Часть 1

Ната тихонько всхлипнула, вцепившись пальцами в край раковины, прикусила нижнюю губу — так, чтобы чувствовать себя живой. Смотреть на своё отражение в зеркало было страшно, и она не решалась. Не хотелось видеть себя растерянной и подавленной. Она привыкла улыбаться, хихикать над непосредственной Мэнди и ворчащей Эль, светиться от счастья, подставляя лицо палящему солнцу… Ната боялась взглянуть на себя без улыбки и увидеть, что некрасивая. Боялась, что её внутреннее солнце погасло. А всё из-за долбанной физички. Ещё и Меррок в конце добил, снизив оценку за то, что ответила возле доски неточно. Ната села, прислонившись спиной к ножке раковины, шмыгнула носом и обняла коленки. Надо думать, как уговорить физичку принять позже реферат, учитывая, что та радостно решила не идти на уступки и поставить двойку за четверть… От досады Ната стукнула каблуком сапога по кафелю, и это эхом разнеслось по этажу. Она не боялась, что услышат: учащиеся уже разошлись по домам, а учителя у себя в учительской. Никому до неё дела нет. Как обычно. Но не в этот раз. Дверь открылась, и Ната с удивлением взглянула на учителя биологии, зашедшего в туалет. А тот смотрел на неё — пристально, изучающе. Он видел её, с растрепавшимися волосами и покрасневшими глазами, и от этого сделалось неловко. Он — точно сошедший с обложки журнала. Светлые волосы зачесаны назад, лицо гладко выбрито, белая идеально выглаженная рубашка — плюс сто к красоте. А она… в сером худи и тёмных джинсах. Надела то, что первое попалось под руку. На голове — лохматое каре. Далеко не модель. И почему-то захотелось провалиться сквозь пол. — Что вы здесь делаете? — Ната первая прервала молчание, хмурясь. — Это женский туалет. — Ну я же не захожу в саму кабинку. — Меррок невозмутимо сложил руки на груди, прислоняясь плечом к дверному косяку, и Ната честно попыталась отвести взгляд. Но не смогла. На него хотелось смотреть вечно. Он отличался от других преподавателей всем: внешностью — слишком совершенной, характером — слишком холодным, полом — один из немногих мужчин в школе. Он напоминал внешне ангела: волосы пшеничного оттенка, глаза — такие яркие, голубые, как небо, и кожу как будто никогда не трогал загар. И непонятно было, сколько ему лет. Можно было дать как двадцать с хвостиком, так и тридцать. Когда он пришёл к ним в школу, год назад, Ната сперва относилась к нему настороженно, а другие девчонки стали сразу же вздыхать по нему. Но вскоре Ната поймала себя на том, что и сама подолгу смотрит на него, перекатывает у себя на языке его имя, такое же неземное и странное, как и он сам, — Эйтен. Всматривается в его глаза, в которых чистый лёд, и пытается понять: а какой он дома? Как выглядит, что делает? Улыбается ли хоть кому-то? Ната отвела взгляд, когда поняла, что молчание стало слишком деликатным. — Неприлично заходить в женский туалет. — А разрушать его — прилично? — Меррок хмыкнул. — Уроки уже закончились, почему домой не идёте? — А вы всегда такой любознательный или только сейчас? — Только когда некоторые ученицы громят туалет. Ната усмехнулась в ответ, откинула чёлку, устремляя взгляд на сапоги. Новые, а уже содрала носок… Мама снова будет ворчать, что ничего не умеет беречь. — Я домой не хочу. Пытаюсь придумать, как уговорить физичку… то есть, миссис Норман принять реферат позже. — А почему вы его вовремя не сдали? Ната поморщилась. Стоило ли говорить, что она откладывала его до последнего, а вчера, когда собралась делать, над их домом начали летать дроны и мама потащила в укрытие? Глупая. Как будто не понимает, что их может прибить по пути. Да и под завалами можно погибнуть. — Когда над крышей жужжат шахеды, думаешь не о домашке, — отчеканила Ната, сжимая коленки. — А о том, доживёшь ли до утра. Меррок понимающе улыбнулся одним уголком губ. — А домой почему не идёте? — А мне там делать нечего. Я… собираюсь сбежать, но сейчас там отчим, а мне нужно дождаться, чтобы никого не было. Вчера отчим, вернувшийся из командировки, решил отметить выходные тремя литрами пива, и уже в ближайшие пару часов находиться дома стало тяжело. Вчера ему было хорошо, а сегодня — плохо. Как обычно. Ната даже не могла домой вернуться: отчим закрылся на защёлку изнутри и звонок не услышит — ни в дверь, ни на телефон. И она всерьёз думала над тем, чтобы сбежать. Уехать из этого чёртового города, где всё время то шахеды, то ракеты, куда-то в глушь, к бабушке, где нет невыносимых учителей, войны, отчима. В её стране люди воевали. Друг с другом и с соседями, с властью, с жителями