10. Возвращение в утраченный рай

Рождественские каникулы закончились, но Рон и Джинни не вернулись в Хогвартс. День, когда им следовало возвращатся был тем самым днём, когда Рон и мистер Уизли спасли Джинни в Болгарии и убили Виктора Крама. Им было настолько не до Хогвартса, что никто даже не вспомнил о нём. А когда Рон всё же вспомнил про то, что им нужно бы уже быть в школе, то не осмелился заговорить об этом с Джинни, да и вообще почувствовал, что не хочет туда возвращаться. Молчаливую и подавленную Джинни три дня отпаивали травами и лечебными зельями. А потом она стала регулярно гулять в саду отеля и лечиться под теплом нежных лучей азорского солнца. Деревья зеленели, остров пестрел цветами, несмотря на середину зимы. Рон узнал, что Азорские острова называют островами вечной весны, и понял, что с этим нельзя не согласиться. Особенно красивые ярко-жёлтые цветы росли кустиками на скалах восточного побережья Санту-Эшпириту. Мужчины рыбачили, а женщины собирали виноград. В деревне на целый день многие дома оставались без присмотра — окна были открыты настежь, двери не запирались на ключ. Только пчёлы вольготно хозяйничали в опустевших помещениях; со звоном врезались в зеркала и рассерженно кружили в поисках выхода. Однажды, гуляя вдоль берега мыса Белеза ду Кабу, Рон набрёл на самое таинственное место острова — пещеру. Внутри тёмного грота пещера разделялась на два затопленных хода. Рон не стал их исследовать. С сияющей волшебной палочкой в вытянутой руке он стоял у мшистой стены, на которой были выцарапаны какие-то знаки. Слышался грохот прилива, что свирепо бился о камни. Вся пещера рычала, рёв воды разносился в стенах известнякового грота; рокот прибоя и эхо перекрывали друг друга Стоя в этой пещере, Рон решил, что любит океан и этот остров, и что они с Джинни могли бы остаться здесь жить навсегда. Рон выбрался из пещеры и собирался сразу же вернуться в отель, однако ноги невольно свернули к побережью с причалами. Там как раз вытаскивали на берег шлюпку. Один мужчина крутил лебёдку, а второй помогал тянуть канат, но его усилий не хватало. Две женщины, положив два брёвнышка под лодку, присоединились к ним, но лодка всё равно шла туго. Рон решил помочь. — Взяли! Раз, два! Руки у Рона были сильными — лодка тотчас сдвинулась с места и стала скользить по песку на берег. Женщины убрали с песка ставшие ненужными брёвнышки. Лодку вытянули, Рон пошёл в сторону отеля и уже не видел, что происходило дальше. Когда он поднимался по склону, то увидел Джинни, печально бредущую среди буков и сосен. Глаза её были устремлены в землю, она что-то искала в траве и папоротниках. Рон остановился. В этот момент сестра подняла голову и взглянула на него. Было заметно, что она взволнована и слегка дрожит, на лбу блестели капельки пота. Рон продрался через колючие кусты и оказался рядом с ней. Синее платье с зелёным узором было просторным и свободно колыхалось под лёгкими порывами ветра в роще. В левой руке у девушки была металлическая кружка, до половины наполненная чёрными ягодами. — Ты чего такая? — Какая? — Джинни улыбнулась. — Вид немного болезненный, у тебя случаем не лихорадка? — Меня немного знобит и сердце болит, но ничего страшного, — вымученно лёгким тоном произнесла она. — Болит сердце? Рон невольно положил руку ей на грудь. — Если слегка прижать, то становится лучше, — ответила сестра. — Может, тебе лучше пойти и прилечь в кровать? — Нет. В кровати мне станет хуже. Я хочу быть здесь, где солнце и ветерок. Рон обнял Джинни. Они почти прикасались щеками, ощущая тепло друг друга. Оба пахли одинаково — морем. Их обветренные сухие губы соприкоснулись, немного солоноватые на вкус. «Как морская капуста», — подумал Рон, закончив осторожный и нежный поцелуй. — Что у тебя здесь? Черника? — спросил Рон, указав взглядом на кружку в руках Джинни. Джинни долго молчала, прежде чем ответить: — Белладонна. Рон внимательно посмотрел на крупные блестящие чёрные ягоды. Одна из ягод в кружке была раздавлена и растеклась сине-фиолетовым соком и мякотью с множеством семян. — Зачем они тебе? — хмуро спросил Рон, немедленно заподозрив недоброе. — Насколько мне помнится, белладонна — это ядовитое растение. — Да, ядовитое, — безэмоциональным голосом подтвердила Джинни. — Ну и зачем тебе эти ягоды? — настойчиво потребовал ответа Рон, сжав плечи сестры. — Я не хочу жить, — твёрдым шёпотом ответила девушка. И тут же со слезами заключила Рона в объятия и уткнулась лицом в его шею. Быстро-быстро она заговорила: — Давай убьём себя, Рон! Люди всё равно не позволят нам жить вместе и будут вечно нас осуждать. И я не хочу жить в чужой стране под фальшивыми именами, это глупо! И вообще, мы заслуживаем смерти, потому что мы совершили грех! А самое главное — я больше не хочу ничего чувствовать, потому что я больше не чувствую ничего, кроме боли, и я не понимаю, как в этом мире кто бы то ни было может чувствовать что-то, кроме боли. Давай убьём себя, Рон, пожалуйста! Всего горстка ягод и всё это закончится! Пока Джинни шептала, она так тяжело навалилась на плечи Рона, что они вместе осели на землю. Рон попытался вытащить кружку из пальцев Джинни, но её хватка была такой цепкой, что у него это не получилось. Сестра даже накрыла кружку ладонью, чтобы он не смог её перевернуть и высыпать ягоды. — Джинни, послушай... — он на самом деле не знал, что сказать. Ему наконец удалось вырвать кружку из рук сестры и он осторожно поставил её на траву, подальше от Джинни. — Ты ещё не ела эти ягоды? — спросил Рон тревожным голосом. — Я попробовала одну, на вкус, — вяло проговорила Джинни. Рон внимательно осмотрел лицо девушки в поисках признаков серьёзного недомогания. Ему показалось, что зрачки Джинни слегка расширены, но это могло быть от эмоций, а не от действия яда. — Не бойся, одной ягоды недостаточно, чтобы отравиться, — успокоила его Джинни. — К тому же я пожевала её и сразу выплюнула. — Послушай, Джинни, мы не будем себя убивать, — глядя в её глаза, твёрдо произнёс Рон. Джинни зажмурилась и отрицательно покачала головой, несогласная со словами Рона. — Мы не станем себя убивать, вместо этого мы убьем всех, кто будет против нас, — продолжал Рон. — Мы убьем всех так же, как Виктора. И если какие-то там люди против