Часть 3

Обещанная луна прошла, затем еще одна. Жизнь в поселении текла своим чередом, отмеченная циклами работ на полях, ритуалами в храме и вечной борьбой за выживание под палящим солнцем Месопотамии. Ур-Намму, верный своему слову Нин-Агал, больше времени уделял гончарному делу. Его руки снова обрели привычную уверенность, создавая прочные сосуды для зерна и изящные кубки для пива, которое варили женщины. Насмешки соседей поутихли, сменившись обычным деловым общением. Эн-Меркар, хоть и оставался отчужденным, перестал открыто стыдить отца. Казалось, хрупкое равновесие в жизни Ур-Намму восстановилось. Но внутри него идея продолжала жить, вращаться, как его гончарный круг. Ночами, когда все спали, он все так же уходил в свою мастерскую. Он не строил новых повозок – пока нет. Он размышлял. Рисовал палочкой на влажной глине эскизы – разные формы колес (может, не цельный диск, а с отверстиями, чтобы сделать легче?), разные способы крепления оси к платформе (не просто привязать, а вставить в специальные пазы?), разные варианты упряжи (как заставить вола или осла тянуть эту конструкцию, а не бодаться с ней?). Он изучал прочность разных пород дерева, пропитывал их маслом, чтобы уберечь от растрескивания. Собирал крепкие волокна тростника, вымачивал их, плел новые, более прочные веревки. Готовился. А потом пришел гнев Энлиля. Или, как сказали бы позже люди из другого времени, просто необычно сильный и затяжной сезон дождей в верховьях Бурануна и Идигны, великих рек. Но для жителей поселения это был именно гнев бога воздуха, ветра и бурь. Небо неделями было затянуто свинцовыми тучами. Дождь лил не переставая, превращая улицы в грязное месиво. А потом река… великий Буранун, их кормилец и покровитель… вздулся. Вода поднялась так высоко, как не помнили даже самые старые старики. Она перехлестнула через глинобитные дамбы, защищавшие поля, хлынула в оросительные каналы, затопила низменные участки поселения. Началась паника. Люди метались, пытаясь спасти свое скудное имущество, укрепить стены домов, загнать скот на возвышенности. Вода прибывала с каждым часом, мутная, желтая, несущая вырванные с корнем деревья, туши утонувших животных и обломки чьих-то жилищ из верховьев. Зиккурат, дом Энлиля, стоящий на искусственном холме, казался единственным островком безопасности посреди бушующей стихии. Жрец Лугаль-Анне метался по поселению, призывая к молитвам и жертвам. «Энлиль гневается! – кричал он, воздевая руки к серому небу, по которому хлестали потоки воды. – Мы прогневили его! Мало трудились! Мало приносили жертв! Теперь он посылает Потоп, чтобы смыть нас с лица земли, как когда-то смыл нечестивых предков!» Его слова, подхваченные воем ветра и ревом воды, сеяли еще больший ужас. Люди вспоминали древние мифы о Великом Потопе, о ковчеге Зиусудры, о гневе богов, едва не уничтоживших все человечество. Неужели это повторялось? Ур-Намму тоже боролся со стихией. Вода подобралась к его дому, стоявшему не на самой высокой точке. Он вместе с Эн-Меркаром (общая беда на время стерла их разногласия) укреплял стену мешками с землей, переносил запасы зерна и самые ценные горшки на помост под крышей. Нин-Агал с младшими детьми укрылась в доме, испуганно молясь Инанне о заступничестве. Работая под дождем, таская тяжелые, размокшие мешки, Ур-Намму снова и снова думал о своей повозке. Вот сейчас! Сейчас бы она пригодилась! Перевезти зерно из затопленных амбаров на храмовый холм! Эвакуировать стариков и больных, которые не могли сами выбраться из своих хижин! Доставить камни и землю для укрепления дамб! Волокуши вязли в грязи, носильщики выбивались из сил. А его повозка… она могла бы катиться даже по этой размокшей земле, если бы колеса были шире, а тяга – сильнее. Но повозка стояла в его полузатопленной мастерской – неуклюжая, недоделанная, символ его несбывшейся мечты и объект насмешек. К вечеру вода начала медленно спадать. Лихорадочная паника сменилась усталостью и отчаянием. Поля были затоплены, часть урожая погибла. Несколько домов на окраине рухнули. Запасы зерна, хранившиеся в общих амбарах у реки, были подмочены и грозили сгнить. Общине грозил голод. Вождь и жрец собрали уцелевших мужчин у подножия зиккурата. Лугаль-Анне снова говорил о гневе Энлиля, о необходимости удвоить усилия по восстановлению храма и принести богатые жертвы. Вождь, практичный и суровый мужчина по имени Ур-Бау, говорил о другом – о необходимости спасти то зерно, что еще можно было спасти из подтопленных амбаров, перенести его на храмовый холм для просушки и общего распределения. «Нужно торопиться, – говорил Ур-Бау, обводя взглядом измученных людей. – Вода уходит, но грязь останется надолго. Носильщики не справятся быстро. Волокуши бесполезны. Нам нужно… нам нужно чудо». И тут вперед выступил Эн-Меркар, сын Ур-Намму. Он весь день работал рядом с отцом, спасая их дом, и видел, как отец смотрит на стоящую в воде повозку – не с отчаянием, а с задумчивостью. «Вождь! Отец Лугаль-Анне! – голос юноши дрожал, но он говорил громко. – Мой отец… он построил… штуку. Штуку на колесах. Она катится. Может быть… может быть, она сможет перетащить зерно?» Все взгляды устремились на Ур-Намму. Он стоял, покрытый грязью, усталый, но в его глазах снова горел огонь. Наступила тишина, слышно было только, как хлюпает вода и стонет ветер. «Твои… кругляши?» – недоверчиво пробасил вождь Ур-Бау, обращаясь к Ур-Намму. – «Та развалюха, над которой смеялось все поселение?» «Она… она может работать, – тихо, но твердо сказал Ур-Намму. – Если укрепить платформу. Если найти способ тянуть ее…» «Тянуть? – вмешался жрец Лугаль-Анне. – Боги дали нам силу рук! А ты хочешь положиться на скрипучее дерево? Это неугодно Энлилю!» «Энлилю угодно, чтобы его дети не умерли с голоду! – неожиданно резко ответил Ур-Намму. Жрец отшатнулся от такой дерзости. – Моя повозка может помочь спасти зерно. Дайте мне людей, дайте мне веревки, дайте мне быков из храмового стада – и я покажу!» Вождь Ур-Бау колебался. Это было рискованно. Полагаться на странное изобретение чудака-гончара в такой критический момент… Но другого выхода он не видел. Зерно гнило. Люди были на пределе сил. «Хорошо, Ур-Намму, – наконец решил он. – Последний шанс. Тебе и твоей… повозке. Я дам тебе быков. Я дам тебе людей в помощь. Но если твоя затея провалится, если мы потеряем еще больше времени и зерна из-за твоих игрушек – пеняй на себя. Гнев Энлиля падет на твою голову». Жрец Лугаль-Анне хотел возразить, но вождь остановил его жестом. Решение было принято. Ур-Намму почувствовал и страх, и ликование. Вот он, момент истины. Испытание огнем… вернее, водой и грязью. Его идея, рожденная у гончарного круга, должна была теперь противостоять гневу бога и спасти его племя от голода. Он посмотрел на свою неуклюжую повозку, сиротливо стоящую в мутной воде у его мастерской.