Часть 2

Циклы сменяли друг друга. Разливы Бурануна удобряли поля черным илом, ячмень всходил, наливался золотом под безжалостным солнцем, и серпы жнецов снова выходили на работу. Гончарные изделия Ур-Намму по-прежнему ценились – его кувшины для воды дольше хранили прохладу, а большие сосуды-пифосы для зерна были крепкими и вместительными. Но тень странности уже легла на него в глазах соплеменников. Он все чаще уединялся в своей мастерской, и до соседей доносился не привычный мерный стук при работе с глиной, а скрип дерева, звуки ударов камня о камень, бормотание себе под нос. Нин-Агал, его жена, научилась жить с этим. Ее первоначальное недовольство сменилось тихой тревогой и смирением. Она видела одержимость в глазах мужа, видела, как он исхудал, как руки его покрылись не только глиняной пылью, но и свежими царапинами и занозами. Она старалась поддерживать порядок в доме, растягивала запасы ячменя и фиников, латала старую одежду детей. Иногда она заглядывала в его мастерскую, видела странные деревянные круги, палки, обрывки веревок из тростника. Она не понимала, что он делает, но чувствовала – это что-то важное для него, какая-то его собственная битва с духами или с самим собой. Она лишь молилась Инанне, чтобы это наваждение не навлекло гнев богов на их семью. Дети тоже привыкли к чудачествам отца. Младшие – дочь и младший сын – иногда с любопытством наблюдали за его работой, но быстро теряли интерес к непонятным деревяшкам. Старший, Эн-Меркар, почти перестал с ним разговаривать. Он проводил все время с другими юношами – упражнялся с копьем и пращой, участвовал в облавах на диких ослов и газелей, готовился стать настоящим мужчиной, защитником поселения. Отец-гончар, ковыряющийся с бесполезными кругляшами, вызывал у него только стыд и раздражение. Он старался реже бывать дома, чтобы не видеть этого молчаливого укора в глазах соседей. А Ур-Намму продолжал свои поиски. Идея оси и колеса захватила его целиком. Он понял, что главная проблема – трение и крепление. Дерево терлось о дерево, создавая сопротивление, нагреваясь, быстро изнашиваясь. Колеса либо болтались на оси, либо сидели слишком туго и не вращались. Он снова обратился к своему ремеслу. Глина. Гладкая, скользкая, когда влажная. Что, если сделать втулку из хорошо обожженной, отполированной глины? Вставить ее в деревянное колесо, а уже сквозь нее продеть ось? Он попробовал. Сделать идеально круглую и прочную керамическую втулку было сложно, но ему удалось. Трение действительно уменьшилось! Колесо завращалось легче, дольше. Это был маленький прорыв. Затем – крепление. Как удержать колесо на оси, не давая ему соскользнуть, но и не мешая вращению? Он пробовал делать утолщения на концах оси, но это было ненадежно. Пробовал вбивать деревянные клинья, но они мешали вращению. И снова помогла наблюдательность. Он видел, как женщины плетут корзины и циновки из речного тростника, как рыбаки чинят сети, связывая узлы. Веревка! Прочная веревка из растительных волокон или сухожилий животных! Можно просверлить небольшое отверстие на конце оси и продеть сквозь него веревку или кожаный ремешок, завязав узел – это удержит колесо! Он снова взялся за свои кремневые сверла и медное шило. С трудом проделал отверстия на концах гладкой деревянной оси. Надел колеса с керамическими втулками. Продел в отверстия крепкие ремешки из сыромятной кожи, туго завязал. Попробовал покатить. Оно покатилось! Неуклюже, подпрыгивая на неровном полу мастерской, но оба колеса вращались на оси, удерживаемые ремешками! Ур-Намму почувствовал волнение, схожее с тем, что испытывал, вынимая из остывшей печи особенно удачный, большой сосуд. Это была не просто палка с двумя кругляшами. Это была основа. Теперь нужна была платформа. То, что будет катиться. Он вспомнил волокуши, которые использовали для перевозки тяжестей – две жерди, скрепленные поперечинами, на которые клали груз. Можно ли поставить такую конструкцию на его оси? Он снова взялся за дерево. Выбрал