Часть 2

Находиться дома у Эйтена было волнующе, правда, только поначалу. Оказавшись там после неудачного побега, Ната уснула не сразу. Сперва она тщательно рассматривала комнату, невольно восхищаясь идеальным порядком, затем вбирала в себя запах мужского шампуня, исходивший от подушки, и чувствовала себя странно и непривычно. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, но Ната не собиралась ему это позволять, только растерянно лежала и пыталась понять, как вообще надо себя чувствовать и как вести себя, когда проснётся. Ей шестнадцать. Она впервые дома у парня. И пофиг, что этот парень — её учитель биологии. Хотя он и не просто учитель: он, мм, её друг? зеркальное отражение, брат-близнец в параллельной вселенной? И… да чёрт его знает, кто ещё: Ната не успела придумать, уснув. Когда проснулась, этого волнения уже не было. Было странное чувство естественности, будто за один день пронеслась её целая жизнь здесь и она давным-давно привыкла. День близился к завершению: дисплей телефона показывал, что было восемь вечера. Первое время Ната прислушивалась к звукам в квартире: свист чайника, звонок телефона, тихий раздражённый голос Эйтена, — затем, сгорая от любопытства, кто ему звонит в такое время, вышла из спальни. Когда она зашла на кухню и обнаружила Эйтена заваривающим чай, телефон снова настырно зазвонил. Эйтен, чертыхаясь, сбросил звонок. — Любовница? — с усмешкой поинтересовалась Ната. Эйтен обернулся к ней и прищурился. — Мисс Саки, вам не кажется, что это слишком личный вопрос учителю? — Разве? — Ната невинно захлопала ресницами. — После всего, что между нами было? Эйтен прикрыл глаза, качая головой. — Вы невыносимы. — Пра-авда? Спасибо, я стараюсь. — Ни капли в этом не сомневался. Резкий скачок обратно на «вы» больше почему-то не задевал, а вызывал желание поддразнивать ещё больше. И это казалось таким естественным, будто они знали друг друга тысячу лет. Накормив яичницей с моцареллой на завтрак (или, скорее, ужин?), он провёл её домой, и Ната вернулась туда как ни в чём ни бывало, как будто не было этой смертельной усталости и попытки сбежать. И собственная квартира уже казалась чужой. А родители так и не знали, даже не догадывались, наверное, что она пыталась сбежать. Тот день изменил многое в её жизни, если не сказать, что всё. Эйтен стал её самой большой поддержкой за каких-то пару недель. Он интересовался обстановкой в семье, советовал, как отвертеться от просьб пьяного отчима найти в соцсетях его сослуживцев и как незаметно для мамы переделать двойку в дневнике на что-то приличнее. Пару раз они даже виделись вне школы. Никто не инициировал встречи, но как-то они случались, видимо, кто-то свыше сталкивал их носами и ехидно хихикал. В последний раз они пересеклись в торговом центре. Ната пошла туда с Мэнди в кино на вечерний сеанс ужастика, а сразу после него подруга легкомысленно упорхнула к своему парню, который игнорировал её весь день. А ведь они собирались устроить девичник с Эль… Нате очень хотелось обозвать её всякими нехорошими словами, но сдержалась: портить отношения не хотелось. Мысль о том, что придётся в почти десять вечера возвращаться домой одной, не внушала энтузиазма, и Ната неохотно открыла приложение такси и мрачно вздохнула. Мда, цены, конечно, кусаются. Хотя если бы не купила пачку конфет после кино, чтобы успокоить нервишки, то хватило бы. — Натанэлла? Неожиданная встреча. Ната вздрогнула, услышав знакомый голос, щёки тут же загорелись, а сердце ускорилось, будто бежало марафон. Она торопливо попыталась спрятать телефон, и тот выскользнул из её рук прямо к ногам Эйтена. Эйтен хмыкнул и вернул его владелице. — Куда собираетесь? К молодому человеку на ночёвку? Ната поморщилась. Возврат к формальности в общении начал вызывать глухую досаду. Как будто и не было ничего: ни кофе на заправке, ни самого глубокого разговора за всю жизнь, ни отсыпания дома у Эйтена… Кем они были друг для друга тогда и сейчас? Друзьями по несчастью? Родственными душами? Куда же делось родство? — С чего вы это взяли? — Ната откинула чёлку и поджала губы. — Просто это типично для юных девушек вашего возраста. — Вот как. Значит, я типичная? — Не думаю, — голос Эйтена едва потеплел, примерно на градус, и губы тронула усмешка. — Типичные девочки не сбегают из дома на разваливающемся автобусе. Ната усмехнулась в ответ. — Я домой собиралась вообще, но цены оказались немного выше, чем я думала, а пешком страшновато как-то. — Значит, я провожу вас. Вовремя решил за продуктами выйти. Только сейчас Ната заметила, что Эйтен стоит с полным пакетом, видимо, только что из супермаркета. И выглядит настолько домашним, что хочется засесть с ним перед телевизором и запихиваться чипсами. — Да не надо. — Она неловко дёрнула плечами. — Я маме позвоню, она скинет мне ещё денег… — Вы можете считать меня параноиком, но я бы не доверял таксистам в столь поздний час. Мне будет спокойнее, если я вас провожу. Ната выдохнула и кивнула, сдерживая глупую улыбку и надеясь, что её лицо не выглядит одурманенно-счастливым. Почему-то казалось, что если позволить себе погрузиться в это состояние невесомости с головой, обязательно случится жёсткое и болезненное приземление. За всё самое прекрасное приходится платить. Да и… Вряд ли она нужна Эйтену так же, как он ей. Не надо вестись на обычную вежливость. *** На следующий день первым уроком в школе была биология. Когда Ната зашла в кабинет, на неё устремились численные взгляды одноклассников, в том числе и королевы класса — Риты Грин. Этот презрительный, оценивающий, распиливающий кости взгляд ярко накрашенных зелёных глаз трудно было не заметить и точно невозможно проигнорировать. — Смотрите, кто пришёл! Как твоё свидание, Ната? — Хорошо отдохнула? — подключилась одна из её свиты. Ната нахмурилась. Чем она им уже не угодила и о