того, чтобы мы с тобой были вместе, то страдать из-за этого будут они, а не мы. Не позволяй чувству вины лишить тебя любви к жизни. — Даже если мы убьём всех, кто против нас — боль не уйдёт, — печально проговорила Джинни, и всхлипнула носом. — Боль никогда не уйдёт. Никогда. — Сейчас лишь ты себе свой собственный враг, — проговорил Рон, крепко сжав её руку, — пожалуйста перестань быть врагом себе и направь свой гнев на внешних врагов. Ты ничего не сможешь сделать, будучи врагом себе. Но с внешним врагом мы можем сделать многое! Направь свой гнев на общество с его больной моралью, или на кого угодно, но пожалуйста, перестань корить себя. Джинни перестала плакать. Лицо её прояснилось. Она посмотрела в глаза Рона и уголки её губ растянулись в улыбке. — Мы убьём их всех? — спросила она. — Мы убьём их всех, — подтвердил Рон. — Хорошо. Джинни положила голову на плечо Рона. Он на мгновение просто закрыл глаза. — Мы всегда будем вместе и никогда не дадим себя в обиду, — сказал Рон, и в голосе его прозвучала целительная уверенность. — Да, — воскликнула Джинни. — Мы всегда будем вместе. — Она притянула к себе его голову и неистово поцеловала. Рон был поражен. Столь страстный поцелуй застал его врасплох. — Джинни… — Люби меня, — выдохнула она, увлекая его на траву. — Люби меня. Джинни целовала его, и всё в нём отозвалось на её страсть. Рон нуждался в ней не менее сильно, чем она в нём. Отчаянно, забыв обо всем, кроме всепоглощающего чувства полной взаимной любви, они сбросили одежду, жадно лаская друг друга. — Я люблю тебя! — проговорил Рон, спеша снова заточить её губы в плен своих губ. — Я тоже люблю тебя, — выдохнула Джинни; он обхватил её бедра, подтягивая её к себе. Рон смотрел ей в глаза, и она затаив дыхание отвечала зачарованным взглядом. Рон взял свою палочку и приставил к животу Джинни, собираясь произнести слова контрацептивного заклинания. — Нет, — оттолкнула палочку Джинни. — Никаких заклинаний. Крам изнасиловал меня с заклинанием. Я хочу, чтобы между мной и тобой не было никакой преграды, даже дурацкого заклинания. Наша связь должна быть настоящей. — Я люблю тебя, — повторил Рон и вошёл в неё. Глаза Джинни вдруг исполнились слезами, она плакала всё сильнее и сильнее. — Джинни, — прошептал Рон, ничего не понимая. — Я так сильно люблю тебя, — рыдала она, крепко обнимая его и продолжая целовать. Он почувствовал вкус её слез. — Никогда, Рон, никогда не оставляй меня… Я хочу, чтобы мы никогда не разлучались. Во время катания по траве они опрокинули кружку. Ягоды белладонны рассыпались по траве и ядовитый сине-фиолетовый сок раздавленных ягод покрыл пятнами их обнажённую кожу, спину и плечи Джинни, локти Рона. Но им было плевать на это. — Я никогда тебя не оставлю. — Рон обнял сестру и закрыл глаза, думая, ощущая, зная, как сильно её любит. Содрогаясь, он углубился в неё, отдавая ей всего себя, и они стали воистину единым целым.

* * *

Вечером пожар страсти между ними переместился в спальню. Закатное солнце проникло через окно над отвесным обрывом и осветило их кровать оранжевым огнём. — У тебя такая гладкая кожа, — прошептал Рон, лаская её живот, завороженный его формой, его плотностью и одновременно мягкостью. Он наклонился и лизнул сосок, тот сразу отвердел. Джинни судорожно вздохнула. Его ласковое поглаживание опустилось ниже. Она задрожала и раздвинула бёдра, выгибаясь навстречу ему. Ногой она задела прикроватную тумбочку и с неё с глухим стуком что-то упало. Рон с усмешкой оторвался от процесса ласки и поднял упавший предмет. — А-а, та самая книга, — удивлённо проговорил он. Название на обложке гласило «О механических эльфах». — Мой день-рожденьческий подарок, — улыбнулась Джинни. — Я так и не понял — кто такие эти механические эльфы? — Я тоже этого не поняла, но они мне несколько раз снились. Наверное потому, что я имею привычку почитывать эту книжку перед сном. — И что же эти эльфы делали в твоём сне? — Они танцевали вокруг меня и играли на свирели. Рон положил книгу обратно на тумбочку и с удвоенной страстью припал губами к груди и животу Джинни. Он покрывал всё тело сестры поцелуями, пальцы ласкали её спину, нежно прохаживались по изгибам позвоночника. Джинни тихо стонала. Она запустила свои длинные пальчики в его волосы и гладила его голову. Рон слегка отстранился и с восторгом посмотрел на её грудь с напряжёнными сосками. Она была совершенно мокрой от его поцелуев. — Джинни, ты божественна, — он прижался лицом к её нежному гладкому животу. Он ласкал её взглядом, а затем, разгорячённый, развел её ноги, проводя ладонями по внутренней стороне бёдер. Из лона Джинни начала сочиться влага, которую Рон ловил губами. — Ещё... ещё... — твердила Джинни, полностью утопая в его ласках. Рон перекатил сестру на бок, спиной к себе. Джинни не поняла, чего он хочет. — Подними ногу, — пробормотал он, сгибая её ногу в колене. А затем легко скользнул в неё сзади, обхватив ладонями её бёдра, выжидая внутри, полный, твёрдый и напряженный. — О Рон, — выдохнула Джинни. Он удовлетворённо рассмеялся, двигаясь медленно и томно. Он старался как следует растянуть волшебное ощущение пребывания в её влажной киске. — Тебе нравится? — Это замечательно, Рон… — Моя сладкая. Он ласкал её грудь, целовал затылок, плечо, шею. Джинни застонала, не в состоянии шевельнуться в этом положении. Стон этот явно сигнализировал о том, что она желает ещё, ещё и ещё. Рон понял это, его движения стали более решительными и сильными. Ладонь опустилась от груди к животу. Когда Джинни вскрикнула, очутившись на пике наслаждения, он обвил её руками, вонзился глубже раз, другой, вновь наполняя её семенем. Второй раз они соединились так, как и положено природой, без всякой защиты. Они лежали, потные и неподвижные, в полной тишине, если не считать тяжёлого дыхания и биения их сердец. Джинни перевернулась на спину. — Подумать только, я раньше считала, что эта божественно прекрасная связь между нами, которая дарит столь прекрасные переживания, я считала, что эта связь — просто разврат. — А больше не считаешь? — Я не настолько глупа. Глаза её стали умудрённее и спокойнее, лишь лёгкая печаль во взгляде напоминала о перенесённых ею испытаниях. Солнце зашло, в спальне воцарилась темнота и оба крепко уснули.