другой страны. И она воевала. С отчимом и учителями. Воевала, пытаясь отвоевать себе право жить спокойно, но силы были неравны — и она терпела поражение. Раз за разом. Меррок не стал расспрашивать, что случилось, отговаривать. Только сел рядом и сказал: — Могу помочь реализовать план побега. Ната удивлённо покосилась на него. В нос ударил запах мужских духов с дубовыми нотами, а расстояние между ними стало почти равно нулю. Она едва не задохнулась от этого внезапного чувства близости, пересохшие губы не решились спросить: «Вы со всеми такой или только со мной?». Но решились сказать: — Давайте. Меррок потянулся и довольно хмыкнул, как будто этого и ожидал. — Вы уже придумали, куда хотите сбежать? — Да, к бабушке, она в области живёт. Он кивнул. — Отлично, она знает об этом? — Ну… не совсем. Ната проводила с ней много времени в детстве, на каникулах, и стала гораздо меньше общаться, когда перешла в старшую школу. Учёба, репетиторы и дополнительные кружки отнимали много сил, и на общение с родственниками их практически не оставалось. — Тогда советую предупредить. С собой возьмите телефон и зарядку, документы, необходимые вещи на все времена года. Желательно ещё предупредить родителей, но это на ваше усмотрение. И вещи лучше собирать постепенно, за несколько дней, чтобы не вызвать подозрений. Добираться как будете? — Не знаю. Автостопом? — Не советую. — Почему? Ната склонила голову на бок. Она догадывалась, каким будет ответ, но хотела услышать от Меррока. А он был лаконичным: — Вы девушка. Ната сдержала улыбку. Больше ничего говорить и не нужно было. Это было так странно: сидеть рядом, почти соприкасаясь плечами, и обсуждать… побег. И Меррок не пытался лезть в душу, даже здесь отличаясь от других учителей. — А откуда вы столько знаете про побег? — А это вы узнаете позже, мисс Саки. Ната усмехнулась. — Вы держите интригу, как Шахерезада, чтобы отсрочить мой побег, мистер Меррок? — А у меня получится? — Меррок выгнул бровь, и в этом жесте Нате показалось что-то интимное: он никогда так не делал. — Наверное, нет. — Ну вот. Если честно, Ната уже не была уверена, что собирается сбегать, но отступать поздно, ведь так?.. Учитель встал, как показалось, неохотно. Чуть помедлив, сообщил: — Если будет нужна помощь касательно переезда, обращайтесь. А с физичкой я поговорю. *** Ната собирала вещи постепенно. Сначала положила в сумку наушники и пауэрбанк, кожаную куртку, несколько футболок и штанов. Зимние вещи решила не брать: потом купит. Билет на автобус решила взять уже на автовокзале, всё равно только наличные есть. Пыталась представить, как её встретит бабушка. Обрадуется? Разозлится? Отчитает?.. Не получалось. Пыталась представить реакцию Эль и Мэнди. Мэнди точно испугается за неё, встревожится, обидится, что не рассказала о своих планах. Эль, наверное, удивится, но восхитится смелостью… А Эйтен? Что это будет значить для него? Ната вдруг поймала себя на том, что после того разговора она начала называть его по имени. Уже не мистер Меррок, а Эйтен. Интересно, как он отреагирует? Расстроится или ему будет всё равно? Ната думала об этом почти всё время: не думать не получалось. Сидя в подвале дома как в укрытии, в подвале школы, слыша стрельбу по дронам, Ната очень хотела, чтобы ему было не всё равно. Иногда даже представляла, как он найдёт её под завалами — и его извечная маска отстранённости треснет по швам, а на воле окажутся настоящие эмоции: солёная надежда, что она выживет. Ната думала об этом и сейчас, на самостоятельной по биологии, вместо того чтобы писать ответы. Украдкой, из-под ресниц смотрела на Эйтена — и ей казалось, что когда он обводит глазами весь класс, проверяя, не списывает ли кто-то, взгляд останавливается на ней. И уголки губ подрагивают. Неужели улыбка, как первые весенние цветы, пытается пробиться сквозь снег? Ната усмехнулась сама себе и получила сердитый взгляд Мэнди. Весьма заслуженно: ей ещё помогать с самостоятельной непутёвой Нате. И когда первый доброволец пошёл сдавать самостоятельную и Эйтен отвлёкся, Мэнди нехотя начала решать задания Наты. Повезло, что она сильна в биологии. А Ната сильна в том, чтобы остро воспринимать любые проблемы и засматриваться на недоступных парней. Эль и Мэнди уже сдали свои работы и ждали её, но Ната махнула им головой, чтобы шли без неё, и те удивлённо переглянулись, но послушались. Все уже ушли. Эйтен сидел и смотрел на единственную оставшуюся в классе. И каждый шаг под этим взглядом был осторожным, выверенным и точным, как теорема. Каждый шаг приближал Нату