чём вообще речь? — Какое свидание? Как будто у неё хоть одно было в жизни. Рита ответить не успела. Сразу же со звонком размеренной походкой зашёл Эйтен. Секунда в секунду. В своих лучших традициях. В идеально выглаженной идеально белой рубашке. Идеально выбрит, хотя ещё вчера вечером его лицо покрывала лёгкая щетина, как одно из немногих доказательств, что он живой человек. Эйтен окинул взглядом весь класс и задержал его на Нате. — Рад всех видеть в живом и здоровом состоянии. Начнём с проверки домашнего задания… — Мистер Меррок, а вы всех учениц выгуливаете в торговых центрах или только особенных? — прервала его Рита, кокетливо наматывая на палец прядь волос. — Выгуляете как-нибудь и меня? Эйтен несколько секунд смотрел на неё с искренним недоумением. — Простите, мисс Грин. Я правильно понял, что вы только что сравнили себя с собакой? По классу прокатились смешки. — О, я в постели такая сучка. — Рита нагло ухмыльнулась, и кто-то присвистнул. — Возможно, вы как-нибудь в этом убедитесь… Но не уходите от ответа. Мне кажется, вы вчера вечером хорошо проводили время с Натой. Наверное, было дополнительное занятие? Практический урок по анатомии? Смешки продолжились, но громко смеяться никто не решался под тяжёлым взглядом Эйтена. Ната вдруг почувствовала себя грязной и раздетой догола. Во рту стало кисло-горько, как после блевоты, и внутри всё похолодело. Резко захотелось отмыться, стереть ластиком из памяти въедливые слова Риты, как будто они написаны простым карандашом. Но всё равно от них останется след. — Наша встреча с мисс Саки была случайностью, — голос Эйтена звучал ровно и невозмутимо. — Натанэлла была одна, и я позаботился о том, чтобы она благополучно добралась домой, поскольку как учитель, несу за вас ответственность. — Это в учебное время, а не в девять вечера. Эйтен скучающе приподнял брови. — Мисс Грин, я вижу, вы прекрасно осведомлены в школьных правилах. А такое понятие, как человечность, вам знакомо? — От его тона резко похолодало в кабинете. — Небезопасно девушкам в такое время гулять одним. Рита наморщила нос. — Я вот гуляю, и ничего. Маньяки ко мне не лезут. — Они просто боятся твоего боевого раскраса, — ухмыльнулся кто-то из мальчишек. По классу прокатилась новая волна смешков, и Рита одарила яростным взглядом всех, кто смеялся. — Ри-ит, завидовать нехорошо. Я понимаю, тебе бы тоже хотелось дружить с мистером Мерроком, чтобы твои подписчики жевали кулаки от зависти, но этому не суждено сбыться, смирись. Приторно милый голос Эль был бальзамом для ушей Наты. Девушка сделала глубокий вдох-выдох, успокаивая встревоженное сердце. Эйтен за неё заступился. Точнее, за них. И Эль. Раньше она уже воевала с Ритой, точнее, это были мелкие стычки из-за того, что Нату почему-то спрашивали по домашним заданиям чаще, чем отличницу Риту. И тогда она одна давала ей отпор, отращивала коготки и точила зубы. А теперь у неё есть Эль, и она — её когти и клыки. — Довольно разговоров, — голос Эйтена вдруг стал жёстче, и сам он опёрся руками о стол и прошёлся цепким взглядом по каждому. — Достаём двойные листочки, будет самостоятельная. А мисс Саки отсядет на самую заднюю парту, чтобы никто не подсказывал. Можете выбрать любой ряд. Мисс Грин, для вас особенное домашнее задание: реферат на тему «Что представляет из себя homo sapiens» не меньше пяти страниц шрифтом Times New Roman, кегль четырнадцать. И зачитаете при всех. — Но мы это на истории проходили! А на биологии нет. И вообще, можете звать меня Маргарита. Эйтен послушно кивнул с едкой усмешкой. — Хорошо, мисс Маргарита. Смотрите, вы же умница-красавица, отличница, должны понимать, что многие дисциплины так или иначе перетекают друг в друга. Я бы не дал вам такое задание, если бы не был уверен в ваших умственных способностях. Или я вас переоценил? — Нет… Ната переглянулась с Эль и, злорадно ухмыляясь, прошла к задней парте. Наблюдать за тем, как Рита терпит поражение, было одно удовольствие. Но где-то отдалённо звучала тревога: а что, если это действительно неправильно?.. Внутри всё переворачивалось, скручивалось, путалось морскими узлами и бушевало волнами. Ещё вчера она почти тонула в Эйтене, а сегодня тонет в своих мыслях и чувствах, дрожит, нервно перекатывает ручку между пальцами и не понимает совершенно ничего, кроме одного: за самостоятельную будет двойка. Дождавшись, пока класс опустеет, Ната последняя встала из-за парты и, сложив вещи в рюкзак, направилась к выходу. — Натанэлла, ничего не забыли? — Голос Эйтена остановил её возле учительского стола, где тот и сидел. — Я ничего не написала. Ставьте двойку. — Хм, совсем никаких идей, как происходит процесс размножения у людей? По интонации трудно было определить, издевается Эйтен или нет, и Ната неопределённо пожала плечами. — Ага. Урока анатомии не было же. Эйтен хмыкнул. — Насчёт того, что сказала мисс Грин… Думаю, будет лучше вернуть всё как было. — В каком смысле? Ната ждала другого. Что он скажет: «Не бери в голову», «Забей на это». Но не это. Сердце ушло куда-то в пятки, и пальцы рук резко похолодели. Проросшие в душе цветы безжалостно сорвали и вытоптали. — Тебе не кажется, что мы проводим вместе больше времени, чем следовало бы? — А мы проводим время вместе? — Ната вскинула брови в удивлении. — Когда? В ваших или моих снах? — Я ведь не только о встречах, — тихо ответил Эйтен, понизив голос почти до шёпота, и едва-едва улыбнулся, едва взглянул на неё и едва вздохнул, и каждое это «едва» слоями накладывалось друг на друга и лишало возможности трезво соображать. — Я общаюсь с тобой больше, чем с кем-либо. Никто больше не знает, куда я хожу за продуктами, что я предпочитаю яичницу на ужин, а не на завтрак, и любил горячий шоколад в школьные годы. Это мелочи. Но ты это знаешь обо мне. И нет, это не плохо. Плохо то, что ты общаешься с двадцатипятилетним