* * *

Взявшись за руки они шли по первобытной саванне. Рон понял, что это сон, когда обнаружил на себе и Джинни нелепые набедренные повязки. Никакой другой одежды на них не было, грудь Джинни была обнажена, её красиво обрамляли длинные рыжие волосы. Даже обуви на ногах у них не было. В реальной жизни они бы никогда так не оделись и поэтому Рон понял, что это сон. Рон посмотрел на небо. Этот голубой цвет напоминал небо в тропической пустыне, но будто на другой планете. Оттенки этого цвета были в сто раз глубже. Рон и Джинни шли по этой саванне долго, ни о чём не говорили, пока не устали и не сели на большой камень. Вокруг простирался невероятно просторный пейзаж, океан зелёной травы, редкие эвкалиптовые деревья, среди которых бродили антилопы, красно-коричневые горы на горизонте. — Это всё сон? — спросил Рон у Джинни. — Да. Конечно, это сон, — согласилась Джинни. — Он удивительно устойчивый, да? Я не могу припомнить, когда ещё бы мне удавалось так ясно и чётко думать во сне. Неподвижные, они сидели на камне. Солнце, такое горячее и чистое, вышло против них над рощицей эвкалиптов. Вокруг стояла глубокая тишина, словно в пустыне во время безветрия. Рон чувствовал, что он наконец-то дома… Опасная игра; не возвращаться было бы настолько легко. Рон смутно помнил, кто он, но это не важно; семья, Хогвартс, планы и воспоминания были очень далеки от него в этом месте. Только Джинни связывала его с обычной жизнью. — А ты настоящая Джинни или только снишься мне? — с опаской поинтересовался Рон. — Меня интересует такой же вопрос, — улыбнулась Джинни. — Настоящий ли ты Рон, или ты только образ моего сна? — Уверяю тебя, что я очень настоящий, — сказал Рон и чмокнул сестрёнку в щёку. Отдохнув на камне и согревшись в лучах солнца, Джинни и Рон встали, чтобы продолжать дальше свой путь. Но у самого камня на довольно широкой тропе их ждали. Перед ними стояли трое высоких, молчаливых, освещённых солнцем механических эльфов… Рону казалось, что они приветствуют их в этом новом мире. Цвет кожи этих существ напоминал сталь с тёмно-зелёными отливами. Их треугольные головы напоминали головы богомолов; лица — пара больших чёрных глаз и острый подбородок. На голове каждого эльфа была смешная красная шапочка, будто вязанная. Тела существ представляли из себя искусственные детали из железа, дерева и пластика, но связанные между собой живыми органическими сухожилиями. Эльфы начали издавать звуки, причём они производили их не ртом, а всем телом: звуки эльфа слева были ноющие и жужжащие, эльф в середине издавал вибрирующие звуки, а последний — шуршащие и хрустящие. Рон и Джинни посмотрели друг на друга и засмеялись: они совершенно не понимали, что происходит, но не чувствовали по этому поводу никакого беспокойства. Эльфы поняли, что Рон и Джинни их не понимают, и тогда тот, что был в середине, подошёл к ним и коснулся своими длинным руками их лбов. Тут же Рон и Джинни осознали, что понимают язык механических эльфов. — Мы рады, что вы пришли, — говорили эльфы. — Что это за место? Что вы от нас хотите? — спросили Рон и Джинни с очень позитивным тоном. — Вы ведь сами нас звали, — удивились эльфы. — А почему я этого не помню? — спросила Джинни. — Я не помню, чтобы я вас звала. Рон, ты звал их? — Не помню. — Обманщики! — весело засмеялись Джинни. — Память людей — ненадёжная штука, — не растерялись механические эльфы. — Вы звали нас, потому что хотели узнать о глубоком и о таинстве вещей. — Вот это да! — воскликнул Рон. — Да! Вы можете задавать свои вопросы. Эльфы сели на землю в позе «по-турецки» и предложили Джинни и Рону сесть так же. Они сделали это. Рон посмотрел на Джинни и та глазами показала ему, что хочет, чтобы он первым задал свой вопрос. Рон прекрасно знал, что он хочет узнать. — Почему я влюбился в Джинни? Люди стараются не влюбляться в своих сестёр или братьев. Почему же это произошло? — Инцестуальная любовь кажется тебе способом возвращения в рай, который ты когда-то потерял, — исполненным мудрости и прохлады голосом поведал механический эльф. Голос напоминал журчание чистого ледяного ручья в горах. — Многим так кажется. Очень и очень многим. — Зигмунд Фрейд, магловский учёный, говорил, что каждый пятилетний мальчик мечтает переспать со своей матерью и убить своего отца, — вспомнил Рон то, что вычитал в книгах, что насоветовала ему Гермиона. — В какой-то степени ваш Фрейд прав, хотя он многое напутал и не разгадал всего до конца, — засмеялся механический эльф. — Но в одном он прав. Основная форма инцеста — желание совершить сексуальный акт со своей матерью. Сестра — это лишь замена матери. Идеальный её аналог. Кто в большой степени может быть похож на твою мать, чем твоя родная сестра? Если бы Молли Уизли не была стара и оставалась бы сексуально привлекательной, ты мечтал бы переспать с ней, а не с Джинни. Нарцисса Малфой, например, прекрасно сохранила свою привлекательность, не смотря на возраст, и Драко Малфой страстно любил её и регулярно фантазировал о сексе с ней. Он взялся за своё гибельное задание лишь для того, чтобы впечатлить мать. Он не решался по-настоящему вступить с ней в половую связь и доставить ей сексуальное удовольствие, а поэтому хотел доставить ей удовольствие другим способом — вызвать в ней чувство гордости и одобрения. — Но у него ни черта не вышло, — грустно покачал головой Рон. — Лучше бы просто трахнул её, — беззастеничво заявила Джинни. — Может, тогда бы и наш папа к ней не ушёл. — Но почему вообще мальчики желают переспать со своей матерью? — спросил Рон. — Разве это не противоречит природе? — Природа бесконечно сложнее устроена, чем это кажется вам, человеческим созданиями, — засмеялся механический эльф слева. Смех этот напоминал удары маленьких механических деталей по камню. Главный механический эльф, тот что сидел в середине, начал рассказывать: — Любовная связь с родной матерью напоминает тебе о том времене, которое было в самом начале