к нему, а вместе с тем — к чему-то неизведанному и непонятному, а оттого волнующему. Она положила самостоятельную на стол. Взгляд Эйтена упал сначала на неё, затем коснулся Наты — с припрятанной усмешкой в уже не таких ледяных глазах. — Сделаю вид, будто я не видел, как весь урок вы смотрите на меня. Но не забудьте поблагодарить вашу подругу. Ната позволила себе улыбку в ответ, чуть прикусив губу. — Тогда и я сделаю вид, будто не видела, как вы тоже смотрите на меня. Раньше она бы точно разволновалась, смутилась и поспешила уйти, обзывая его ненормальным перед подружками. Но сейчас искала любой повод остаться. И волновалась уже потому, что в волосах Эйтена пряталось солнце и это было так красиво, что хотелось сфотографировать. Волновалась потому, что не знала, как продолжить разговор, и стояла, сжимая лямку рюкзака на плече и переминаясь с ноги на ногу. И выпалила первое, что пришло на ум: — Вы обещали кое-что. — И что же? — Эйтен, прищурившись, склонил голову на бок. — Рассказать, откуда знаете столько о побеге. Он хмыкнул и задумчиво потёр шею. — Расскажу, но позже. А сейчас идите, Натанэлла, ваши подружки вас уже заждались. А у меня ещё один урок. Кстати, с физичкой я поговорил, можете сдать реферат хоть в понедельник. Ната наморщила нос и прищурилась, неожиданно для себя почувствовав восторг, но вовсе не из-за реферата. Эйтен, конечно, собирался и дальше оставаться ходячей загадкой, а Ната собиралась приложить максимум усилий, чтобы разгадать её. И Эйтен намекнул, как. В пятницу биология была последним уроком, который заканчивался в два часа дня, но уходить Ната не спешила. Она слонялась по школе, и её шаги эхом отбивались от стен и пола. Сидя на подоконнике возле учительской и выглядывая в окно, пыталась понять: а зачем это всё? Она ведь собралась уезжать уже завтра, со смутной надеждой начать новую жизнь: до лета побыть с бабушкой, а там найти сезонную подработку где-то на море. Одновременно две мечты осуществится: и море увидит, и сбежит из ада. Так зачем ей это странное общение с Эйтеном, если она даже от подруг отдаляется? Ната смотрела на деревья из окна. Весна в этом году припозднилась: уже середина марта, а только начали набухать почки и воздух ещё даже не прогрелся толком. Всё не так, как раньше. И небо затянуло тучами, солнце будто решило навсегда перестать освещать эту грешную землю, хотя ещё пару часов назад ярко светило. А ночью и вовсе должен пуститься снег. Ната усмехнулась сама себе. Ей в понедельник шестнадцать, и она впервые будет встречать День рождения в деревне. А завтра — уезжать… Но билеты не куплены, и бабушка ещё не знает. Ната решила, что предупредит уже когда будет в автобусе, но как это сделать, пока не решила. Она шумно выдохнула, прикрыла глаза и стукнулась головой о стекло несколько раз. — Вы решили разрушить школу вместо переезда, Натанэлла? Ната открыла глаза и искоса взглянула на подошедшего Эйтена. На его лице читался интерес, но не живой и открытый, а едва уловимый, как будто он слегка отодвинул маску, не решаясь снять полностью. И от ответа Наты что-то да зависело. Наверное. — Я думала об этом, но решила всё же переехать. Ненадолго повисла тишина, а затем она прервалась коротким «Ясно». — И почему вы ещё не ушли? Ната откинула чёлку и, сев, свесила ноги, пожав плечами, уткнулась взглядом куда-то в область ключиц. Смотреть в глаза избегала: вдруг там осколки льда, которые воткнутся в её сердце, израненное и без того? — Я ждала вас. Расскажите, наконец, откуда знаете столько про побеги. Эйтен вздохнул, потёр пальцами переносицу и резко сбросил, будто избавляясь от накопившегося груза. — Вам не кажется, что этот разговор слишком личный, чтобы проводить его в стенах школы? — Вы хотите пригласить меня куда-то, учитель? — Ната прикусила губу и бросила взгляд из-под ресниц, но в нём была не столько дерзость, сколько болезненная надежда. — А вы мечтаете об этом? Ната усмехнулась. — Меня никогда не приглашали в кафе, так что я была бы не против. — Учту. Это прозвучало более обещающе, чем прямое обещание, и более интимно, чем приглашение на свидание. Ната почувствовала, как щёки предательски вспыхивают огнём, и надеялась только, что этого не видно. — Где вы живёте? Ната растерялась от этого вопроса и несколько мгновений смотрела только, как из учительской выходят учителя и косо поглядывают на них. Затем вздохнула и, заправляя чёлку за ухо дрожащими пальцами, сбивчиво назвала адрес и добавила: — Это недалеко, сразу налево и до синего магазина, а там до упора и снова налево… — Я