две прочные, прямые ветви тамариска. Отесал их медным топориком (еще одна ценность, инструмент, который имели не все). Стал думать, как соединить их с осью. Просто положить сверху? Ненадежно. Вырезать пазы? Сложно его инструментами. Может быть, привязать? Он использовал все свое мастерство плотника и плетельщика. Просверлил отверстия в жердях и в оси. Продел сквозь них прочные веревки из пальмового волокна, которые сам же и сплел. Туго стянул, завязал сложными узлами, которым научился у рыбаков. Затем настелил сверху несколько тонких дощечек, тоже привязав их. Получилось нечто. Неуклюжее, скрипучее, шаткое. Четыре колеса (он сделал вторую ось по тому же принципу), соединенные двумя продольными жердями, на которых лежала небольшая платформа. Первая повозка. Или, вернее, ее прародитель. Он вытащил свое творение из мастерской во двор, пока соседи были на полях или у реки. Попробовал толкнуть. Повозка неохотно покатилась по утоптанной земле. Колеса вихляли, конструкция скрипела и грозила развалиться. Он попробовал положить на платформу несколько кирпичей, оставшихся от починки очага. Повозка покатилась еще хуже, одно из колес застряло в небольшой ямке. «Хлам!» – раздался презрительный голос за его спиной. Эн-Меркар. Сын вернулся раньше обычного. – «Я же говорил, отец, это бесполезная затея! Эта штука не проедет и десяти шагов под настоящим грузом! А ты потратил на нее столько времени и сил!» Ур-Намму ничего не ответил. Он смотрел на свое изобретение, на застрявшее колесо, на рассыпающиеся кирпичи. Сын был прав. В таком виде оно было бесполезно. Неуклюжее, ненадежное, требующее идеально ровной поверхности. Но он видел и другое. Он видел, что сама идея работает. Колеса вращаются. Груз перемещается с меньшим усилием, чем если бы его тащили волоком. Нужно лишь… доработать. Сделать колеса прочнее, оси – надежнее, платформу – крепче. И найти способ тянуть ее, а не толкать. В тот вечер насмешки соседей были особенно громкими. Кто-то видел его неудачный эксперимент во дворе. Новость быстро разнеслась по поселению. Гончар Ур-Намму построил скрипучую развалину, которая не может даже кирпичи везти! Старик совсем из ума выжил! Даже Нин-Агал не выдержала. «Ур-Намму, – сказала она тихо, когда они остались одни в доме. – Я молила Инанну вразумить тебя, но видно, Богиня занята другими делами. Прошу тебя, прекрати это. Соседи смеются. Сын отворачивается. Запасы наши скудеют. Скоро зима, нужны будут горшки для хранения, а ты… Подумай о нас. Подумай о детях». В ее голосе были слезы. Ур-Намму посмотрел на жену, на ее уставшее, встревоженное лицо. Посмотрел на спящих детей на тростниковой циновке в углу. Он почувствовал укол вины. Она была права. Он рисковал благополучием семьи ради своей одержимости. Ради идеи, которую никто не понимал и которая, возможно, так и останется лишь бесполезной игрушкой. Он почти сдался. Почти решил сжечь свою неуклюжую повозку в печи для обжига, забыть о вращающихся кругах и вернуться к привычной, понятной работе с глиной. Но потом он снова посмотрел на свои руки. Руки мастера, способные придать форму бесформенному. Руки, которые уже знали, как это работает. И он вспомнил ощущение легкости, когда идеально отцентрованный сосуд послушно вращался на его круге. Нет. Он не мог отступить. Идея была слишком сильна. Она уже жила своей жизнью. «Я не могу, Нин-Агал, – сказал он тихо, но твердо. – Я почти… почти нашел. Дай мне еще немного времени. Еще одну луну». Она посмотрела на него долгим, печальным взглядом и ничего не ответила. Просто отвернулась и легла спать. Ур-Намму снова вышел в свою мастерскую. Луна, холодная и далекая, заглядывала в дверной проем. Он посмотрел на свою повозку. Да, она была неуклюжей. Да, она была ненадежной. Но она была началом. Он подтянул веревочное крепление на одной из осей. Поднял упавший кирпич и снова положил на платформу. Он будет работать. Он найдет способ. Он заставит этот круг катиться. Даже если весь мир будет смеяться.