твоей жизни. В начале жизни мать была единственным любимым живым существом, что ты знал. Ты появился из её утробы, твоя кровь изначально была её кровью, и даже покинув утробу, ты питался её молоком. Инцестуальное желание появляется потому, что человек желает вновь соединиться с телом матери, и сделать это можно лишь посредством сексуального акта. В этом соединении человек ищет рай, в котором он пребывал в первый год своей жизни. Каждый ребёнок в начале жизни живёт в раю, потому что воспринимает вселенную как совершенное место, которому можно всецело доверять. Он видит вселенную совершенной потому, что ещё просто не узнал идею несовершенства. Он доверяет потому, что ещё в принципе не научился не доверять. Сомнение — это сложный умственный навык, который ребёнок усваивает от взрослых примерно в то же время, когда осваивает речь. Но первый год жизни — это место истинного рая, и память об этом рае хранится в подсознании человека всю жизнь. Каждый человек в начале жизни живёт в Эдемском саду, в котором нет ни зла, ни страданий, потому что сад этот окружён стеной Незнания. Ты просто не знаешь, что зло, страдание, несовершенство существуют и потому, всё что ты чувствуешь — ничем не нарушаемую радость жизни, радость существования в этой наполненной красотой вселенной и полное доверие к ней. По мере взросления защитная стена Незнания разрушается. И чем взрослее ты становишься, тем больше ты узнаешь, сколь неправильна, зла и абсурдна окружающая тебя вселенная. И если зла становиться слишком много и ты теряешь доверие к вселенной, то ты можешь начать хотеть убежать обратно, убежать в Незнание. В этом же кроется и желание совершить самоубийство. Люди, которые совершают самоубийство, как правило, вовсе не хотят прекратить жить. Они в действительности лишь хотят прекратить знать, что зло и несовершенство мира и их самих существуют. Смерть становится для них возвращением в рай, возращением под защиту стены Незнания. Джинни приняла мрачный вид. Стыливо скосив глаза в землю девушка буркнула: — Надо же, как, оказывается, всё связано. — Давайте про инцест, а не про самоубийство, — потребовал Рон у эльфа. Он не хотел, чтобы Джинни мучилась от стыда за свои недавние побуждения. — С древних времён инцест считается серьёзным грехом, причём очень и очень соблазнительным грехом, который люди регулярно совершают. Но почему это грех? В большинстве языков людей слово грех происходит от слова ошибка, и это то, чем грех по сути и является — ошибкой, ошибочным поступком. Желание вернуться в Эдемский сад за защитной стеной Незнания — это ошибка. Это попросту невозможно сделать. Невозможно прекратить знать то, что ты знаешь. Инцест кажется привлекательным потому, что напоминает о времени, когда ты был незнающим зла мира ребёнком, но он не может вернуть тебя в то время. Он лишь напоминает о нём. Повисла тишина. Мимо пробежало стадо антилоп. Рон неспешно переваривал то, что рассказал ему механический эльф. — Так значит, наши отношения с Джинни совершенно неправильны и нам всё-таки следует их прекратить? — грустно спросил Рон, положив ладонь на коленку сестры. — Инцест считается серьёзным грехом у людей, у механических эльфов это незначительный грех и, откровенно говоря, совершенно смешной, — поведал эльф. Рон посмотрел на лица троих существ перед ним. Губы их не меняли положения и не двигались, но Рон интуитивно чувствовал, что они улыбаются и им ужасно-ужасно весело. Джинни поняла, что настало время ей задать свой вопрос. — А почему я полюбила Рона? Рон не напоминает мне мою мать. В лучше случае — отца, но отец даже близко не играет той же роли в жизни ребёнка, какую играет мать. — Для тебя инцест — это торжество природы над удушающей хваткой цивилизации, — стал рассказывать эльф девушке. — Ты возжелала этой связи именно потому, что она запретна. Ведь запрет на инцест — это одно из самых главных правил общества, один из устоев цивилизации. Пара, решившаяся на инцест, ставит доверие к себе выше доверия к обществу. Инцест — это крайняя форма бунта против общества и его законов. Как мы и сказали, у механических эльфов инцест — грех незначительный, всего лишь ложная тропа, желание вернуться в место, в которое никак нельзя вернуться. Но у людей инцест — грех гораздо-гораздо более тяжёлый. В европейской культуре совершившие инцест становятся изгоями общества, в некоторых культурах Азии — за него полагается смертная казнь. Но почему же, вы, люди, находите инцест НАСТОЛЬКО ужасным? Впервые механический эльф спросил что-то у них, но Джинни и Рон не представляли, что ответить. — Мне кажется, будто секс как-то оскорбляет чистую нефизическую любовь между братом и сестрой или матерью и сыном или отцом и дочерью, — неуверенно предположил Рон. — Именно. Инцест для вас столь ужасен лишь потому, что секс как таковой является для вас низким и неправильным явлением. Людям кажется, что сексуальная любовь опошляет и уничтожает более чистую, светлую и святую любовь, что существует между членами семьи. Но разве вам не кажется, что это ужасно глупо? Почему вообще люди считают секс грязным и низким действием? Ведь секс — это сама жизнь. Это источник жизни. Каждое живое существо появляется на свет лишь благодаря секусальному акту. Семья, самое важное в жизни человека, начинается с сексуальной любви между мужчиной и женщиной. Почему же такая простая и важная вещь, как сексуальная любовь, которая должна, по хорошему, быть священной и обожествлённой, вдруг объявляется грязной и недостойной? Рон и Джинни пожали плечами. — Понятию не имеем, — сказала Джинни. — Просто, так принято считать. Я никогда не задумывалась — почему. — Объявить секс грязным действием столь же нелепо, сколь объявить грязным дыхание, — засмеялся механический эльф справа. — Жизнь не может существовать без секса, так же как отдельный живой организм не сможет существовать без дыхания. Главный механический эльф принял особо важную позу