знаю, где это находится. Пойдёмте, провожу и как раз утолю ваше любопытство. Ната только кивнула. Ей нравилось, как литературно выражается Эйтен, как густые ресницы обрамляют его голубые глаза. Нравилось идти рядом с ним и дрожать то ли от моросящего дождя, то ли от волнения. Светофоры подмигивали, и казалось, будто они одобряют это внезапно начавшее развиваться общение. — Я вся внимание. — Ната засунула руки в куртку, честно пытаясь не обращать внимание на то, как Эйтену офигенно в чёрном пальто. — Что ж… Я ведь не всегда был тем, кто учит уму-разуму, верите? — Вы хотите сказать… будто были обычным человеком?! — Ната изумлённо распахнула глаза, и Эйтен не сдержал смешок, но тут же снова вернул на лицо невозмутимость. — Был. И подростком в том числе. — Да ну, вы врёте. Доказательства есть? — Ната хищно прищурилась, научившись этому у Эль. — Возможно, когда-нибудь я их вам предоставлю… Когда буду уверен, что вы не сдадите меня всему классу и моя репутация не пострадает. Ната тихо усмехнулась и потёрла плечи. Мелкий дождь вперемешку со снегом иголками колол лицо и попадал за шиворот. Весна как будто устала и решила поменяться сменой с зимой, набраться сил и вернуться на своё законное место. Ната хотела так же: набраться сил в деревне у бабушки и вернуться в город. — А пока что могу показать вам, что я любил, когда был подростком. Подождёте меня здесь? Ната, нахмурившись, кивнула. Когда Эйтен направился к кофейне, неверяще смотрела, как он берёт какой-то напиток, аккуратно накрывает крышечкой и несёт к ней. — Не боитесь рискнуть? Ната уверенно вскинула подбородок и усмехнулась. Знал бы Эйтен, что они с Эль ночевали в заброшке, ехали поздней ночью в другой город на машине с парнем, с которым познакомились тем же вечером, гуляли до рассвета вдвоём, не спрашивал бы. Ната хотела вернуть эти моменты беззаботности больше всего на свете. Интересно, Эйтен с его педантичностью ужасался бы этому, как правильная донельзя Мэнди, или одобрил бы? — Не боюсь. Ната взяла стакан, невзначай соприкоснувшись пальцами, опустила взгляд и сделала глоток. Если верить вкусу, это горячий шоколад. — Итак, вы любили горячий шоколад и тоже думали о побеге, Эйтен? Я правильно понимаю? Улыбка, коснувшаяся тонких губ, собрала в себя, казалось, всю печаль мира. — Да, и у меня даже получилось. Правда, через пару недель вернулся. Оказалось, в школе мне весьма рады, а вот дома — не особо. Эйтен говорил сухо, ровным тоном, закрыв свои истинные чувства за семью замками. И Ната могла только сёрбать шоколад, пытаясь не обращать внимания, как мучительно и тяжело стало биться сердце, а уязвлённое самолюбие начало кричать, что Эйтен должен больше открыться ей, она заслуживает доверия. Ната закусила губу, запивая шоколадом ком в горле. Нет, наверное, всё же не заслуживает. — Ясно, — так же сухо ответила она, хмурясь и сильнее сжимая стакан, единственное, что хоть как-то согревало. — Спасибо, кстати, мистер Меррок. Вкусно. Эйтен открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же закрыл его и только кивнул, поджав губы. Молчание — золото? Парадокс, но Ната отдала бы всё золото мира, чтобы его прервать и вернуть всё как было. Хотелось думать, что она стала для Эйтена особенной… Увы, она всегда умела додумывать лишнее и приукрашать реальность. И всё, что она могла сейчас, — это идти с высоко поднятой головой и держать руку так близко от руки Эйтена, что до столкновения оставались считанные миллиметры. Но Эйтену это не было нужно, и Ната, гордо хмыкнув, спрятала руки в карманах. У неё в голове взрывались ракеты, а внешне она оставалась спокойной. Всё в порядке, правда, всё абсолютно нормально, она этого и ожидала, просто ещё одна причина сбежать. Дорога до дома закончилась неожиданно быстро, но это помогло прервать затянувшееся молчание. Ната собиралась пойти домой и спрятаться за стеной, позволяя невысказанным словам разрастаться между ними сорняками. Если это его выбор, то ей плевать. Переживёт. Уже завтра это не будет иметь значения. — Я пойду. Спасибо, что провели. Ната стремительно направилась домой, но уже у подъезда её окликнул голос: — Натанэлла! Как она и хотела. — Да? — Ната обернулась. — Запишите мой номер. Вдруг возникнут вопросы касательно побега. Ната хотела съязвить, сказать, что в помощи не нуждается… Но не стала. Глупо отталкивать единственного человека, который проявляет доброту, правда ведь? Она закусила губу и медленно сделала несколько шагов назад. — Ладно, диктуйте. *** За окном начало светать, запели первые птицы. Ната