Часть 4

Рассвет застал Ур-Намму и тех немногих, кого вождь Ур-Бау выделил ему в помощь, по колено в вязкой, чавкающей грязи у подтопленных амбаров. Воздух был тяжелым от испарений и запаха гниющего ила. Задача казалась почти невыполнимой: вытащить тяжелые, разбухшие от влаги мешки с ячменем, погрузить их на его самодельную повозку и доставить по раскисшей земле на возвышенность к зиккурату. Его повозка, вытащенная из воды, выглядела еще более жалкой и ненадежной. Дерево разбухло, веревочные крепления ослабли. Первые же попытки погрузить мешки показали – платформа слишком слаба, оси гнутся под тяжестью, а колеса вязнут в грязи. Люди, присланные вождем – в основном старики и подростки, не занятые на других срочных работах – смотрели на Ур-Намму с откровенным скептицизмом. Даже Эн-Меркар, который после своего смелого заступничества за отца решил остаться и помочь, выглядел растерянным. «Она не выдержит, отец, – сказал он тихо, когда одно из колес глубоко ушло в грязь под весом всего двух мешков. – Дерево слишком мягкое». Ур-Намму знал это. Он отчаянно искал решение. Как укрепить конструкцию? Как сделать ее легче, но прочнее? Его взгляд упал на пару быков, которых пригнали по приказу вождя. Могучие животные, привыкшие тянуть плуг по твердой земле, нервно переступали ногами, недовольно мыча, их копыта тоже вязли. Как приспособить их силу к его повозке? Привязать веревки к оси? Ось сломается. К платформе? Она развалится. Нужно было что-то иное. Другой материал. Более прочный, чем дерево, более надежный, чем веревки из тростника. И тут он вспомнил о меди. О том странном, красноватом металле, который недавно появился в их поселении. Его привозили издалека, из горных стран, и ценили почти так же высоко, как драгоценные камни вроде лазурита. Кузнецы, постигшие тайну огня и плавки, делали из меди наконечники для копий вождя, ритуальные ножи для жрецов, редкие украшения для жен знати. Медь была твердой, прочной, ей можно было придать любую форму. Мысль была дерзкой, почти кощунственной. Медь – металл богов, символ власти и богатства. Использовать ее для… для его неуклюжей повозки? Для грязной работы по перевозке зерна? Жрец Лугаль-Анне пришел бы в ярость. Вождь Ур-Бау мог приказать высечь его за одну такую мысль. Но выбора не было. Зерно продолжало гнить. Люди голодали. Традиционные методы не работали. Его деревянная повозка была бесполезна. Нужен был прорыв. Нужна была медь. Он принял решение. Оставив сына и помощников безуспешно пытаться вытащить повозку из грязи, он направился к мастерской кузнеца, находившейся ближе к храмовому комплексу. Кузнец, хмурый немногословный мужчина по имени Гибил (названный так в честь бога огня), был одним из самых уважаемых ремесленников в поселении. Его умение превращать камень-руду в блестящий металл считалось сродни магии. Ур-Намму застал Гибила за работой – тот раздувал мехами огонь в горне, готовясь плавить очередную порцию медной руды. Жар и грохот молота наполняли маленькую мастерскую. «Приветствую тебя, Гибил, сын Огня», – сказал Ур-Намму, стараясь перекричать шум. Кузнец оторвался от мехов, смерил гончара недовольным взглядом. «Чего тебе, Ур-Намму? Не видишь, я занят? Или пришел поглазеть, как делается настоящее дело, а не твои игрушки?» – он явно слышал о вчерашнем фиаско Ур-Намму. «Мне нужна твоя помощь, Гибил. И твой металл». Кузнец расхохотался. «Мой металл? Для твоих кругляшей? Ты смеешься, гончар? Медь – для оружия вождей и украшений богов, а не для того, чтобы катать ее по грязи!» «Моя… повозка… может спасти зерно, – настойчиво сказал Ур-Намму. – Но дерево слишком слабо. Мне нужны… втулки для колес. Прочные. И скобы, чтобы скрепить оси и