и величавым голосом принялся говорить: — Я расскрою вам тайну того, как так случилось, что такая простая и естественная вещь как секс угодила у человеческих существ в опалу. Всё дело в том, как устроенно цивилизованное общество. Цивилизованное общество уничтожает доверие человека к себе и к своим инстинктам, потому что человеком, который не доверяет себе, легко управлять. Если ты не доверяешь себе, ты будешь доверять начальнику, хозяину; тебе просто необходима власть кого-то более правильного и высокого, чем ты. Человек, который не доверяет себе — идеальный раб. Исполнительный, послушный, вечно трясущийся от страха: как бы не сделать чего неправильного в глазах этого тиранического Бога — окружающих людей. Ваша современная цивилизация — это институт рабства, в котором огромное людское стадо подавляется и эксплуатируется крохотной кучкой королей, президентов, министров и богачей. Природный человек не знает над собой никакой власти и никаких властителей. В первобытном племени все взрослые люди равны друг другу и все важные решения в жизни племени выносят сообща. И самый первый способ разрушить доверие человека к себе это — внушить ему мысль, что сексуальное влечение есть нечто грязное и неправильное. Представьте себе, здоровый ребёнок растёт, достигает периода полового созревания и начинает чувствовать влечение к противоположному полу, а общество уже заложило в него мысль, что секс — греховное и гадкое действие. И сразу же здоровый ребёнок теряет своё здоровье, и начинает думать, что он сам — гадкий и неправильный, раз мечтает и фантазирует о сексе. Ребёнок вырастает и становится взрослым человеком, который не доверяет себе и своим желаниям, ощущает себя низким и заслуживающим наказания, и с радостью подчиняется всем, кто стоит у власти. Он никогда не бунтует против тирании общества и довольствуется своей рабской жизнью, потому что ненавидит себя и не верит, что заслуживает чего-то лучшего. Он легко станет солдатом и пойдёт погибать на никому ненужную войну ради никому непонятных целей. Он легко посвятит всю свою жизнь зарабатыванию денег, позабыв о том, что природа денег не знает, и гоняясь за пустыми бумажками, упустит простое человеческое счастье, зато напитает экономику страны и позволит элите ещё больше купаться в роскоши. И вся эта раковая опухоль цивилизации держиться на одном простом трюке: заставить простого человека чувствовать вину, заставить его сомневаться в себе, сломать его доверие к собственному природному разуму. Вот почему ты, Джинни, нашла порочную связь с братом столь заманчивой. Это был твой бунт. Это была твоя попытка освободит свою сексуальную энергию посредством наиболее запретного сексуального действия. Это была твоя попытка восстановить безоговорочное доверие к себе и отвергнуть тиранию общества. К сожалению, ты сразу же испугалась и стала сомневаться в своём порыве, ты стала стыдиться себя. Ведь отвергнуть тиранию общества не так просто. Цивилизованное общество отравило каждого человека до самой глубины его существа и борьба с этой отравой очень сложна. Даже если ты знаешь сознательным разумом, что в сексе нет ничего плохого, что это естественное и здоровое явление — в твоём подсознании всё равно хранится тысячелетняя история подавления секса человечеством. Избавится от этой подсознательной памяти очень и очень сложно и ты можешь совершенно не замечать, как она отравляет тебя изнутри, как она лишает тебя твоего естественного природного достоинства. — А разве торжество природы над цивилизацией — это не то же самое, что совершил Виктор Крам, изнасиловав Джинни? — спросил Рон. — Ведь он бесспорно отбросил законы общества и доверился себе и своим инстинктам. Не кажется ли вам, что у доверия к себе есть и тёмная сторона? — Нет абсолютно ничего инстинктивного в том, чтобы заниматься сексом с кем-то, кто не имеет ответных чувств и явно этого не хочет, — возразил механический эльф. — Виктор — типичнейшее порождение цивилизованного общества. У Крама не было абсолютно никакого доверия к себе, ни грамма. Виктор ненавидел себя и чтобы заглушить это, искал искренней любви женщины, но привлекал к себе только таких же пустых личностей, какой был он сам. Он видел в своих подружках своё собственное отражение и в конце-концов возненавидел всех женщин. Доверие к себе означает, что ты не желаешь стать чем-то иным, чем ты есть и не желаешь обладать большим, чем у тебя уже есть. Природный человек, который доверяет себе, настолько счастлив, настолько упоён чудом жизни, что ему никогда не придёт в голову делать окружающих людей несчастными. — Я всё поняла! — воскликнула Джинни счастливо. — Спасибо! Спасибо! Спасибо! Джинни вскочила на ноги и обняла и расцеловала каждого из трёх механических эльфов. Они приняли это очень охотно, а один из эльфов даже станцевал с Джинни под ручку. — Я никогда больше не буду сомневаться в себе! — громко заявила Джинни. — Отныне, я всегда буду доверять себе! Рон и Джинни поняли, что настало время уходить. Над саванной набежали облака. Поднялся ветер, вокруг них двоих закружился пыльный вихрь. — Но кто вы такие? — крикнул Рон, наблюдая за тем, как механические эльфы всё больше и больше отдаляются от них. Но механические эльфы не ответили. Они лишь смеялись и танцевали и играли на свирели. Вихрь стал совсем сильным и картина удивительного места растворилась в пыли.

* * *

Боже ты мой, ну и сон же приснился ему! Сон уже растаял, визуально невнятный и весь перемешанный в сознании, однако в памяти чётко отпечатлось каждое слово из разговора с механическими эльфами. — Чёрт побери! — сказал Рон, поднявшись на кровати и уставясь на стену спальни, где было окно. За окном была туманная дымка холодного утра. — Джинни! Киска моя, ты не представляешь, что мне приснилось! Джинни уже не спала. Она вылезла из под одеяла и обняла Рона за плечи. — Мне тоже это приснилось, Рон. Мы же были там вместе, — спокойно проговорила сестра.

