Часть 7

Эва Прошёл день. Первый день без Амена. Котёнок — я назвала его Пыль, потому что он был серый, как дым и лёгкий, как пух — не отходил от меня ни на шаг.  Он спал у меня на коленях, прыгал за моей тенью, мурчал, когда я гладила его между ушами. И всё равно… было пусто. Дом стал казаться слишком большим. Слишком тихим.  Его отсутствие чувствовалось в воздухе, в зеркалах, в тишине между шагами. Я пыталась занять себя: разобрала сумки, переставила книги, испекла кекс, даже пересадила цветы в гостиной.  Но всё это — просто шум вокруг внутреннего ожидания.  Каждые двадцать минут я проверяла телефон.  Ни звонка. Ни сообщения.  Только глухое «в сети был недавно». Когда наступил вечер, я зажгла свечи. На террасе, в спальне, даже на кухне.  Пыталась создать уют — как будто этим можно было согнать тревогу. Пыль свернулся клубочком на подоконнике.  Я смотрела на него, думая, что мы, по сути, одинаковые — два маленьких существа, потерянные без того, кто дал им тепло. Прошла ночь.  Я спала плохо, просыпаясь от каждого шороха.  В голове снова и снова крутились мысли: что, если… если не вернётся? Но на утро — он не вернулся. Прошёл второй день. И всё стало тяжелее. Я села у окна и просто ждала.  Пыталась читать, писала длинное сообщение, потом удалила его. Дважды.Потому что не хотела казаться слабой. Не хотела мешать. Но, чёрт, я скучала. Я начала ходить по дому босиком, слушая эхо своих шагов. Всё здесь напоминало о нём: чашка, в которой он пил кофе, рубашка, брошенная на спинку стула, его запах в подушках. И каждое напоминание кололо. К вечеру я вышла на улицу.  Озеро отражало закат. Я села у воды, Пыль свернулся рядом, и я вдруг позволила себе то, чего боялась — я заплакала. Тихо. Без всхлипов. Просто слёзы. Я боялась.  Не просто за него.  А за нас.  Боялась, что всё может закончиться, даже не успев начаться по-настоящему. И вдруг — раздался звонок. Телефон дрогнул в руке.  Я увидела имя: Тизиан. Сердце сжалось. — Алло? — голос мой сорвался, и я сразу села прямо, словно готовясь к худшему. — Эва. Это я. — Голос был напряжённый, усталый. — Прости, что не Амен. Он сейчас… — Он жив? — перебила я. — С ним всё в порядке? — Да. Да. Он жив. И он… — Тизиан замолчал. — Он ранен.  Несильно. Но ему нужно было остаться в безопасном месте на сутки, чтобы не привлекать внимание. Мы только что всё зачистили. Он попросил сразу тебе сказать, что с ним всё хорошо. И что он… — в голосе Тизиана вдруг появилось что-то мягкое. — Он с ума сходит, что ты волновалась. Он сказал, ты будешь ждать, даже если молчание затянется. Я закрыла глаза.  Пыль толкнулся мордочкой в мою ладонь, будто знал, что всё уже не так страшно. — Спасибо, — прошептала я. — Когда он вернётся? — Через пару часов, может раньше. Он уже в машине. — Спасибо, Тизиан. — Эва… — он замялся. — Он любит тебя. Знаешь это, да? — Да, — я выдохнула. — Теперь знаю. Я забежала в дом.  Сердце стучало быстро, как у школьницы.  На кухне я поставила воду, начала доставать продукты.  Что-то быстрое, вкусное, тёплое.  Я хотела, чтобы, когда он вернётся — дом снова встретил его уютом. Я. Светом. Пылью.  Всем, что мы успели назвать своим. Через полтора часа фары осветили дорожку перед домом. Я выбежала на крыльцо, в домашних тапочках, даже не успев надеть ветровку, ведь вечером холодно.   Дверца машины открылась. И он вышел. Уставший.  С повязкой на плече.  С неровной походкой.  Но живой. Я побежала к нему.  Он поймал меня в объятия, крепко.  Его руки дрожали.  Моё сердце — нет.  Оно наконец-то успокоилось. — Прости, — прошептал он в мои волосы. — Прости, что заставил тебя ждать. — Молчи, — сказала я. — Ты дома. Это главное. Мы стояли на пороге, под звёздным небом. И я впервые за два дня поняла — страх ушёл. Потому что он рядом. Потому что он — мой. А я — его.                               Амен  Когда я увидел, как она выбегает навстречу — в своих милых тапочках, с распахнутыми глазами, с дрожащими руками, — во мне что-то сжалось.  Всё, что я держал внутри два дня — боль, усталость, страх — отступило, как отступает шторм перед утренней тишиной. Я обнял её крепко.    Молча.  Долго.  Её пальцы вцепились в мою рубашку, будто она боялась, что я снова исчезну.  