потёрла глаза и зевнула, чувствуя себя вареной креветкой. Так всегда, когда проводишь ночь за компьютером. А эта ночь к тому же была полна напряжения от предстоящих изменений, которое ощутимо витало в воздухе, странно даже, что родители его не почувствовали. Ната тихонько приоткрыла дверь в спальню. Услышав равномерное сопение мамы и привычный храп отчима, выдохнула с облегчением и аккуратно закрыла дверь. Перед ногами лежала сумка с вещами, и Ната нерешительно взглянула на неё. От выполнения цели её отделял маленький шаг: просто взять сумку и выйти из квартиры, а там уже дело за малым. Но смелости у неё, как оказалось, вовсе не так много. Ната пыталась представить, что почувствуют родители, и стало жаль маму. Отчима — нет. Их отношения были сложными, как все математические теоремы, вместе взятые. Ната обожала его в детстве: он всегда расщедривался на подарки, когда выпивал, всячески баловал её сладостями и игрушками, и Ната не замечала опухших глаз мамы, её криков и синяков, которые та умело прятала за тоналкой. Лет до одиннадцати она не могла сопоставить, что цена новой куклы — мамины слёзы и вера в то, что «он больше так не будет». А потом смогла. И в какой-то момент поняла, что вместо любви к отчиму — жгучая злость и желание, чтобы он исчез с лица земли. В душе вместо цветущего сада — выжженная и потрескавшаяся земля. И её вера рухнула раньше, чем мамина. Находиться рядом было до тошноты, до скрипа зубов противно, спасали только командировки, но в последнее время даже их стало недостаточно. Потому что каждая заканчивалась одинаково: диван и бесконечное море пива. На неделю. И от одной только мысли, что больше не увидит его, Ната чувствовала, как её захлёстывает волной восторга. Подумать только, уже сегодня вместо тесной однушки она будет в большом доме… Ободрённая этой мыслью, Ната вышла из квартиры в мрачную серость и холод, которые уже скоро сменятся ярким солнечным днём и распускающимися цветами: там, в деревне, весна всегда приходила раньше. Сквозь тернии к звёздам, как говорится. *** Автовокзал был полупустым. Уныло каркали вороны, бьющиеся за хлебные крошки, бродячие собаки шастали возле Наты по тонкому слою снега и утыкались носами в ладонь, выпрашивая еду, но девушка не могла им ничего предложить и с сожалением спешила прочь. Автобус уже стоял на месте — старый, точно старше неё, не знавший ничего про ремонт, на таком и ехать страшно. Но ничего, не раз уже ездила, всегда доезжала. И в этот раз всё будет нормально. Автобус с громким рёвом тронулся с места и повёз вперёд, в лучшую жизнь. Ната ещё на вокзале позвонила бабушке, сказала, что приедет на выходные, и та ждала её. Ната пыталась представить, как она выглядит. В последний раз они виделись год назад. Что изменилось за это время? Как теперь выглядит место, где Ната беззаботно проводила каникулы? В нём всё постепенно менялось, напоминая, что время не стоит на месте. Любимая вишня, где Ната пряталась от соседской собаки, иссохлась, и её спилили. Лохматый пёс Бим, которого Ната в детстве кормила рыбьими головами, пытаясь подружиться, ушёл сторожить Бога ещё два года назад, а на его месте появился другой, Марс, и он не подпускал Нату к себе ближе, чем на пару метров. И с каждой новой деталью родной двор становился всё больше чужим и далёким. Ната, подтянув сумку поближе, заверила себя, что привыкнет, постепенно сможет перестать скучать по тому, как было раньше. Сможет же?.. Ната прикрыла глаза, и воображение начало рисовать, как она заходит во двор и к ней с громким лаем подбегает собака, но бабушка тут же оттаскивает его и ругает. Улыбнулась. Поскорее бы доехать и попробовать подружиться с Марсом. И постепенно погружаясь в сон, она позволила образам предстоящей встречи сменять друг друга, чтобы потом сверить с реальностью. А потом в её сон начали врываться звуки: непонятное клацанье, голоса, даже маты. Ната сонно разлепила глаза и протёрла. — Что случилось? — спросила у одного из пассажиров, заметив, что автобус остановился. — Да поломались, чёрт знает, почему. Тяжело же вовремя ремонтировать, видимо… Ната растерянно прижала к себе сумку. Большинство уже покинули автобус, и она вышла вслед за ними. Было восемь часов утра, солнце поднялось уже довольно высоко и слегка прогрело воздух, но не могло прогреть душу и рассеять тревогу. Поломались, значит. Прекрасно. И что теперь? Ната выдохнула, запуская пальцы в волосы. Глядя на водителя, колупающегося в капоте, она вдруг поймала себя на мысли, что не чувствует сожаления по этому поводу, наоборот, оно