* * *

Наступил май. Уже пять месяцев они жили на острове Санту-Эшпириту, позабыв, что на свете есть такое место, как Хогвартс. Теперь уж остров совсем расцвёл. Они шли по дорожке, с обоих сторон пылающей разноцветной палитрой из цветов. — Ты постоянно вялая и тебя тошнит. Походишь на беременную, —пошутил Рон. — Не накаркай, — буркнула Джинни. — Я просто никак не могу привыкнуть к смене климата. Мне кажется, что здесь даже воздух солёный. Здесь всё очень красивое, очень! Волшебное место! Но при этом оно такое тяжелое, такое чужое. До ядовитости чужое. Я чувствую, будто отравлена чужизной. — Ну и словечко! — Рон засмеялся. От аэропорта они прошли дорогой на Вилу-Ду-Порту, затем оживлёнными улочками Кавальи. Они шли так медленно, что, пока добралась до окраины, опустились сумерки. В магловских домах зажигались огни. Чтобы миновать этот убогий поселок из сотни или более одинаковых крохотных домиков, сдаваемых за одинаковую арендную плату, был более короткий путь, который Джинни и Рон почему-то всегда избегали. Если бросить случайный взгляд в окно, то можно везде увидеть типичную картину: дешёвенький буфет для чайной посуды, низкий столик, радио, подушки на диване; иногда в углу на столе привлечет внимание скудный ужин, — как это всё раздражало Рона! Его воображение рисовало совсем иные картинки благополучия, которые заслоняли от него окружающую бедность. Дорога уводила в темноту. Трещали цикады. Вечерняя заря, последний раз отразившись в лужах, угасла. Влажный смутный ветерок нырнул в виноградник, раскинувшийся по обе стороны дороги. Растущие местами кипарисы, согбенные и понурые, отдавались порывам ветра. Рон и Джинни, преодолев большой крюк, типичный для здешней деревенской местности, наконец-то вышли на тропинку, которая блуждала вдоль небольшой речки. От этих мест вплоть до отеля «Сердитая Марина» располагалась плантация съедобного бамбука — уникальная на Азорских островах. Тропинка сквозь бамбуковые заросли вела к деревянному мосту над пропастью. Рон и Джинни перешли через мост, миновали дом губернатора острова, прошли между клёнами и фруктовыми деревьями, поднялись по неровным каменным ступенькам, окружённым изгородью из чайных кустов, и, раздвинув двери на веранду, вошли с заднего входа в закрытый на несезонье отель, который на первый взгляд казался великолепной загородной дачей, выстроенной рачительным хозяином. Из дальних комнат доносился громкий смех детей кухарки. — С чего это они так развеселились? Как можно так громко смеяться? — вяло произнесла Джинни и положила сумочку с покупками на стол. — Скоро начнётся лето, отель наводнят туристы и ты услышишь здесь вещички похуже и погромче смеха детей. В столовой они обнаружили, что Нарцисса и Артур сидят с неожиданным гостем. Это был Римус Люпин. На столе у этих троих стояло несколько бутылок сливочного пива. Люпин, завёрнутый в тёмную, плотную дорожную мантию, выглядел усталым, но видеть их был явно рад. — Боже мой! — воскликнул Люпин, обнял Джинни и Рона и каждого поцеловал в макушку. — Как жизнь в Англии? В разговоре с Люпином Рон и Джинни узнали совершенно невероятные вещи. Оказывается, что не они одни не вернулись в Хогвартс после рождественских каникул. Гарри, Гермиона, Невилл и Луна Лавгуд тоже не стали возвращаться в Хогвартс. Люпин знал, что эта четвёрка выполняет некое важное задание Дамблдора, которое должно помочь в победе над Волдемортом. Уже пять месяцев они бродят по лесам, горам и болотам Британии, живут в палатке и что-то ищут. — В целом, вы молодцы, что убрались из Англии. Там сейчас было бы очень опасно для вас, — сказал Люпин. — Пожиратели захватили Министерство, Дамблдора отстранили от должности директора и он в бегах, так что Хогвартс тоже под контролем пожирателей. А так как Волдеморту позарез нужно найти Гарри, то в школе пожиратели немедленно бы схватили вас и стали бы использовать в качестве заложников, ведь они знают, что вы были его близкими друзьями. — А как там мама? — спросила Джинни. — Молли живёт на Гриммо 12, поддерживает уют и порядок в штабе Ордена Феникса. Конечно, ей плохо, из-за того, что муж её бросил... — тут Люпин посмотрел на Артура, и по его глазам было ясно, что его Люпин совсем не одобряет и молодцом не считает, — ...но у неё так много хлопот, что ей некогда горевать. Артур вздёрнул нос и принял вид гордый и независимый, что означало, что он даже не думает чувствовать за собой какой-то вины. Люпин задержался в отеле до десяти вечера. Когда он уже почти было собрался отбывать, в комнату влетел патронус в виде светящегося волка. Сообщение прозвучало голосом Нимфадоры Тонкс и вот, что оно гласило: — Гарри вернулся в школу. Хогвартс в осаде. Мы все готовимся к бою. Разумеется, решение было принято немедленно и без колебаний. Переодевшись в более удобную для боя одежду, Рон и Джинни, так же как и Артур с Нарциссой, отправились с Люпином на помощь Хогвартсу. Из Лондона они немедленно отправились в «Кабанью голову», оттуда — по тоннелю — в самое сердце Хогвартса. Стоило им выбраться их тоннеля, как они сразу же оказались перед толпой школьников и членов Ордена Феникса. В толпе была Молли, которая сразу же увидела их. Миссис Уизли разрыдалась. Она бросилась вперёд, оттолкнула с пути Перси и заключила Рона и Джинни в объятия, такие крепкие, что они чуть не задохнулись. Рон поглаживал её по спине, глядя на сестру. — Простите, дорогие мои! Простите, что я была к вам так строга! — шептала Молли. Сразу после шторма сентиментальностей, они отправились в Большой зал. Волшебный потолок Большого зала темнел, усыпанный звёздами. Под ним за четырьмя длинными столами факультетов сидели растрёпанные школьники — кто в дорожной мантии, кто в халате. Все глаза были устремлены на Альбуса Дамблдора, выступавшего с возвышения в центре Зала. Только что Дамблдор обратил в бегство Амикуса Кэрроу, директора Хогвартса с начала весны и вновь занял свой законный пост. Позади него стояли остальные учителя, а также члены Ордена Феникса, прибывшие для битвы. — Эвакуацией младших будут руководить мистер Филч и мадам Помфри. Старшекурсники — занимайте боевые позиции на Стене. Когда Рон и Джинни оказались на Стене, то увидели у её подножья огромную армию пожирателей. — С чего начнём? — взволнованно спросила Джинни у Рона. — Вызови заклятие неиспаряемой воды, — распорядился Рон, — и хорошенько облей все деревянные части площадки. Стены смотровой площадки были дубовые, из шестидюймовых досок — но всё же лучше было подстраховаться. Пока Джинни