затворником, а должна — с парнем твоего возраста. Никто этого не поймёт. — Ну… А может, ты просто помогаешь мне готовиться к ВНО. Ната неловко пожала плечами, всматриваясь в лицо Эйтена и пытаясь отыскать там хоть проблески чувств. Но оно было совершенно невозмутимым, будто он поставил блок на эмоции или и вовсе их не испытывал. Ни к ней, ни к жизни в целом. И Ната не знала, что пугает её больше. Знала одно: должно быть не так. — За год? К тому же биологии на нём не будет. — Жаль. Теперь это мой любимый предмет благодаря тебе. — Я польщён. — Эйтен позволил себе ироничную полуулыбку. — Хотя по оценкам и не скажешь. — Не хотела палиться. Надо было уходить: с минуты на минуту должен прозвенеть звонок на следующий урок. Надо было развернуться и молча уйти, сказать Эль и Мэнди, что он ненормальный монстр, как раньше, когда Эйтен задавал вопросы с подвохом и устраивал самостоятельные почти на каждом уроке. Но Ната стояла здесь, в полуметре от него, будто приросла намертво, и не могла понять, почему они должны перечёркивать всё из-за какой-то чёртовой провокации. Эйтен взглянул на наручные часы. — Скоро следующий урок. Поспешите, а то миссис Норман вас не пустит после звонка. Ната криво усмехнулась, теребя брошь в форме рыбки, подаренную Эйтеном на шестнадцатилетие со словами: «Рыбы прекрасно плавают и никогда не утонут». Миссис Норман была последним, что её сейчас волновало. Она почти физически чувствовала, как время, подобно кассете, отматывается назад и исчезает всё, что было между ними: каждый брошенный невзначай взгляд, случайные прикосновения, переписки до поздней ночи. Всё растворяется в воздухе. И вот они снова просто учитель и ученица. Чужие. И ведь это не первый раз, когда её отвергает парень. Должна была уже привыкнуть, относиться проще… Только вот не получается никуда деться от ощущения рухнувшего на голову неба. По крайней мере, в этот раз хоть причина понятна. *** Жизнь — странная штука. Иногда ощущение дома нет там, где фактически ты живёшь, а есть рядом с другим человеком. Стоило лишиться общения с Эйтеном — и возникло ощущение, что стоишь посреди руин обители после взрыва и никуда не можешь уйти, будто ноги вросли в бетон. Не общаться с Эйтеном было… непривычно. Заходя в соцсети и видя значок «онлайн», Ната ловила себя на том, что ждёт, когда он что-то напишет и диалог с ним перенесётся вверх. Но он не писал, и чат утонул под десятком других переписок. А в настоящем доме всё оставалось без изменений: отчим всё так же требовал пиво, мама для галочки интересовалась успехами в учёбе. Ната честно ответила, что будет двойка за самостоятельную, и услышала в ответ вздох, намекающий, какая же она бестолковая. На уроках по биологии Эйтен перестал спрашивать у неё домашнее задание, зато переключил внимание на Риту. За реферат он поставил ей девятку и на возмущение ответил, что есть неточности: телосложения мужчины и женщины отличаются не только половыми органами, но и соотношением мышечной и жировой массы. — В «Википедии» об этом не упоминается, — хмуро возразила Рита. — Очень надёжный источник информации, мисс Маргарита, — усмехнулся Эйтен. — Я, по правде говоря, ожидал, что вы воспользуетесь учебной информацией, а за «Википедию» мог бы ещё снизить оценку. Но в этот раз не буду. Садитесь. От вида поникшей одноклассницы в душе Наты рождалось мрачное удовлетворение. Рита летела со своего Олимпа, теряя статус отличницы. Первая оценка ниже «десятки» за все годы учёбы. Интересно, как она этот позор переживёт. — Так ей и надо, — шепнула Мэнди. — Похоже, Меррок ей спуску не даст, будет без медали в этом году. — Ей медаль полагается разве что за прилипчивость, — добавила Эль. Ната на их комментарии не реагировала. Раньше она бы с радостью присоединилась к перемыванию косточек, ответила бы, что ей не терпится посмотреть, как Рита будет прыгать на задних лапках, чтобы получить заветное «отлично» за четверть. А сейчас на это было плевать. Она продолжала неотрывно смотреть на Эйтена, наблюдать за тем, как аккуратно вырисовываются буквы на доске под его рукой, и периодически ловила на себе его взгляд — и Эйтен тут же опускал глаза, будто это было смертельно опасно, будто ему нельзя было смотреть на неё. Но ведь можно. Ната стала выходить после урока одной из первых, задерживая дыхание возле учительского стола и стараясь пройти как можно быстрее, чтобы не чувствовать запах одеколона, который теперь проникал в каждую пору. Бесило, что приходилось это делать, но как иначе? Разве что прогуливать биологию? Но на это Ната никогда бы не решилась. Бесило, что вокруг продолжалась жизнь. Мэнди трещала о своём парне, ругалась, что он в комп задротит вместо встреч с ней; Эль придумывала пакости особо строгим учителям: как-то раз включила на колонке сирену и записанное предупреждение о пожаре, и в суматохе весь класс вместе с учительницей вывалился в коридор. Учительница до последнего не понимала, кто к этому причастен, пока не пригрозилась каждому оставить «подпись» в дневнике; только тогда Эль призналась. Когда объявляли настоящую, военную тревогу и мама тащила её в укрытие, Ната уже не представляла, как Эйтен находит её под завалами, но пальцы так и тянулись к телефону и сами открывали переписку с ним. Пару раз даже высвечивалось, что он набирает сообщение, и тут же исчезало. Ната криво улыбалась: либо у неё крыша едет, либо он трус. И ведь не было бы такой потребности в сообщениях от него, если бы он сам не подсадил её на это. До этого в каждую тревогу он писал, спрашивал, спряталась ли она — а прятаться, живя возле порта, реально имело смысл, — и Ната расплывалась в глупой улыбке от пьянящего счастья, что ему не всё равно. А теперь… Теперь всё, что у неё есть, — это стены с плесенью, въевшийся в ноздри запах сырости и бессмысленное ожидание какого-то чуда, которое