нитями начинало стягивать душу, когда Ната представляла, что больше не увидит Эйтена и его оттепель, не услышит его странную манеру речи и смешки. Это было больно. Так больно, что хотелось сорваться с места и бежать назад, пока не подкосятся ноги, пока не выдохнется до последнего. Пока не вернёт время вспять, на момент, когда она только думает о побеге — и ни за что не станет сбегать. И, будто в прострации, не отдавая себе отчёта, она уже набирала номер Эйтена дрожащими пальцами. — Ната? Что-то случилось? Сердце споткнулось. Он впервые назвал её по сокращённому имени. Как друзья. А голос… сонный, с хрипотцой — и до боли родной. — Да, я… Автобус поломался, в общем, и я посреди дороги стою, не знаю, что делать. Извините, что я вас разбудила, мистер Меррок. — Оставайтесь там и скиньте мне геолокацию, я заеду за вами на машине. — У вас есть машина? — Ната нахмурилась. — Почему не рассказывали? — А вы почему не спрашивали? По голосу с нотками веселья было слышно, что Эйтена забавляет этот диалог, и Ната почувствовала себя глупо. Вопросы донельзя глупые. Как будто он вообще должен ей что-то рассказывать… — А куда скинуть гео? Вы в «Телеграмме» есть? — Да. — И вы точно за мной заедете? Всё-таки ещё рано и вы спали… — Да, заеду, — спокойно ответил Эйтен, и послышалось копошение. Господи, откуда у него столько терпения? Он действительно ангел. Завершив звонок, Ната подняла глаза к небу, откуда, вероятно, свалился Эйтен, и покачала головой. Красивых блондинов там не наблюдалось. Она набрала номер бабушки. — Ба, слушай, я не приеду… *** Сидя в салоне авто, Ната впервые за неделю почувствовала, как плечи опускаются и напряжение улетает сквозь приоткрытое окно. Она украдкой смотрела на Эйтена. Свою официозную привычную белую рубашку тот сменил на клетчатую, и в этом было что-то непривычно домашнее и близкое, руки на руле — уверенные и спокойные — манили прикоснуться к ним. Ната смотрела на его профиль и ловила себя на глупом желании: чтобы хоть на мгновение он посмотрел на неё. Просто перевёл взгляд. Просто дал знак, что замечает. Что она — есть. Что он хотел ей помочь. Но Эйтен смотрел только на дорогу, и всё, что оставалось, — это вдыхать аромат мандарина со специями, наполняющий салон, и делать в голове скриншоты этой поездки, чтобы пересматривать их, когда станет холодно. Ната не решалась заговорить и только наблюдала — за Эйтеном и за дорогой, позволяя себе просто плыть мыслями. Машина остановилась возле заправки, и Эйтен наконец повернулся к Нате. — Вы когда последний раз ели, в прошлом году? — Вчера вечером, а что? Только не говорите, что хотите меня покормить? — фыркнула Ната. — Хочу, а то урчание вашего живота за километр слышно. Боюсь, что меня арестуют, подумают, что я вас похитил и голодом морю. — Такого закона нет. — Я живу по своим законам: спасаю голодающих. — Эйтен вышел и, обойдя машину, открыл дверь перед девушкой и подал руку. Ната, закусив губу, вложила в неё ладонь, и волна восторга захлестнула её. Это был обычный жест хороших манер, но Эйтен задержал её ладонь чуть дольше положенного, и Ната почувствовала, что имеет для него какое-то значение. И от этого на душе стало ещё легче. — Я буду американо и хот-дог с сырной сосиской, — заявила Ната, когда они подходили к магазину-кафе. Эйтен смерил её задумчивым взглядом. — Мне порой кажется, будто вы с Эделайн — сёстры. Ната пожала плечами. Учителя не раз говорили об этом, подмечая общую наглость, особенно после невинных шалостей. Эль часто выступала инициатором, а Ната охотно соглашалась быть сообщником. Спрятать весь мел, чтобы учитель посреди урока отправился к техничке за новым? Запросто. Скачать вирус, чтобы весь урок отлынивать от информатики? Да без проблем! Притащить колонку на физру и делать разминку под шансон? А что, классная идея! Ната усмехнулась, вспоминая это. Да уж, хотя бы ради этого стоит остаться. Когда Эйтен протянул ей хот-дог, она жадно набросилась на него и едва ли не начала рвать на куски зубами, закатывая глаза от удовольствия. Кто бы мог подумать, что она будет так наслаждаться просто булкой с сосиской и тонной соусов. Кофе горчил и обжигал не только рот, но и все вкусовые рецепторы, но Ната готова была выпить ещё десять таких стаканов, только бы это мгновение не заканчивалось. Это было почти как свидание, только интимнее в тысячу раз. Ната всё так же украдкой любовалась Эйтеном, тем, как расслабленно он выглядит, как разглаживается складка на лбу, а глыбы льда в глазах становятся не такими острыми. Интересно, а когда ещё у неё