занималась этим, Рон спустился вниз и о чём-то переговаривался с отцом. Вскоре Артур и Рон вновь оказались на смотровой площадке с ружьями и патронами. В этот момент, словно медленный и оглушающий раскат грома, они услышали голос. Голос был высокий, холодный и ясный. Невозможно было определить, откуда он исходит: казалось, говорят сами стены. — Я знаю, что вы готовитесь к битве. — Это Волдеморт, да? — Джинни присела на лавку и устало потирала поясницу. — Ты знаешь, как заряжать ружьё, Джинни? — спросил у дочери Артур. — Не знаю, но я быстро освоюсь, если ты мне покажешь, — с уверенным лицом ответила она. — Отдайте мне Гарри Поттера, — говорил голос Волдеморта, — и никто из вас не пострадает. Отдайте мне Гарри Поттера, и я оставлю школу в неприкосновенности. Отдайте мне Гарри Поттера, и вы получите награду. Даю вам на раздумье время до полуночи. Мистер Уизли показал Джинни, как обращаться с ружьём. Она схватила ружьё, подбежала к окну и встала рядом с Роном. В душе Джинни вспыхнула первобытная ярость, требуя выхода наружу. Джинни сжала зубы и просунула ружье в квадратное отверстие бойницы, высматривая цель. — Пошёл ты! — завопила девушка и выстрелила. Один из пожирателей упал замертво. Тут же и Рон с Артуром принялись поливать огнём из ружей толпу пожирателей. Пожиратели стреляли по стене заклинаниями. Но магический щит вокруг школы не пропускал не единого заклинания, прекрасно при том пропуская пули магловских ружей. Джинни и Рону казалось, что они стоят плечом к плечу уже много часов, хотя на самом деле прошло около тридцати минут. В какой-то момент магический щит пал. Пожиратели немеделенно подожгли деревянные смотровые площадки. Все они загорелись, кроме той, где находились Рон и Джинни. Джинни завопила от ярости и прикончила выстрелом ещё одного пожирателя. Теперь на её счету было уже шестнадцать поверженных врагов. Однако, Стену пришлось оставить и отступить вглубь, к школе. Раздался грохот чудовищного взрыва. Через пролом в Стене на территорию Хогвартса хлынула лавина из приспешников Волдеморта. Рон и Джинни бежали по коридору, свернули за угол и встретили Луну и Гермиону, обе девушки держали в охапке что-то жёлтое, большое, изогнутое и грязное. Они объяснили, что это клыки василиска, которые они достали из тайной комнаты, чтобы уничтожить диадему Кандиды Когтевран. Однако саму дидаему они ещё не нашли, а это было необходимо сделать, чтобы победить Волдеморта. Рон на мгновение задумался, сосредоточенно нахмурившись. Затем схватил Джинни за нежное запястье с оливковой кожей, загоревшей под азорским солнцем. Он схватил так сильно, что Джинни поморщилась от боли. — Слушай! Я отвлеку этих пожирательских ублюдков в другую часть замка и задержу их на некоторое время. А ты помоги Луне и Гермионе найти диадему. Это единственный шанс выиграть сражение. Хорошо? — Я постараюсь! — выдохнула она. Рон наградил Джинни одобрительным ворчанием и ободряющим шлепком, который чуть не сбил её с ног, а затем скользнул прочь. Через несколько мгновений он уже прятался за аркой, ведущей во двор с фонтанчиком, высматривая, что делают пожиратели. Они чего-то ждали рядом с фонтаном, и громко выказывали признаки злобного нетерпения. Из двора, где лежали пленные ученики Хогвартса, доносились их стоны, которые становились громче. Стали раздаваться невнятные проклятия. Рон напряг мускулы и собрался, как леопард перед прыжком, легко дыша сквозь стиснутые зубы. Послышался голосом Волдеморта, приказывающий своим солдатам убить пленных. В тот же миг Рон одним тигриным прыжком оказался среди ошеломлённых пожирателей. Подобно тигру, который прыгает и убивает добычу, Рон прыгнул и ударил заклинаниями: из его палочки трижды блеснули смертносные зелёные лучи, прежде чем кто-либо из пожирателей успел поднять руку в свою защиту. Затем Рон отпрыгнул в сторону и помчался через двор. Позади него остались три фигуры в плащах, безжизненно лежащие на земле. Однако, хотя его яростное нападение застало пожирателей врасплох, те, до кого он не добрался, оправились быстро. Когда он бросился в западную арку, они мчались за ним по пятам. Рон намеревался отвлечь их погоней, чтобы дать Джинни, Луне и Гермионе возможность безпрепятственно добраться до башни Когтеврана. В дальнейшем Рон был совершенно оглушён шумом и яростью схватки. Перед его глазами клубился хаос, в котором сверкали вспышки смертоносных заклятий, мелькали руки, возникали и пропадали искажённые лица. Тела дерущихся сталкивались, переплетались, налетали друг на друга, смешавшись в безумной, дьявольской пляске боя. Отдельные детали врезались ему в память, словно выгравированные на кровавом фоне. Он видел, как Хагрид, который ничего не видел перед собой, потому что у него была ободрана большая полоса кожи с черепа и свисала ему на глаза, вонзил свой зонтик по самую рукоять в живот пожирателя в плаще. Он видел, как темнокарие глаза жертвы великана закатились в агонии, когда из вспоротого живота показались внутренности и хлынула кровь. Он видел Кингсли, который одним ударом заклинания в виде чёрной ленты отрезал головы сразу троим пожирателям. Рон не знал, сколько прошло времени прежде, чем он снова столкнулся с Джинни в гуще боя. Глаза девушки сияли. — Мы сделали это! Мы уничтожили последний крестраж Волдеморта! — заявила она восторженным тоном. Рон даже не знал, что такое крестраж, но у него не было времени размышлять об этом, потому что в этот миг он увидел, как на Джинни сзади набрасывается фигура в чёрном плаще. Он поднял свою палочку. — Декапесектум! Невидимые лезвия молниями сверкнули позади девушки и снесли нападающему голову. Джинни обернулась. Пожиратель пошатнулся, голова покатилась ему на грудь, а оттуда на землю. Это было чудовищно. Джинни стало плохо. Она зажала себе рот, к горлу её подступала рвота. Она попыталась отвернуться и убраться прочь от страшного зрелища, но ноги не слушались её. Глаза она тоже не могла закрыть. Наоборот, она открыла их ещё шире. Она была потрясена, чувствовала отвращение, ей было дурно, и в то же время она ощущала какое-то ужасное возбуждение при виде крови. А потом она увидела Рона. Рона окружили волной рук и тел и столкнули на землю. Они бы быстро вышибли из него дух, но он ухитрился увлечь одного из пожирателей за собой, и тело его послужило Рону защитой. Пожиратели рвали заклинаниями тело своего товарища, пытаясь добраться до рыжеволосого парня, но Рон отчаянно вцепился зубами в горло умирающего врага и изо всех сил прижимал к себе его, как