вернёт Эйтена к ней. Ната устало потёрла глаза и под звуки стрельбы по дронам обрушила палец на кнопку «удалить переписку». Какое, на хрен, чудо? Ей пять лет, что ли? Надо жить дальше. И Ната честно попыталась сделать это. *** — Ну что, купила? — Обижа-аешь! Конечно! Эль довольно прищурилась и улыбнулась, доставая из сумки бутылку игристого вина. В этот момент она напоминала хитрую лису. — Море, жди нас! Эль, будучи на год старше, выглядела не как старшеклассница, а как вполне взрослая девушка, особенно когда уложила свои рыжие волосы в локоны, нарисовала стрелки и накрасила губы красной помадой. Добавить к этому кожаную бордовую куртку, джинсы в обтяжку и сапоги на шпильках — и продавцы уверены, что ей, как минимум, двадцать. Эль пришла в голову прекрасная идея: съездить на выходных в соседний город с Натой и дать той впервые попробовать там алкоголь. Поэтому сейчас они стояли на вокзале и ждали, когда приедет автобус. Ната переминалась с ноги на ногу. Не то чтобы ей этого сильно хотелось, тем более пить вино, — один раз она уже пробовала алкогольный энергетик, и он её не впечатлил — но раз согласилась, отступать было поздно. Да и это лучше, чем киснуть дома или бродить там, где можно случайно наткнуться на Эйтена. — Оно же не сильно крепкое? — с сомнением покосилась на бутылку Ната. — Не-е, его ещё называют «лёгкий старт», как раз для новичков, специально взяла такое. Чуть дороговатое, зато крышу не снесёт. Ната вздохнула, утомлённо потирая шею и щурясь от яркого солнца. К началу апреля погода уже стала полностью весенней: воздух прогрелся, дожди со снегом прекратились, выползли на землю подснежники и начали исполнять симфонии птицы. Трава на солнце приобретала искрящийся глубокий ярко-зелёный оттенок, и раньше Ната любила потрогать её, провести кончиками пальцев и развалиться на ней, раскинув руки. Но сейчас трава казалась пластиковой, ненастоящей, будто декорация к спектаклю. Может, хоть море живое?.. Почему-то стоило подумать о нём — и вспоминался Эйтен с его синими глазами. Представлялось, как они стоят на берегу — и море брызгает на них волнами, плюётся, будто пытаясь прогнать, а они только ближе подходят, держась за руки так крепко, что не расцепить, и хохочут, грузнут ногами в песке, и счастья у обоих столько, что хватит на эту жизнь и на все следующие. — Эй, Царевна Несмеяна, о каком принце задумалась? Карета подана. Ната вздрогнула от насмешливого голоса Эль и взглянула на платформу. Там действительно уже стоял их автобус, и люди из него выползали, как муравьи из своего муравейника. Ната неохотно поплелась к нему вслед за Эль, но звонок телефона заставил остановиться. Отчим. Тревожное предчувствие сжало все внутренности. — Да? — Мать в больнице. Приезжай. — Что?.. В какой ещё больнице? — Ната завертела головой, будто где-то рядом стоял отчим и держал табличку с точным адресом больницы. — Областной. — А что случилось? — Потом. Звонок завершился, и Ната растерянно уставилась на телефон, не понимая, как реагировать и что от неё ожидается. Вряд ли это шутка, первое апреля давно прошло… — Ну ты идёшь? — Эль недовольно сложила руки на груди, заметив, что Ната отстала. — Нет. Мама в больнице. Я к ней. Эль перевела взгляд на телефон, который Ната сжимала до побеления костяшек, и понимающе кивнула. — Я с тобой. — А море? Ты ведь заплатила за билет… — Нат, есть вещи важнее денег. Ната благодарно выдохнула. *** — Так что случилось? В фильмах обычно герои врываются в больницу, разносят всё и всех на своём пути, едва ли не трясут врачей за плечи, требуя ответов. Ната же зашла осторожно и неуверенно, делая маленькие шаги, почти заставляя себя двигаться. Эль держалась рядом, за спиной, будто подталкивала вперёд, и если бы не она, Ната бы не зашла в коридор больницы, а трусливо ждала отчима во дворе. — Подозрение на аппендицит. Утром всё было вроде нормально, на рынок собралась и поехала. Уже оттуда на «скорой» увезли с острой болью в животе. От отчима за километр несло сигаретами и перегаром, и этот запах перемешивался з запахом больницы. Казалось, ему здесь не место, он портит стерильность и чистоту, загрязняет. Хотелось, чтобы его выволокли отсюда за шкирку, как нашкодившего кота, толкнули в спину, крикнули: «Смотри, что натворил! Из-за тебя она здесь!» Ната сжала челюсть и шумно выдохнула, чувствуя, как внутри всё бушует, ревёт и требует выхода. — Ты не замечал, что ей плохо? Хороший же из тебя муж. Отчим дёрнул плечами, будто сбрасывая с себя обвинение. — Говорю же, всё нормально было. Ты и сама не замечала ничего. Ната поморщилась. Он был прав. Она не лучше. — Где сейчас миссис Саки? — включилась Эль, кладя руку на плечо подруги. — В предоперационной. Ждёт операции, должна быть после обеда. Ната выдохнула и потёрла замёрзшие руки. Казалось, будто вернулась зима и заморозила всё вокруг и внутри своим ледяным дыханием, пробирающим до костей. Она чувствовала себя Каем, заколдованным Снежной Королевой, только вот Герды у неё нет и вряд ли появится. — Наверное, лучше вечером прийти? — предположила Эль и получила благодарный взгляд Наты. Отчим рассеянно кивнул, шаря рукой по карманам. — Ага… Да где ж они… Чёрт, точно, закончились. Нат, сбегай быренько купи сигарет, а? Ната медленно моргнула, застыла, неверяще смотря на отчима. Её мама лежала в полубессознательном состоянии в каком-то пустом отделении больницы, одна, страдая от боли в животе. А её драгоценный муж, на которого она променяла биологического отца Наты, думает только о сигаретах. Это единственное, что его волнует? Господи, как мелочно и низко! Абсурд. И это любовь? Не хотелось бы себе такого мужа. — Лучше бы вместо мамы был ты, — прошипела Ната сквозь зубы и, взяв Эль за руку, потащила из больницы. А вслед донеслось едва слышимое: — Лучше бы. *** Когда Ната вечером пришла навестить маму, та