то ни было. Ясно? Я согласна немного поиграть. Поэкспериментировать. Но ничего серьёзного не будет. Ты... ты не будешь тем, кто лишит меня девственности. Рона это условие огорошило. Он посмотрел на неё удивлёнными и несколько недовольными глазами. — Какая ты хитрая. То ты моя, то ты своя. Я тебя не понимаю. — Немножко игр между братом и сестрой — это нормально, — заявила Джинни, стыдливо скосив глаза к полу. По голосу было слышно, как сложно ей говорить об этом, кажется, её даже подташнивало от волнения. — Нормально. Мне нравится с тобой целоваться. И обниматься тоже. Я хочу попробовать и немного больше этого. Но я не лишусь с тобой девственности. Никогда. Если ты станешь моим первым мужчиной, это останется со мной на всю жизнь. И я всю жизнь буду чувствовать себя, как прокажённая. — Неужели? — сердито сказал Рон. — Давай уже определим тогда всё-таки. То что между нами — это нормально или мы психически нездоровы? — Это нормально только, если немного, — стыдливо заявила Джинни, по-прежнему смотря в пол. — Но признай честно, если бы мы решили завести с тобой ребёнка, то совершили бы преступление. Преступление, жертвой которого был бы наш ребёнок. От близкородственной связи он родился бы больным, может, даже инвалидом. — Ты ничего не знаешь об этом, Джинни. Я за последние недели прочитал много литературы, посвящённой этому вопросу. Инцест вовсе не равнозначен нездоровым потомкам. Он лишь повышает вероятность того, что ребёнок родится больным, но не до 100 процентов, и не до 50-ти, и даже не до 30-ти. Знаешь до скольки? У пары, которая не состоит в родстве вероятность рождения ребёнка с повреждением в генах составляет 0.2 процента. Ноль точка два, 1 шанс на 500. А когда пара состоит в близком родстве, то шанс рождения больного ребёнка повышается до 2 процентов, 1 шанс на 50. Да, в десять раз выше по сравнению с неродственниками, но всё равно очень мало! Люди так боятся инцеста, но факт в том, что при инцесте в 98 процентах случаев рождаются абсолютно нормальные и здоровые дети! Инцест вообще не содержит в себе никакого вреда. Дети рождаются больными от естественных случайных ошибок в генах. Когда родители неродственники, то даже если какой-то ген случайно повредился у одного родителя, у другого родителя будет здоровая копия этого гена, потому что ошибки у них в ДНК распределены случайно. А когда родители родственники, то у них эти естественные случайные ошибки в одних и тех же местах, поэтому не замещаются здоровой копией. Но представь, если ошибок в генах вообще нет, то тогда инцест и не несёт никакого вреда! Для примера, можно взять аборигенов Андаманских островов: они тысячелетиями живут изолированными от всего мира группами по 20-30 человек, они все женятся на родственниках, потому что вокруг никого другого нет, кроме родных, двоюродных и троюродных братьев и сестёр, но при этом они совершенно здоровы и рождают совершенно здоровых детей. — Спасибо за лекцию, Рон, — Джинни посмотрела на него снисходительно-насмешливым взглядом. — Очень способствует игривому настрою. Цифры и андаманские аборигены меня всегда возбуждали. Джинни отпустила плечи Рона и присела на краешек пыльной кровати. Уставившись на свои сложенные в замок руки, Джинни произнесла: — У нас в любом случае этого не будет. Я не про детей; само собой разумеется, что их не будет. Но... у нас... мы с тобой не будем совершать тех действий, которые обычно приводят к зачатию. Даже под защитой контрацептивного заклятия. Это граница, которую я не готова перейти. Всё остальное, менее серьёзное — это пожалуйста. Рон опустился перед сидящей Джинни на колени. Он нежно поцеловал её ноги, а потом взял за руку и сказал: — Хорошо, родная, всё, как ты скажешь. Про себя же он подумал, что всё равно Джинни однажды не устоит перед соблазном и согласится на большее. Но с этим можно было не спешить. Ещё вчера утром он подумать не мог, что будет целовать Джинни с её позволения, что она будет смотреть на него таким ласковым и принимающим взглядом. И где они теперь? Рон поднялся и сел рядом с Джинни, обняв за талию. — С чего начнём? — спросил он. Она молчаливо бросила на него лукавый взгляд. — Очень хорошо, — усмехнулся Рон, затем прижался губами к дрожащей жилке у неё на шее. — Ты пахнешь цветами. — Какими? — слабым голосом отозвалась сестра, ощущая головокружение. — Существуют