Я бы соврал, если бы сказал, что сам не боялся этого.  Но в этот момент я знал: если я её потеряю — я потеряю и себя. — Прости, — прошептал я. — Прости, что заставил тебя ждать. — Молчи, — ответила она. — Ты дома. Это главное. Она взяла меня за руку — так, будто я был чем-то хрупким, что нужно оберегать, — и повела внутрь. В доме пахло корицей и тёплым молоком.  На кухне, на плите, томился суп.  Хлеб был только что из духовки.  В каждом углу горел свет.  Она ждала.  Ждала не потому, что надо.  А потому, что я ей важен. Мы сели за стол.  Я ел молча, с жадностью — не только потому что был голоден, а потому что всё это казалось таким настоящим, таким… живым.  Эва сидела рядом, наблюдала. Не спрашивала. Не давила. Просто была. Но я знал — ей нужно знать.  Она должна знать. Я поставил ложку, вытер руки, глубоко вдохнул. — Это была ловушка, — начал я. — Нас выманили. Машина нашего человека стояла у склада, двери открыты, ключи на сиденье. Ни следов борьбы, ни крови. Только странный знак на асфальте. Как в старые времена. Намек. Или вызов. Она слушала внимательно, не перебивая. Только глаза чуть сузились. — Мы проверили периметр, разделились. Я пошёл один в ангар. Думаю, они знали, что я это сделаю. Там сработала ловушка — дым, выстрел. Меня не ранили серьёзно, просто царапнуло плечо, но… это было не про это. Это было предупреждение. Кто-то хочет, чтобы я знал: они смотрят. Ждут. И могут ударить, когда захотят. Эва нахмурилась.  Я взял её руку, погладил большим пальцем. — Не бойся. Я справлюсь. Но я должен знать: ты понимаешь, куда ты входишь. В мою жизнь. И здесь я глава мафии. Ты должна это понимать. — Я знала и понимала это с самого начала, Амен. — Голос её был спокойным, твёрдым. — Но я тоже сделала выбор. Хоть и не с самого начала, но сейчас я сделала его Я посмотрел на неё. В её глазах не было страха. Только решимость. И — любовь. — Я два дня думал только о тебе, — признался я. — Не о том, как выбраться. Не о врагах. Только о тебе. О том, как ты спишь. Как гладишь котёнка. Как выглядишь утром, когда щуришься от солнца. И я понял: если они хотят играть в свои игры — пусть. Но ты вне этого. Я не дам этому миру забрать тебя. Ни разу. Ни на шаг. Она сжала мою руку сильнее. — Ты уже забрал меня.  Добровольно. Без войны. Так что теперь мы просто держим фронт… вместе. Я усмехнулся. — Звучит как обещание. — Звучит как план. Пыль, наш серый комочек, запрыгнул к нам на стол, ткнулся носом мне в грудь, потом к Эве.  Она взяла его на руки, он тут же замурлыкал. — Думаешь, он понял, что я главный? — спросил я.   — Думаю, он понял, кто кормит, тот и главный. А это — я, — сказала она, хитро прищурившись. Я рассмеялся впервые за два дня. Настояще. Глубоко. — Вот и хорошо. Я буду защищать. Ты — кормить. А он — мурчать. Нормальное распределение ролей. Мы остались на кухне ещё долго.  Пили чай с мёдом, сидели на полу, Пыль лежал между нами, тянулся к Эве и мне по очереди.    Я рассказывал ей всё — без фильтров, без цензуры. Она слушала всё. И принимала всё. Я понял: она — мой свет, пробивающийся сквозь всё, даже сквозь самое тёмное. Этой ночью я заснул рядом с ней. Словно впервые за долгое время — по-настоящему. Без тревоги. Без напряжения. Просто с ней. А утром… началась новая глава. Мы проснулись от того, как по нам бегал Пыль и мяукал. – Он все два дня был таким? – сонно спросил я. – Нет, он просто хочет, чтобы ты его покормил – весело сказала, Эва. Мы встали с кровати, после чего умылись и спустились на кухню. Эва готовила кушать, а я кормил Пыль. Через минут 5 мне пришло сообщение «Встречаемся все — главы кланов. Дела серьёзные, нужно говорить лицом к лицу. Берите с собой своих женщин — жён, невест, тех, кто рядом. Время и место получите отдельно. Не опаздывайте. — [ Дон Валентино] Я прочитал сообщение и посмотрел Эву, она спокойно готовила завтрак и что-то напевала себе под нос. Я подогрел к ней и обнял за талию. – Солнце, нас приглашает Дон Валентино. Там будут все. Другие кланы и их жены, пойдешь со мной? – Ну.. я же не твоя жена, – задумчиво сказала Эва. – Через две недели станешь, мое помолвочное кольцо на твоем пальце, а значит, что ты моя. Пойдешь? – Пойду, когда встреча? – Завтра вечером, в семь.