выглядела непривычно бледной, с тёмными кругами под глазами. В палате она лежала среди таких же женщин в похожем состоянии, но постарше. И глядя на неё, Ната никак не могла узнать в этой хрупкой женщине свою волевую мать, которая ругает её за плохие оценки. — Мам… Ты как? — тихо поинтересовалась она, садясь на край кровати. — Неужели до этого у тебя совсем ничего не болело? Нужно же хотя бы раз в год делать чек-ап организма. — Ты откуда такая грамотная, а? — Мама выдавила подобие улыбки, и от этого захотелось плакать. — Совсем уже взрослая стала моя детка, отчитываешь меня, как маленькую. — Нам в школе говорили. У меня, кстати, ещё и по физике будет двойка, наверное. — Ну ты же исправишь её? — Наверное. Никаких возмущений. Непривычно. Ната закусила губу, проглатывая ком в горле и заставляя себя дышать. Отчаянно хотелось вернуть всё как было: чтобы мама ругалась из-за оценок и грозилась лишить карманных денег. Пусть бы лишила, кричала на неё, называя непутёвой, только бы была здорова, как раньше. — Может, тебе купить, принести что-то? — предложила Ната, теребя брелок на сумке. — Из еды или развлечений, книги, например… Тебе же скучно здесь, наверное. — Книги точно не нужно. Я сериалы на «Ютубе» смотреть буду. Мне пока нельзя есть, но меня будут здесь кормить, не беспокойся. Мягкая улыбка на губах мамы тоже выглядела непривычно. Ната и забыла, когда последний раз та улыбалась. Она вздохнула и нерешительно взглянула на дверь. Хотелось уйти. Но кем она будет после этого? Точно не примерной дочерью, какой всегда хотелось быть, но никогда не получалось. — Слушай, тебе не обязательно здесь со мной продолжать сидеть. Иди домой, готовься к урокам, я же не маленькая. Ната поморщилась. Домой. Туда, где отчим, как всегда, разгуливает по квартире в трусах, почёсывая пузо, пьёт пиво, смотрит на полной громкости футбол или болтает с кем-то из корешей? Тем не менее, она кивнула, чуть колеблясь, и встала. — Хорошо. Я завтра приду сразу после школы. Отдыхай, поправляйся, набирайся сил. Дежурные фразы вылетали изо рта, казалось, без участия Наты, звучали так неестественно и плоско, что самой от себя становилось противно. Улыбнувшись на прощание, Ната поспешила уйти, сдерживая слёзы злости на саму себя. Идиотка. На каком, интересно, сайте можно найти инструкцию, как правильно подбадривать родителей в больнице?.. *** Ната ожидала, что маму выпишут через пару дней: операция ведь прошла хорошо, должна была быстро поправиться. Но что-то пошло не так, и организм не спешил восстанавливаться, как объясняли врачи, из-за позднего обращения. Как следствие — слабость и температура, которая то спадала, то поднималась. И Ната с отчимом дежурили возле мамы, сменяя друг друга. Они даже не общались толком, максимум перебрасывались дома парой слов о том, что будет на ужин, хотя ужинать Нате совсем не хотелось. Она через силу запихивала в себя пирожки из школьной столовой, и на этом всё. — Ну нельзя же так. Желудок себе угробить решила? — ворчал отчим, зачем-то варил пельмени на двоих, а Ната смотрела на свою порцию и не чувствовала ни малейшего аппетита. — Я не хочу просто, вот и всё. Она не решала. Организм сам решил, что еда ему не нужна. Как и сон. Ната спала, конечно, но сон стал поверхностным и прерывчастым. Ложась рано, она просыпалась от каждого шороха и стука соседей, от переворачивания в постели отчима, от начинающих около пяти утра петь птиц, от воя сирены и далёких взрывов. До этого они были просто фоном, а сейчас заставляли первым делом хвататься за телефон, чтобы прочитать в соцсетях, куда летит. Иногда Нате казалось, что она вообще перестала нормально жить и стала куклой-неваляшкой. Всё смешалось в одно бесконечное серое пятно: школа, больница, дом, запах лекарств, пельменей и сигарет, звуки воздушной тревоги по ночам и бесконечное «вот-вот станет лучше». В школе стало тяжело концентрироваться. Строчки в учебнике расплывались, учителя говорили будто из-под воды, ручка выпадала из пальцев, а мысли застревали на одном и том же: вдруг маме снова хуже? Вдруг температура поднялась? Вдруг ночью станет совсем плохо, а она даже не узнает? Вдруг прилетит в больницу? Ната бы с радостью перемотала время вперёд, туда, где мама жива-здорова, а дома невыносимо потому, что к ней цепляются из-за учёбы и родители рычат друг на друга по привычке. Эль пару раз пыталась растормошить её, рассказывала что-то про очередной скандал Мэнди с парнем, предлагала всё-таки съездить к морю, но Ната только кивала невпопад. На биологию теперь стало тоже всё равно, как и на всё другое, и любимый предмет стал осточертевшим, мешающим находиться там, где она должна быть. Но именно на нём почему-то больше всего хотелось спать. — Мисс Саки, вы вообще с нами? — донёсся однажды голос Эйтена. Ната вздрогнула и подняла голову, потерев воспалённые глаза. Оказывается, он уже несколько секунд выжидающе смотрел прямо на неё. — А?.. По классу прокатились смешки. — Повторите, пожалуйста, что я только что сказал. Ната открыла рот — и поняла, что не услышала ни слова. — Я без понятия, если честно. Раньше она бы извинилась, виновато улыбнулась, а сейчас просто пожала плечами, откинув чёлку и смотря в ответ с безразличием, смотря так, как будто время всё же отмоталось вспять, и не зная, что айсберг при столкновении с кораблём может и сам расколоться. Эйтен поджал губы. — Задержитесь после урока. И Ната задержалась. Не то чтобы она планировала послушаться, просто не получилось незаметно пройти мимо: цепким взглядом Эйтен поймал её в слившейся толпе учеников и окликнул. — Натанэлла… У вас всё в порядке? Эйтен спрашивал тихо и предельно осторожно, будто взвешивал каждое слово, боясь потревожить, расшатать и без того хрупкую психику. — Конечно. — Ната, остановившись, взглянула в ответ и прикрыла глаза. — Почему должно быть