сотни их разновидностей. — Ароматными дикими лесными цветами, — продолжал Рон, чуть касаясь её кожи губами, и скользнул к нежному изгибу подбородка, — свежими, нетронутыми. — Он коснулся бархатной кожи её щеки. — С бутонами, ожидающими, что их сейчас сорвут. — Он поцеловал её в подбородок, в нос, в уголки губ. — Цветы, готовые открыться навстречу солнцу, омыться и понежиться в его лучах. — С каких пор ты стал таким поэтичным, братик? Ты в жизни ничего, кроме квиддичных журналов не читал. Где ты успел научиться такие витиеватые фразы составлять? — Я полюбил тебя. И поэзия сама ударила мне в голову. Он припал ртом к её губам и почувствовал, как она тотчас растаяла. Она ухватилась за его руки в поисках опоры, вкушая блаженство их поцелуя. — Обними меня, — скомандовал Рон, не отрывая рта от её губ, побуждая её поднять руки выше. — Прижмись ко мне. Джинни подчинилась, не задавая вопросов, и вызвала у Рона тихий стон наслаждения. Он прижал её нежное тело к своему, изголодавшемуся и жаждущему, заставляя её почувствовать то воздействие, которое она оказывает на него. — Ты такая мягкая и тёплая, — прошептал Рон, изнемогая от удовольствия гладить её спину. — Кажется, это симптомы того, что я жива, — хихикнула Джинни. — Давай приляжем. — Только не на эту пыльную кровать. — Как насчёт этого неплохого ковра? Они опустились на пол и Джинни разлеглась в свободном от хлама закутке на расписанном квадратиками серо-зелёном ковре. Рон навалился на неё сверху. Он обнимал её и целовал её шею. — Сестрёнка, — охрипшим от желания и напряжения голосом произнёс он. — Я хочу тебя… Мерлин, как я хочу тебя. Он уткнулся лицом в волосы Джинни, его руки медленно изучали мягкие изгибы её тела через ткань лёгкого свитера. — Рон, — выдохнула его имя Джинни. Скользнув в его волосы дрожащими пальцами, она непроизвольно прижала его к себе. Страх её таял от каждого прикосновения его губ. — Пожалуйста… — прошептала она. Его не пришлось упрашивать дважды. Один рывок — и свитер стянут через голову, второй — бюстгальтер упал на ковёр, и её обнажённая грудь предоставлена в его распоряжение. Он не стал ждать, а взял в рот напрягшийся сосок, провёл по нему языком и легонько укусил. Джинни услышала свой возглас, но сдержаться была не в состоянии, если бы даже попыталась. Она выгнулась дугой от ласк Рона. Повинуясь ей, он подложил руку под её спину, приподнял её и с такой силой прижался ртом к соску, что Джинни пришлось прикрыть свой рот ладонью, чтобы опять не вскрикнуть. — Я сделал тебе больно? — осторожно спросил он. Она отчаянно помотала головой: — Не останавливайся. — Никогда, сестрёнка. Никогда. — Он склонился над другой её сиськой и стал ласкать её так же ненасытно и грубо. — О, родная, что же ты делаешь со мной? — пробормотал он, не имея ни сил, ни желания оторвать губы от её нежной кожи. — Что я делаю с тобой? — слабым голосом отозвалась она. — А как насчёт того, что ты делаешь со мной? Рон не смог удержаться от улыбки. — А что я делаю с тобой, Джинни? Скажи мне. — Он стал дразняще проводить языком вокруг влажного от слюны напрягшегося соска. — Я тону, — тихо простонала она. — Только не слишком глубоко. — Он стянул с неё штаны сразу вместе с трусиками и, скомкав, отбросил в сторону. Жадный взор Рона впился в её обнажённое тело и с вожделением задержался на маленьких рыжих завитках между ног, обрамляющих розовую щёлку. Джинни увидела, как он смотрит, и стыдливо протянула руку, чтобы прикрыться. — Нет. — Он отвёл её руку. Непреодолимое желание терзало его. — Ты такая красивая. Не хочешь повторить то, что делала вчера перед зеркалом? — Да неужели тебе так понравилось? — Давай. Я до сих пор чувствую себя маньяком из-за того, что смотрел вчера без разрешения. Теперь я хочу смотреть с твоего позволения. Джинни подчинилась, но очень неуверенно. Смочив пальцы слюной, она потёрла половые губы. Пальцы её двигались медленно и боязливо. — Я так не могу, — прошептала Джинни. — Я чувствую себя слишком глупо. Рон поднес её руку, которой она гладила себя, к губам и поцеловал пальцы. — Закрой глаза, — распорядился он. — Закрой глаза и отдайся чувствам. Я хочу доставить тебе такое удовольствие, которое будет гораздо больше чем то, что ты доставляла себе сама. Джинни закрыла глаза. Он наклонился над ней. — Тебе нравится? — шептал он, покрывая горячими поцелуями её живот, обхватывая