появится возможность видеть его таким настоящим? — Если вам так нравится меня рассматривать, можете делать это открыто, — лениво сделал замечание Эйтен, сцепляя ладони в замок на столе. — Я просто не хотела вас смущать. Ната усмехнулась и встретилась с его открытым взглядом. Закусила губу и прищурилась, прикладывая усилия, чтобы не опустить глаза, потому как на самом деле это она была смущена до чёртиков. Мягкий свет проникал в помещение, и Ната подставила ему лицо, щурясь, как сытая кошка. — Поделитесь, почему вы решились на такой шаг? Ната выдохнула. Рано или поздно он должен был спросить, но почему именно сейчас? Она подняла на Эйтена надломленный взгляд, обхватывая себя за плечи. От этого вопроса будто похолодало на пять градусов, и острые шипы мороза втыкались иголками в кожу. Даже солнце уже не грело и не радовало, превратившись просто в бездушное светило. Ната сжала руки на груди. — А вам действительно интересно? Почему раньше не спросили? — А вы бы рассказали? Ната усмехнулась — почти беззвучно, чуть горько — и потёрла уставшие глаза, будто хотела стереть с них не только усталость, но и всё увиденное за последние годы: мамины синяки и опухшие глаза, разбитый нос, бесцветную улыбку, затуманенные глаза отчима и пренебрежительное лицо… Ната не хотела об этом рассказывать даже сейчас. Эль и Мэнди знали, всегда великодушно позволяли оставаться на ночь. От них это было трудно скрыть, да и не хотелось. Но даже сейчас Ната не представляла, как это рассказать Эйтену, что уж говорить о том, что раньше. Раньше Эйтен вызывал просто любопытство: был загадкой, которую хотелось разгадать. А сейчас… Ната даже не знала, как описать эти чувства. Он стал тем, кого хочется впустить в потемки души. Просто рядом с Эйтеном теперь было тепло находиться. Просто хотелось, чтобы он знал о ней всё. Ната не знала, как рассказать. Но хотела. И это «хотела» впервые перевешивало «страшно». Она пыталась сгрести в кучу разбежавшиеся по всей голове мысли. Эйтен не торопил её, просто ждал, иногда посматривая, — и это было бесценно. Ната вздохнула и усмехнулась, глядя в свой кофе. — Знаете, дом — это ведь должно быть место, где тебя ждут. А у меня… ну, если кто и ждёт, то скорее чтобы пива принесла. Она глянула на Эйтена краем глаза, будто проверяя, не слишком ли откровенно это звучит. — У нас всё вроде прилично: холодильник полный, плита работает, отчим деньги приносит домой, а не пропивает. Только я всё время в наушниках, чтобы не слышать, как на самом деле звучит «приличие». Соседи, видимо, тоже, а то поначалу приходили к нам, а потом перестали. Теперь мама сама к ним ходит после каждой ссоры. Ната сделала глоток почти остывшего кофе и пожала плечами, будто это пустяк. — Отчим, когда возвращается из командировок, будто прирастает к дивану и без пива не может и дня прожить. Мама — фанатка рецептов, которые никто, кроме соседей, не ест. А я — просто ненужная деталь в этом интерьере. Пауза. Ната вздохнула и поправила чёлку так, чтобы спадала на глаза. — Иногда я думаю, может, если сбежать достаточно далеко, кто-то хотя бы заметит, что тебя нет? Она усмехнулась чуть дерзко и добавила: — Ну, или хотя бы поинтересуется, как у тебя дела. Как вы, например. После этого монолога повисла паутиной тишина, и её почти можно было потрогать. Она звенела в ушах, будто каждый словесный порыв оставлял за собой пустоту. Вдруг тишину прорезал вой сирены, заставляющий сердце замереть. Так странно: для Наты это уже давно просто фоновый звук. Внутри что-то ёкнуло, будто надорвалось, и Ната не сразу поняла, почему. Потом дошло: это не просто вой сирены, это был крик слабости, который она так боялась услышать. Не от внешней угрозы, а от того, что не могла держать чувства на расстоянии. В груди был тот же шум, что и вой, и она не знала, как его заглушить. Эйтен молчал, и его молчание стало ещё громче. Ната снова ощутила этот холод, который поднимался из самих глубин души. Он обезоруживал, сбивал с ног и заставлял без конца копаться в себе, ища ответ на вопрос: что она сделала не так? Душа наполнилась вязким ощущением стыда за то, что слишком много рассказала тому, кто не был к этому готов. — Извините, не хотела вызвать у вас шок, — усмехнулась Ната, проглатывая ком в горле, и спряталась за чёлкой. Эйтен вздохнул и зажмурился, посмотрел на девушку — почти растерянно по-мальчишески, с тенью печали, которая въелась в сердце, как татуировка. — Ты не сделала ничего не так. Знаешь… Я бы заметил, если бы ты исчезла. Не потому, что мне было бы не с кем пить отвратительный