иначе? — Выглядите уставшей. — Задают много, Вы в том числе. Эйтен хмыкнул, прищуриваясь. — Аж настолько? Мне кажется, я скоро порежусь о ваши скулы. — Значит, не подходите так близко. Ната спокойно поправила лямки рюкзака и ушла, хотя на языке вертелись фразы поострее, но выдавливать их из себя не было ни малейших сил. *** Ната бросила рюкзак на пол рядом с партой и достала из кармана зеркало, чтобы проверить, не надо ли ещё поправить макияж. На любой другой девчонке он выглядел бы безупречно, но только не на ней: помада немного размазалась, тушь вот-вот сделает её пандой, от румян уже не осталось и следа, а лоб блестел не столько от хайлайтера, сколько от пота. Шумно выдохнув, Ната взяла помаду и, стерев влажной салфеткой остатки на губах, попыталась накраситься заново. Но косящийся взгляд Мэнди вызывал дрожь в руках и мешал сосредоточиться. — Что-то не так? — Ты же не думаешь, что макияжем скроешь своё состояние? — Мэнди смотрела осуждающе и сложив руки на груди. — Знаешь, не думала, что я это скажу, но тебе бы лучше пойти домой, напиться в хлам и уснуть. Ты же почти не спишь, да? Мэнди, ярая противница алкоголя, предлагала ей напиться. Наверное, снег пойдёт. В апреле, ага Ната отмахнулась. — Хорошо, после физры я свалю, а то у нас же нормативы. Прикроешь меня? — Ну а когда было иначе? Ната через силу улыбнулась. Мазнув помадой по пересохшим губах, спрятала флакон в боковом кармашке и, поёжившись, натянула рукава водолазки на пальцы. Уже почти все перешли на лёгкую одежду, Рита и вовсе щеголяла в полупрозрачной блузке с глубоким вырезом, а она до сих пор не перестала носить тёплые вещи, будто зима вцепилась именно в неё и никак не хотела отпускать. *** — Можно я первой сдам норматив и уйду, мистер Торвелл? — Ната неловко переминалась с ноги на ногу, стоя во дворе на физре в выстроившейся линейке, и ёжилась от пробирающего ветра. Физрук удивлённо почесал бороду. — Не замечал раньше за вами такой страсти к спорту, мисс Саки. Можно, но сначала — разминка. Давайте, пять кругов вокруг школы, марш. Это касается всех. Многие недовольно застонали, но послушно побежали, и Ната в их числе. Бег дался с трудом. Ноги казались ужасно тяжёлыми и едва отрывались от земли, будто к ним привязали десятикилограммовые гири. В голове шумело из-за проезжающих по улице машин, и земля расплывалась перед глазами из-за яркого солнца. Ната остановилась чуть поодаль порога школы, чтобы перевести дыхание, и тут же, упёршись руками в колени, заметила Эйтена возле двери с тлеющей сигаретой в руках. — Не знала, что вы курите, — вырвалось непроизвольно, а взгляд тупо завис на нём. Сигарета в его руке выглядела странно и неправильно. Почему-то казалось, что учителя точно не могут курить, разве что трудовик: они ведь как никто другой знают, чем это чревато. А Эйтен курил, причём что-то вонючее и дешёвое, не иначе как у трудовика стрельнул. Захотелось вырвать у него сигарету. — Я изредка, когда волнуюсь из-за особо нерадивых учениц. — Волнуетесь, — повторила Ната, морщась. Значение этого слова доходило с трудом. — Вы уверены, что ваше состояние подходящее для физических нагрузок? — Эйтен окинул её цепким взглядом и, бросив сигарету в урну, едва заметно шагнул вперёд. — Абсолютно. Ната сделала глубокий вдох, собираясь побежать дальше, но вместо воздуха лёгкие наполнились сигаретным дымом. Мир вдруг качнулся так резко, будто кто-то покрутил его, как глобус. Последнее, что впечаталось в сознание, — это гулко бьющееся сердце, боль в коленях, далёкий родной голос и прикосновение, укутывающее коконом. *** Сознание возвращалось медленно и неохотно, будто кто-то вытаскивал Нату из тёмной воды за шиворот. Сначала голову наполнили звуки: приглушённые голоса, скрип двери, чей-то кашель в коридоре. Потом — запах: зелёнка. Вслед за ним появилось пощипывание в коленях. Ната поморщилась и с трудом открыла глаза. Белый потолок расплывался мутным пятном. Перед глазами всё ещё плясали тёмные точки, а тело казалось чужим, ватным и ужасно тяжёлым. Особенно руки, которыми даже не получалось закрыться от яркого режущего света, и ноги, дрожащие от попытки встать. — Тише. Не вставайте резко. Голос прозвучал совсем рядом. Ната медленно повернула голову — и только через несколько секунд смогла сфокусировать взгляд на Эйтене. Тот сидел возле кушетки, слегка подавшись вперёд, будто всё это время внимательно следил, не придёт ли она в себя. Белая рубашка была измята сильнее обычного, а рукава закатаны до локтей. Странно. Эйтен никогда не выглядел так небрежно. Страшно хотелось пить. Во рту как будто была пустыня. — Воды… Эйтен тут же протянул ей бутылку минералки, и Ната жадно сделала несколько глотков. — Поздравляю, мисс Саки, — тихо произнёс он с привычной суховатой иронией, сцепив ладони в замок. — Вы напугали половину школы. Ната прикрыла глаза и поморщилась. — Преувеличиваете. — К сожалению, нет. — Милая моя, я за все свои тридцать лет практики не видела, чтобы в таком состоянии кто-то пытался спортом заниматься. Это ж как такое в голову могло прийти? — Медсестра, тучная женщина лет пятидесяти, стоявшая рядом с Эйтеном, возмущённо всплеснула руками и покачала головой. Физрук, расположившийся возле двери, многозначительно потёр бороду. — Мисс Саки, я вам ставлю «десять» за норматив и четверть, дал бы ещё медаль за отвагу, если бы была… Вы только больше не геройствуйте так, договорились? А то разбитыми коленями, боюсь, не обойдётся. Ната едва усмехнулась и облизнула пересохшие губы. — В здоровом теле — здоровый дух. — Не в вашем случае, мисс Саки. Физрук покачал головой и ушёл. Ната откинулась на подушку и поудобнее умостилась на твёрдой кушетке. — И что мне делать здесь? На волю не отпускаете? — Восстанавливаться, дорогая моя! До конца уроков я тебя не выпущу отсюда, даже не надейся. Тебе нужно попить, поесть, набраться