платформу. Из меди». Гибил перестал смеяться, его лицо стало серьезным. «Ты просишь многого, Ур-Намму. Медь драгоценна. Каждый слиток на счету у жреца и вождя. Использовать ее на… это… неслыханно!» «А смотреть, как гниет зерно и люди будут голодать зимой – это слыханно? – не сдавался Ур-Намму. – Подумай, Гибил! Если моя повозка заработает, она сможет перевозить не только зерно, но и твою руду! Твои слитки! Твои изделия! Это облегчит труд для всех!» Он пытался воззвать к здравому смыслу ремесленника. Кузнец задумался, потирая закопченный подбородок. Он сам не раз жаловался на то, как тяжело доставлять тяжелую руду из предгорий и как много сил уходит на переноску готовых изделий. Идея Ур-Намму, какой бы безумной она ни казалась, имела рациональное зерно. «Это опасно, – наконец сказал он. – Если жрец узнает…» «Жрец узнает, если мы будем сидеть сложа руки, и гнев Энлиля не утихнет, – парировал Ур-Намму. – А если мы спасем зерно, возможно, боги смилостивятся. Помоги мне, Гибил. Ради общины. Ради… будущего». Гибил долго смотрел на Ур-Намму, потом на огонь в горне. Наконец, он кивнул. «Хорошо, гончар. Я помогу тебе. Не ради твоего безумия, а ради зерна. У меня есть немного лома, обрезков… Того, что жрец не считает. Я сделаю тебе втулки и несколько скоб. Но быстро. И чтобы никто не видел». Ур-Намму почувствовал огромную благодарность. «Спасибо, Гибил. Ты… ты не пожалеешь». «Я уже жалею, – проворчал кузнец, возвращаясь к горну. – Приходи с первым криком петуха. И принеси лучшие свои кувшины. За работу нужно платить». Той ночью Ур-Намму почти не спал. Он отнес Гибилу свои лучшие изделия. А затем, под покровом темноты, получил от него драгоценный груз – несколько тяжелых, грубо отлитых медных втулок и десяток прочных скоб. Металл был теплым, словно хранил жар горна. Он вернулся к своей повозке, которую его сын и помощники с трудом вытащили на более сухое место. Работа закипела. Теперь у него были не только глина и дерево, но и медь – металл новой эпохи. Он аккуратно расширил отверстия в колесах, чтобы вставить медные втулки. Смазал их животным жиром, который выпросил у Нин-Агал. Скрепил оси с продольными жердями платформы не только веревками, но и медными скобами, забив их камнем. Конструкция стала заметно прочнее, монолитнее. Колеса на медных втулках вращались легче, почти без скрипа. Ур-Намму посмотрел на свое детище при свете разгорающейся зари. Оно все еще было неуклюжим, но теперь в нем чувствовалась скрытая сила, надежность. Соединение дерева, глины, веревки и… меди. Древних материалов и нового чуда. Но тут его работу прервал гневный крик. У входа в его двор стоял жрец Лугаль-Анне, а за ним – вождь Ур-Бау и несколько стражников храма. Лицо жреца было искажено яростью. «Кощунство! – взревел Лугаль-Анне, указывая на повозку. – Я говорил, что он безумец! Он использовал священную медь! Медь богов! Для своей грязной игрушки! Он навлек гнев Энлиля на всех нас своим непотребством!» Вождь Ур-Бау мрачно смотрел на Ур-Намму, потом на медные детали, тускло блестевшие на повозке. Его кулаки сжались. «Ты украл медь, гончар?» – тихо, но угрожающе спросил он. Ур-Намму понял, что отрицать бесполезно. Его застали с поличным. «Я не украл, вождь. Я… использовал ее. Чтобы спасти зерно. Чтобы помочь общине». «Помочь? – взвизгнул жрец. – Ты осквернил дар богов! Ты должен быть наказан! Принесен в жертву, чтобы умилостивить Энлиля!» Стражники храма шагнули вперед. Нин-Агал, выбежавшая на шум, вскрикнула и закрыла лицо руками. Эн-Меркар встал рядом с отцом, хоть и выглядел испуганным. Ур-Намму стоял перед вождем и жрецом, перед гневом богов и людей. Его изобретение, его надежда, теперь стало уликой против него.