кофе на заправках, а потому, что я смотрю на тебя будто в зеркало, а без своего отражения станет… одиноко. Ната поражённо выдохнула, и сердце подскочило к горлу. Казалось, оно прямо сейчас разорвёт грудную клетку. Это были не просто слова — а почти признание, что она важна для него. Дистанция стремительно сокращалась, и Ната сглотнула, боясь, что окажется, что для этого слишком рано и они пожалеют. — Хочешь сказать, мы оба — ледышки? — Ната приподняла брови с усмешкой, и Эйтен пожал плечами. — Мне иногда кажется, что я родился с зимой внутри, а после моего побега там и вовсе воцарился Северный полюс. Ощущать свою ненужность было слишком… больно. — Он поморщился, с трудом выдавив последнее слово, и сцепил руки в замок, будто открылся сильнее, чем планировал, и теперь жалел. — Я привык жить среди этого льда, мне так было комфортно. Пока не увидел тебя в туалете. Ната удивлённо выгнула бровь. — А я здесь причём? — Мне кажется, я увидел в тебе себя, и захотелось быть рядом, помочь, что-то изменить, пока и ты не похоронила себя под глыбами льда. Поэтому… мысль, что ты всё же хочешь сбежать, была для меня невыносимой. — Вот как? Я-то думала, что ты ангел, а ты на самом деле чёрный маг, который проклял автобус, чтобы он сломался? — Ната шутливо толкнула Эйтена в плечо, и тот усмехнулся. Недопитые стаканчики с давно остывшим кофе уныло стояли на столе, но никому до них не было дела, как и до других деталей внешнего мира. Прямо сейчас происходило что-то необъяснимое, что сложно описать даже самому себе. Просто два одиночества переплетались, согревая друг друга и оттаивая, как последний снег. Эйтен опустил взгляд и нахмурился, будто взвешивая, говорить ли дальнейшее. — Я, честно говоря, никогда не признавался себе, что то, что я ничего не чувствую, не просто моя «особенность», а охренеть какая проблема. Я как будто… мёртв изнутри. А ты просто появляешься — и мне хочется чувствовать себя живым. Это так непривычно и странно… Я не знаю, что с этим делать. Ната едва дышала, боясь нарушить это трепетное мгновение. Она внимательно взглянула на Эйтена, и захотелось коснуться его лица, провести по гладко выбритой щеке, дать ему своё тепло — потому что её холод начал отступать. — Я тоже не знаю, что с этим делать, — неуверенно пожала плечами Ната, вздыхая. — Но мне кажется, нужно просто позволить себе жить, не думая, как всё должно быть. Просто прислушиваться к себе и принимать себя и эмоции, не пытаясь спрятаться в панцире, когда страшно. Она заметила, как его взгляд стал более открытым, а выражение лица — немного мягче. Перед ней уже был не строгий учитель, а обычный человек, который так же, как и она, не знает об этом мире совершенно ничего. — Ты говоришь, как если бы это было просто. — Эйтен слабо усмехнулся. — А мне это всё кажется чуждым. Я привык жить, будучи пустым, а сейчас внутри как будто целое море… Что, если оно выйдет из берегов и затопит? Ната медленно положила руку на край стола, едва касаясь его ладони. Эйтен замер, будто не знал, как реагировать на такой жест, но всё же не отстранился. — Так кажется. Ты не утонешь в своих чувствах, если позволишь им выходить наружу. Эйтен медленно кивнул и скользнул по девушке ласковым взглядом с проблесками тепла, не сдержавшись, заправил чёлку за ухо и едва ощутимо скользнул по щеке. Ната удивлённо выдохнула, чувствуя, как её охватывает дрожь: надо же, так быстро шагнул ей навстречу?.. А в душе, в которой растаял снег, распускаются первые цветы. Она потянулась и зевнула. Силы резко иссякли, захотелось спать. Ната только сейчас поняла, как устала всё время быть начеку, ожидая, что тебя коснутся — и сразу захочется вырваться, вытереться, стереть этот след с кожи, с памяти. У отчима руки всегда тёплые, но его навязчивые объятия замораживают душу. У Эйтена — холодные, но там, где он касается, распускаются цветы. Ната слегка испуганно дёрнулась, когда почувствовала прикосновение к руке, но тут же выдохнула, опуская плечи. Это Эйтен. — О чём задумалась, Царевна Несмеяна? — усмехнулся учитель, тут же отошедший. — Если не собираешься допивать то, что здесь именуют кофе, то идём, поспишь у меня до вечера. И вещи можешь оставить до понедельника, после школы заберёшь. — Он сделал пару шагов к двери и призывно кивнул. Нет, он точно ангел. — С удовольствием. — Ната, по-кошачьи прогнувшись в спине, послушно зашагала следом. Плевать уже, что это может быть слишком быстрым развитием… отношений. Пусть пожалеет потом, а прежде — наберётся счастья на целый год вперёд, до окончания школы.