щит. — Авада Кедавра! Авада Кедавра! Нападение Джинни ослабило натиск пожирателей. Рон отбросил труп и поднялся во весь рост — залитый кровью с головы до ног, ужасный. Пожиратели мелькали вокруг него как огромные чёрные тени, размахивая палочками и нанося сверкающие удары. Но Рона было так же сложно схватить или ударить, как обезумевшую от драки пантеру. Каждый выстрел его палочки забирал жизнь пожирателя. Ему самому же уже досталось столько проклятий, что это убило бы троих обычных людей, но жизненная сила рыжеволосого юноши ничуть не уменьшилась. Джинни стреляла из укрытия, прикрывая Рона и уменьшая ряды пожирателей не меньше, чем это делали остальные защитники Хогвартса. А затем они увидели в центре двора такую битву, которая заставила всех сражающихся остановиться. Рука об руку Гарри Поттер и Альбус Дамблдор сошлись в схватке с Волдемортом. Белобородый старик и юноша в очках поливали лысого мерзавца красными, жёлтыми и белыми лучами. Одно заклятие Волдеморта попало в левую половину лица Дамблдора и ослепило его на один глаз. Чёрная лента из палочки Волдеморта обхватила ногу Гарри и напрочь оторвала ему ступню. Гарри упал на землю, но успел бросить заклятие обезоруживания в Волдеморта и лишить его палочки. А секунду спустя беззащитный Волдеморт был убит ослепительным зелёным лучом из палочки Дамблдора. Безжизненный труп Волдеморта рухнул в центре двора рядом с фонтанчиком. Все его оставшиеся в живых соратники побежали прочь с поля боя. Целый салютный залп из хлопков трансгрессий — и через минуту всё закончилось. По всему двору Хогвартса лежали раненые и мёртвые Пожиратели — сотни две, если не больше. И среди мёртвых не было ни одного школьника или члена Ордена Феникса. Джинни присела на ступеньку лестницы и смахнула заливавший глаза пот. Заметив, что на неё смотрит Рон, она вымученно улыбнулась. — Спина просто разламывается, — пожаловалась она. — Джинни, — выдохнул Рон, — Джинни, посмотри, что мы сделали. Она взглянула на брата и просияла ликующей улыбкой. — Мы им показали, Рон! Эти ублюдки теперь никогда уже не посмеют сюда заявиться! Рон разразился смехом, потом сгрёб сестру в объятия. — О Мерлин, ты просто великолепна! Фред и Джордж маршировали по двору и распевали победную песню. К концу дня все узнали, что в Битве за Хогвартса не погиб никто из защитников. Среди защитников было много ранений и пожизненых травм, Дамблдору до конца жизни предстояло оставаться одноглазым, а Гарри — одноногим, но главное — все остались живы. Шестнадцатиметровая защитная стена вокруг школы сделала своё дело.

* * *

Через полгода после Битвы за Хогвартс у Рона и Джинни родился ребёнок. Это был мальчик. Они назвали его Финнеас. Не в честь кого-то, а просто потому, что Джинни нашла это имя красивым. Кроме того, после Битвы за Хогвартс, Рон и Джинни не вернулись на Азорские острова, но и не остались в Англии. Даже будучи почётными защитниками Хогвартса, Рон и Джинни не могли раскрыть свою кровосмесительную связь общественности, а потому переехали жить в Калифорнию. Под новыми фальшивыми именами. Они решили, что имена Рамон и Джия будет слишком легко вычислить жадной до сенсаций прессе, и поэтому придумали себе новые, такие, чтобы никто не догадался, кто под ними скрывается. Джинни стала жить под именнем Мэгги, а Рон — под именем Патрик. А фамилию они себе придумали — О’Коннелл, обычная, широкораспространённая ирландская фамилия. Рон и Джинни даже перекрасили свои волосы, расставшись с рыжим цветом и став носителями неприметной тёмно-каштановой шевелюры. Через четыре года, в декабре 2001-го, у Рона и Джинни родился второй ребёнок, на этот раз — дочь. За несколько месяцев до этого случилось трагическое событие, в Африке погиб Билл Уизли. Он выполнял задание для Гринготтса и стал жертвой суданской мафии. В честь старшего брата Рон и Джинни назвали свою новорождённую дочь Билли. Через несколько лет Рон и Джинни узнали, что инцест не был бесследным. Оба ребёнка, и Финнеас и Билли, родились сквибами. Они были красивыми и здоровыми, но совершенно не могли произвести никакой магии. Это заставило Рона и Джинни скрывать от детей существование волшебного мира. Так чистокровные волшебники, родившиеся среди магии, полностью перешли на магловский образ жизни и спрятали свои палочки в тайнике в своей супружеской спальне. Хотя у детей не было способности к магии, способности у них появились в другом — в музыке. Билли и Финнеас с детства пели в хоре, а когда стали постарше, стали сочинять свои собственные песни. Билли и Финнеас очень любили друг друга и постоянно проводили время вместе. Билли постоянно зависала в комнате своего старшего брата, Финнеас писал музыку, а Билли пела под неё песни. Между братом и сестрой была очень крепкая связь. Во второй половине 2010-ых годов Билли О’Коннелл взяла себе псевдоним Билли Айлиш, под которым стала известна всему миру. Она в тандеме с инструменталистом Финнеасом стала одной из самых популярных певиц в мире маглов и иконой поколения зумеров. Одним осенним деньком Рон и Джинни прогуливались по лесу в Калифорнии. Они прогуливались под ручку, а рядом с ними бегал жизнерадостный тёмно-каштановый с подпалинами спаниель. Дети в последнее время то и дело пропадали на концертах, так что компанию им составляла теперь лишь собака. Поодаль, в ста метрах от реки, почти скрытый за деревьями стоял их дом с высокими трубами. Сквозь желтеющую листву можно было видеть красные кирпичные стены. Очарованная обаянием старого здания, Джинни счастливо вздохнула. Рон думал, что так и должно было выглядеть настоящее уютное родовое гнездо. Старинное, выстроенное без всякого плана, и не слишком большое. Этакий маленький сельский особняк. Раньше это был дом состоятельного фермера, они купили его пять лет назад. Вдруг, наклонившись, Джинни рассмеялась. Она подняла с травы у берега маленькую ракушку цвета мандарина: — Красивая, правда? Помнишь, у нас с тобой были когда-то волосы такого же цвета. — Да, помню. Рон улыбнулся. Он достал из нагрудного кармана рубашки смартфон и показал возлюбленной сестре снимок, который был сделан, когда они только переехали в Калифорнию и ещё не перекрасили волосы. Тогда этот снимок ещё был сделан на плёнку, но впоследствии Рон его оцифровал и перенёс в телефон. Джинни прикоснулась кончиками пальцев к собственному снимку и приблизила фото. — Какие мы тут непривычные и смешные! Одна вещь в них осталась неизменной за прошедшие двадцать лет: они были счастливы и глаза их сияли так же, как и прежде.