сил… Я принесу тебе чего-нибудь перекусить. Мистер Меррок, держите этого маленького зверька в клетке. Поочерёдно взглянув то на Нату, то на Эйтена, медсестра вышла. Несколько секунд после её ухода в кабинете стояла тишина. За окном кто-то кричал на школьном дворе, гремел мяч, а внутри было слишком спокойно. — Ну что, теперь будете читать мне лекцию о пользе здорового сна? — Нет. — Эйтен сидел, по-прежнему сцепив руки в замок, и смотрел куда-то мимо неё. — Боюсь, после сегодняшнего вы уже иммунны к лекциям. Ната хрипло усмехнулась и откинула чёлку. — Тогда о вреде никотина? Вы как раз вовремя решили подать пример. — Это был стрессовый перекур. — Из-за меня? — вопрос вырвался раньше, чем она успела подумать. Эйтен наконец взглянул прямо на неё. Устало и слишком внимательно, сложив губы в тонкую нитку. — А у меня много учениц доводит себя до нервного истощения? Ната отвела глаза первой. В груди что-то болезненно сжалось. Это звучало почти как признание. Почти. — Простите, — тихо сказала она. — Я не хотела вас злить. Эйтен резко выдохнул через нос, будто эти слова раздражали его сильнее всего. — Злить? Я не зол, мисс Саки. Я обеспокоен, если честно. Вы вообще понимаете, до какого состояния себя довели? Ната дёрнула плечом. — Нормального. — Натанэлла… В её имени в его исполнении вдруг стало слишком много живого. Ната прикусила губу, боясь, что стоит ему ещё раз так произнести её имя — и она не выдержит и бросится на него с объятиями. Слишком мягко. Слишком тепло. — Ваша мать в больнице. Вы почти не едите, не спите и пытаетесь бегать нормативы. Это не «нормально». — Откуда вы?.. — Ваши подруги беспокоятся о вас сильнее, чем вы думаете, Натанэлла. — И где же они сейчас? — Ната вскинула брови. — На уроке, ждут, когда я передам им эстафету. — Я вижу, вы не сильно-то торопитесь. — Подождут. Ната выдохнула, с удивлением ловя себя на том, что ей совсем не хочется видеть сейчас Эль и Мэнди, вместо этого она бы лежала здесь с Эйтеном до самого вечера. Недели отсутствия общения ничего не значили и не стёрли это ощущения дома рядом с ним. — Не поймите меня неправильно, — Эйтен обвёл девушку внимательным взглядом, — но я рад, что виновник вашего состояния не я. — Что, не нравится разбивать девичьи сердца? — Ната ехидно вскинула брови. — Никогда об этом не мечтал. — И тем не менее, практикуете. — Разве? Ната кивнула с усмешкой. — А то сами не помните, какую реакцию вызвали, когда только появились у нас? Многие девчонки только и мечтали получить вашу улыбку, пока не решили, что вы бессердечный монстр. Да и Рита до сих пор по вам сохнет. — Польщён, — хмыкнул Эйтен, — но стервы не мой типаж. — А какой ваш? — вырвалось прежде, чем Ната успела обдумать. — Самому интересно. — То есть за двадцать пять лет так и не определились? — Представьте себе. Я не особо исследовал эту сферу жизни. Ната прикусила губу и лукаво улыбнулась. — Не пора ли начать проводить исследования? — И где мне взять подопытную мышь? — Эйтен лениво вскинул бровь. — Попробуйте поискать в школьном подвале. Там обычно есть мыши. Или замкнутые девочки: прячутся на переменах. Ко второй категории когда-то принадлежала и Ната. В своей досоциальной жизни. До Эль и Мэнди. Не потому что ей нравилось там находиться, а потому что только там её не дразнили. — Люди — не игрушки, Натанэлла. — Да, мистер Меррок. Не игрушки, — с нажимом повторила Ната, утомлённо прикрывая глаза. — И я это понимаю лучше вас. — Да неужто? Мисс Саки, а вы не забыли о субординации? Ната скривилась. — А почему вы не думали о ней, когда угощали меня горячим шоколадом, пили со мной кофе на заправке, везли к себе домой? Это для вас, наверное, в порядке вещей: то приближаться, то отдаляться, когда в голову взбредёт. Вы же просто ходячая неопределённость. Чуть помолчав, Эйтен ответил с ироничной полуулыбкой: — Я определился, когда вы потеряли сознание у меня на глазах. Рискованно оставаться в стороне и дальше. — Значит, когда я поправлюсь, всё вернётся как и было? — Интересное умозаключение, но — нет, не значит. Нате вдруг показалось, что между ними исчезла какая-то невидимая преграда, которую Эйтен так долго и упорно удерживал, словно щит. По всей видимости, та самая пресловутая субординация. Ната слабо улыбнулась и выдохнула, осознав, что весь этот разговор почти не дышала, и облегчение тёплой волной растеклось по душе. Да уж. Если бы кто-нибудь сказал ей раньше, что однажды она будет лежать в школьном медкабинете и спорить с учителем о природе их отношений, Ната бы только рассмеялась. Мир определённо сошёл с ума. Воцарилась тишина, тягучая, как кисель, проникающая в каждую клеточку мозга. Замечая на себе внимательный, будто сканирующий на целостность взгляд Эйтена, Ната нервно ёрзала на кушетке. Хотелось накрыться одеялом с головой, но здесь его не было. Что-то стукнуло в коридоре, и Ната вздрогнула, инстинктивно схватилась за телефон и вздохнула, покачав головой. — У меня уже крыша едет. Я не верующая, но когда взрывы, молюсь, чтобы это было не по больнице. Эйтен поджал губы, хмурясь, и собирался что-то сказать, но завис. Передумал. Коснулся ладони Наты. Парадокс, но ей показалось, будто, несмотря на холод его руки, внутри растекается тепло. — Они не посмеют. Эйтен говорил так уверенно, что и самой в это хотелось верить. Но не получалось. — Перестань. Не надо приписывать этим сволочам благородство. Ната ожидала, что Эйтен скажет «Не ругайтесь». Но прозвучало в ответ на её реплику не занудное нравоучение, а нечто куда более прекрасное: — Будет ласковый дождь, будет запах земли// Будет пенье стрижей от зари до зари //И ночные рулады лягушек в прудах //И цветение слив в белопенных садах… И никто, и никто не вспомянет войну// Пережито-забыто, ворошить ни к чему // И ни птица, ни ива слезы не прольет // Если сгинет с Земли человеческий род… Ната