ладонями бёдра и поглаживая ее мягкие ягодицы кончиками пальцев. — Да… о да… — Хорошо. А так? Он встал на колени между её ног, поднес её ногу ко рту и принялся целовать гладкую, тонкую ступню, увлажняя кожу языком и слегка покусывая. Джинни застонала. — Хорошо, — прошептал он, передвигаясь к лодыжке, икре, изящному сгибу колена. Рон стал целовать другую ногу. — А так? Тебе это нравится, сестрёнка? — Он переместился немного выше, его губы ласкали бедро. — Нравится. — Хорошо, — удовлетворенно сказал он и, раздвинув ей ноги, устроился между них. Приоткрыв рот, он ласкал сначала одну ногу, затем другую, поднимаясь всё выше и выше, вкушая каждый дюйм кожи до тех пор, пока не добрался до вожделенного клитора. — И в особенности это, — выдохнул он, накрывая своим ртом влажную киску. Слегка солоноватый, взрывающий голову вкус. Рон провёл языком по всей щёлке снизу вверх, обвёл кончиком языка клитор по кругу. Джинни невольно содрогнулась, умоляюще попросила, чтобы он помедлил, затем разочарованно вздохнула, когда он уступил её просьбе. — Нет, продолжай… — чуть слышно запротестовала она. — Конечно. Джинни застонала от наслаждения, когда он принялся грубо ласкать языком её клитор. Рон проводил носом по её лобку и теребил языком её маленький источник наслаждения. — Пожалуйста, нежнее, Рон. Это очень чувствительное место, — пробормотала Джинни, приподняв голову. Но Рон не слушал её. — Не надо двигать всей головой, двигай только языком, и нежно, — отчаянно завопила Джинни, хлопая ладошкой по полу. — Хватит указывать. — Ах, ну если ты не хочешь научится, как правильно это делать... — Помолчи. Это удовольствие не только для тебя, но и для меня. И я делаю так, как мне нравится. — Негодяй, мерзавец, — стонала Джинни, вцепившись пальцами в его волосы. — Ну пожалуйста, Рон, чуть нежнее. Рон прислушался к Джинни и стал двигать языком медленнее, сосредоточившись на том, чтобы подарить сестре как можно больше наслаждения. Чувственное пламя разгоралось в Джинни всё сильнее, каждый нерв её, казалось, кричал от острого возбуждения. Голова её металась по ковру. Она напряглась от неясного побуждения. Джинни ощущала, будто внутри её свёртывается тугая спираль, вызывая такую мучительную боль наслаждения, что, если не ослабить её, она умрет. Джинни едва слышно окликнула Рона, умоляя помочь ей, жадно изгибаясь дугой при каждом страстном прикосновении его языка. Он внезапно остановился, и она, невольно вспыхнув, запротестовала. — Куда?! Ну-ка живо закончил начатое дело! — Джинни раздосадовано захлопала ладошкой по полу. Он отодвинулся, оставив Джинни умирающей от желания. — Рон… пожалуйста… — взмолилась она, позабыв о гордости, — я не могу… этого вынести. — Я хочу хоть немного помучить тебя в отместку за те мучения, что ты доставляла мне последние месяцы. — Мерзавец! Как ты можешь?! Вдоволь насладившись мучениями сестры, он снова припал ртом к её киске. Джинни была накалена до предела. Большая прозрачная капля смазки вытекла из её щёлки, Рон жадно слизал её. Ещё несколько движений языком. Джинни вскрикнула, мышцы её влагалища судорожно напрягались и расслаблялись, девушка задышала так шумно и глубоко, словно только что закончила бежать марафон. Зубами она зажала свою верхнюю губу, дыхание ещё несколько секунд вырывалось из неё с хрипами. Рон любовался тем, как острое наслаждение отражалось на лице сестры. Как только она расслабилась и последний раз шумно выдохнула, он расцеловал её щёки и губы. В этот момент они услышали, как кто-то скрипит замком в двери, ведущей на чердак. — Ты заперла замок, когда мы вошли сюда? — шёпотом спросил Рон. — Да, — испуганным тоном ответила Джинни. Но за дверью явно кто-то был. Они совершенно не подумали о том, что даже если мадам Розмерта закрыла паб и отправилась в Лондон, в пабе мог остаться кто-то из её помощников. — Лиза, где ключ от чердака? — послышался голос незнакомого парня за дверью. — У меня! Зачем он тебе? — отозвался едва слышимый голос откуда-то с нижнего этажа. — Я слышу какие-то странные звуки на чердаке, хочу посмотреть. — Наверное, кошка. — Докричалась? — спросил Рон Джинни и чмокнул её в щёку. — Сваливаем! — Джинни запаниковала, вскочила, лихорадочными движениями собирая свою разбросанную по полу одежду и надевая её. Рон подошёл к окну и, щёлкнув полу-ржавой задвижкой, распахнул его. Окно чердака