прикусила губу, неотрывно смотря на отстранённое лицо Эйтена и переплетя их пальцы. Она знала этот стих. Чтобы так прочитать его, действительно надо абстрагироваться от всех бед и печалей, тягот земной жизни. — Вам бы литературу преподавать, а не вдалбливать в головы, чем отличаются одноклеточные и многоклеточные, — усмехнулась Ната. — Ваш любимый стих? Эйтен кивнул, отрешённо глядя в окно. — Когда я услышал его впервые, ещё в университете, он меня немного пугал. А затем… Я понял, что, если честно, для планеты это лучший сценарий. Самое забавное, что Земля переживёт всех победителей. И всех побеждённых тоже. Не давая Нате ответить, он тут же перевёл тему: — Как вы себя чувствуете? Может, хотите домой? Если вам лучше, я бы мог договориться с миссис Марпл, чтобы отпустила вас. Ната поёжилась. — Не хочу. Там невыносимо. Пока мы общались, было хоть немного лучше. А вам, кажется, лучше без меня, но чувство долга заставляет сидеть рядом. Так ведь? Эйтен шумно выдохнул, зажмуриваясь и потирая переносицу. Когда открыл глаза снова, в них была какая-то растерянность и что-то отдалённо напоминающее тоску. — Нет. — Взгляд вдруг приобрёл злую решительность. — Веришь или нет, но у меня за всю жизнь не было человека ближе. Только вот мы на немножко разных социальных уровнях. Если бы это было долгом… Я бы ушёл сразу же, как ты пришла в себя. Но я почему-то всё ещё здесь. Не находишь это странным? — Тогда какого чёрта? Неужели действительно из-за Риты? Эйтен встал и подошёл к окну, дёрнув плечами. — Она ведь не единственная, кто обратит на это внимание. Да, в простой дружбе нет ничего криминального, и всё же… Люди любят додумывать то, чего нет, и ставить под угрозу репутацию. Я прекрасно знаю, что в этом возрасте значит быть одним против всех. Мне всё же больше хотелось бы облегчать тебе жизнь, а не усложнять. Ната утомлённо вздохнула. Этот разговор выматывал её даже больше переживаний за маму. Собравшись с силами, она встала с кушетки и сделала несколько неуверенных, будто учась ходить заново, шагов к Эйтену. Тот сразу же ринулся к ней и придержал за плечи, буквально становясь опорой. — Осторожнее. — Сама галантность. Усмехнувшись, Ната прикусила губу и, поколебавшись несколько секунд, встала на цыпочки и прижалась к нему, смыкая руки за спиной и утыкаясь макушкой в подбородок. Хотелось дотянуться до него, перестать быть слабой школьницей, которую надо оберегать. Если бы она была взрослой, было бы гораздо проще. Уверенности в том, что Эйтен не оттолкнёт, не было. Но сделать это всё равно хотелось. — За мою репутацию я поборюсь сама, если вдруг что. К тому же, я не одна, у меня есть Эль и Мэнди, так что мне до лампочки, что там говорит Рита и ей подобные, распускает сплетни или нет. Всё равно эта собака только лаять и может. Послышался тяжёлый вздох, затем мужская рука легла ей на волосы и провела по ним так невесомо, что задаёшься вопросом, а было ли это вообще. Когда Эйтен к ним только пришёл, многим было интересно, есть ли у него вообще сердце. И сейчас Ната с уверенностью могла сказать, что есть: оно стучит под её ухом так громко, что в этом ни на секунду не сомневаешься. — Если хочешь, можешь после уроков отоспаться у меня. А вечером верну тебя родителям. Ната лукаво прикусила губу, хлопая ресницами, и слегка отстранилась. — Да можешь и не возвращать. Эйтен дёрнул уголком губ в ответной улыбке. — Похищение несовершеннолетних, значит. Тогда моя репутация под угрозой: статья сто сорок шесть криминального кодекса. Если меня посадят, кто же будет главным монстром школы? О, я понял, это и есть твой план, да? — Ну надо же, ты ещё и юрист! — Ната закатила глаза. — И почему я не удивлена?.. — Потому что я зануда. — Точно. И педант. Эйтен задумчиво провёл кончиками пальцев по скулам Наты, и девушка сглотнула и замерла, прикусив губу. — И всё-таки о них точно можно порезаться. Надо это исправлять. Ната не успела ничего ответить, как дверь открылась, и миссис Марпл с коробкой пиццы в руках, зайдя в кабинет, бросила негодующий взгляд сначала на Нату, затем на Эйтена. — Это что за новости? Почему пациент не в постели? — Потому что пациент слишком упрямый. — Пациент хочет жить, а не лежать мёртвым грузом в так называемой постели, — парировала Ната, сложив руки на груди. — Я нормально себя чувствую. Волнение от прикосновения утихло, и хорошо, что миссис Марпл появилась в такой момент, иначе был риск снова потерять сознание, на этот раз — от переизбытка чувств, как кисейная барышня. Или анимешная девочка. При взгляде на пиццу живот заурчал раненым зверем. И впервые за долгое время Ната почувствовала, что действительно голодна. — Не знаю, едите ли вы пиццу, да и это не лучший вариант еды, но быстрые углеводы вам сейчас не помешают. Ната сдержала смешок. Быстрые углеводы сейчас стояли рядом с ней, но миссис Марпл знать это, конечно, необязательно. — Я бы сейчас и слона съела. — Ну, придётся ограничиться пиццой. Марш в постель, рыбонька! А вы, мистер Меррок, можете идти, лишний шум нам здесь не надо. Нате был очень даже надо, но возразить она не решилась, чтобы не навлечь подозрения, и послушно поплелась назад к кушетке. Рука Эйтена зависла на дверной ручке. Он обернулся и, с прищуром глядя в глаза, бросил как бы невзначай: — Мисс Саки, помните, вам надо отоспаться после уроков. — Конечно, мистер Меррок. С удовольствием. В груди всё затрепетало от его голоса с хрипотцой, сказанных слов и оттого, что у них появился свой язык общения, непонятный другим. В нём привычные слова приобретали совсем другой смысл благодаря интонации, переворачивались с ног на голову. Как будто под этим полотном мира было совсем другое, где всё держалось на взглядах и полунамёках. Эйтен ушёл, и Ната со вздохом принялась за пиццу, морщась от накатившего вдруг волной чувства одиночества. Хотелось поскорее домой.