выходило на черепичную крышу пристройки, а оттуда можно было спрыгнуть на задний двор Трёх мётел. — Сюда, здесь есть путь отступления! — Рон выбрался на крышу, помог сестре пролезть через оконный проём и, стараясь не топать, они побежали к краю крыши. — Здесь есть дровница, — обрадовался Рон. Они смогли без проблем, хотя и с долей акробатических усилий, спустится с крыши пристройки на более низкую крышу дровницы, а уже оттуда спрыгнуть на землю. С заднего двора Трёх мётел, который, к счастью, не был огорожен, они убежали в дубовую рощицу и спрятались за деревьями. Через просветы кустов и стволов им была всё ещё видна задняя сторона, покинутого паба, но их самих оттуда различить было невозможно. Брат и сестра сели на большое поваленное бревно, шумно вздохнули и рассмеялись. — В следующий раз не будем заниматься такими вещами на чужих чердаках! — весело заявила Джинни. — А где же ещё? — спросил Рон, целуя её. — На свете можно найти много местечек получше, — томно пробормотала Джинни, подставляя свою шею его губам. — Например, вот эта роща весьма неплоха. — Нас прервали в самый неподходящий момент, — шептал Рон. — Не то слово. Рон обнимал девушку, гладил её спину, покрывал поцелуями нежную кожу её шеи и плеч. Кажется, это прыгание по крышам и короткая пробежка лишь добавила пикантности ситуации, нисколько не сбив возбуждения. — Рон... Рон, хочешь, теперь я подарю тебе удовольствие? — задыхаясь от его нежности, пробормотала Джинни. Рукой она гладила его ноги и пыталась залезть в штаны. — Давай. Рон слегка приспустил штаны и трусы, позволив сестре взяться за его член. Как только её ладошка обхватила его ствол, что было для Рона неземным удовольствием, Джинни растеряла свою уверенность и остановилась, не решаясь начать совершать какие-то движения. — Хочешь, покажу, что нужно делать? — тихо спросил он дрогнувшим голосом. Никакой больше нахальности и дерзости на лице. Джинни кивнула, и Рон положил свою руку на её, прижимая к себе. Он раскрыл ладонь девушки, заставляя обхватить свой ствол по всей длине. Джинни вздохнула, воздух со свистом вышел из её губ, и она тайком смотрела на член брата из-под опущенных ресниц. Рон убрал свою руку, давая сестре полный контроль. — Ну же, Джинни, прекрати играть в смущённую деревенскую пастушку, — прорычал он, — приступай к действию! Покрасневшая Джинни попыталась убрать руку, но Рон быстро пробормотал: — Нет-нет, продолжай, но не смотри на меня так. — Как? — Как наивная, невинная девочка — от такого взгляда мне хочется сказать тебе что-нибудь неприличное. Джинни улыбнулась и задвигала рукой. Рон обхватил её за плечи и уткнулся носом в её волосы. С губ парня сорвался стон, и Джинни обхватила его ствол крепче; она хотела снова услышать этот стон. Джинни не знала, должна ли она двигать рукой быстро или медленно, поэтому осторожно продолжала медленно. Джинни повернула голову и чмокнула его в губы, Рон снова застонал. — Мерлин, Джинни, ты так приятно обхватываешь меня. — Джинни немного сжала его член, и Рон вздрогнул. — Полегче, родная, — проговорил он тихо. — Прости, — сказала Джинни, снова находя его губы и легонько целуя. — О, Джинни, я сейчас кончу, — проговорил Рон. — У меня в трусах опять мокро, — прошептала ему Джинни. Ноги Рона напряглись, а рука сжала свитер Джинни. Взрыв. Капли семени попали на ноги Джинни. Белые пятна украсили штаны девушки на бедре, в районе коленки и одно даже оказалось на ботинке её правой ноги. Джинни с интересом рассмотрела их. — Я никогда раньше не доводила никого до оргазма, — прошептала она. Рон глубоко дышал. Он открыл глаза, на лице его появилась расслабленная улыбка, и он наклонился к сестре, чтобы поцеловать. — У тебя это отлично получается, — прошептал он ей на ушко. — Я рада, что могу доставить тебе такое же удовольствие, как и ты мне. Рон сорвал пожелтевший лист лопуха и протянул руку к ноге Джинни, чтобы почистить её штаны от пятен. — Не надо, — остановила его Джинни. — Я хочу дойти до школы в таком виде. — Слишком заметно. — Нет, не слишком. Да и кто догадается, чем именно я заляпалась? Рон взял Джинни за руку, они поднялись и медленно пошли назад к Хогсмиду по заросшей вереском тропинке. Джинни не забывала опереться на руку Рона всякий раз, когда им на пути попадался ствол дерева или кочка, которые нужно было перескочить. Было очень тепло и тихо.