Часть 15. Проклятая земля

Наруто сидела на полу в хижине Полюшки и перебирала задания, которые ей выделила Миражанна, пытаясь сопоставить их с картой Фиора. Карта была старой, потрёпанной по краям, но булавки всё ещё держались. — Если уборка общественных туалетов блаженных в пнях Дуба меня не смущает, — бормотала она себе под нос, — то вот задание семилетней давности по чистке конюшен в Лесном море Ворта — это уже перебор. Она разложила карту на полу, придавив края кружками с недопитым чаем. Пальцем провела линию от Магнолии до Лесного моря Ворта — почти четыреста километров на северо-восток. Потом до Нанапузы, где находился храм Звёздного Штиля — ещё шестьсот километров через всю северную часть. И назад до Магнолии — девятьсот по диагонали через страну. Треугольник почти в две тысячи километров. — Даттебайо, — простонала девушка, откидываясь на спину. — Это не задания, а какой-то кадило-кроссфит. Этому заданию семь лет! Если за это время никто не почистил там конюшни, то я утону в конском навозе. Может, в Совете перепутали даты заданий? Но через секунду она села, упрямо сжав губы. «Если клон будет бежать в режиме саннина, без остановки, а в свободное время медитировать, то за сутки должен управиться. Четыреста километров за полтора часа, шестьсот за два с половиной, девятьсот за три‑три с половиной. Но это если гнать. Плюсом время на уборку обоих мест. Главное — дать ему побольше чакры и чёткий план». Часы с боем пробили одиннадцать вечера. — Лесное море Ворта находится на точке сосредоточения магических линий, — тихо проговорила Полюшка, появившаяся сзади Наруто будто призрак. Если бы не инстинкты шиноби, Узумаки уже заорала бы, разбудив спящего в соседней комнате Лексуса. Она резко обернулась, но сдержалась. — Если собираешься выгребать дерьмо за копытными высочествами тех богатеев, — продолжила Полюшка, даже не извинившись, — будь добра, накопай мне оттуда корней Весеннего Первоцвета. Попробую сделать харкательное для этого доходяги, а то он уже третий день своим доханьем ворон на крыше пугает, чёрт его дери. Из-за двери снова донёсся надрывный, глубокий кашель, от которого, казалось, вздрагивали стёкла. Наруто невольно поморщилась — Лексус дохал так, будто пытался выплюнуть лёгкие. — Я поняла, — коротко ответила она. Наруто вышла из домика и направилась к одному из клонов на поляне, что сидел в позе лотоса, собирая природную чакру. Вокруг него едва заметно вибрировал воздух. Девушка присела рядом. — Слушай, тут такое дело. У нас складывается сложный маршрут. Нужно сгонять на северо-восток в Лесное море Ворта. Там конюшни в каком-то поместье. Потом — в Нанапузу, в храм Звёздного Штиля. И ещё цветок найти для Полюшки. Маршрут — почти две тысячи километров. Всё за сутки. Клон открыл глаза, усмехнулся её же усмешкой: — Да мы и не такое выдерживали. Помнишь, как в войну сутками без сна? В режиме саннина я буду бежать быстро, чакры хватит. Главное — ночью медитировать. — Но есть нюанс. — Когда это у нас не было нюансов? — Если найдёшь в пригорье поместья Первоцвет, а храме что-то важное, или поймешь, что сил не хватит — в любом случае вызовешь Гама-тян. Отдашь ей всё, что покажется важным. Я потом призову её и заберу улики. — А если везде будет тихо и я не найду ни травы, ни документов в храме. — Тогда в обоих случаях отдашь ей бланк с заданием, чтобы не тратить время и чакру на оставшийся путь. — Поняла. Две точки сброса. Особняк и храм. В крайнем случае — ты принимаешь эстафету. — Именно. — Наруто хлопнула её по плечу. — Действуй. И береги себя. Ты — это я. — Знаю, — клон улыбнулась её же улыбкой. — Вернусь с новостями. Клон кивнул, поднялся и бесшумно растворился в темноте.

***

Клон бежал в режиме саннина, и уже через полтора часа за спиной остались четыреста километров. Лес сменился холмами, потом потянулись унылые равнины. Луна пряталась за тучами, но ночное зрение шиноби позволяло не сбавлять темп. Поместье встретило её глубокой ночью. Огромная территория усадьбы заросла бурьяном в человеческий рост. Ветер шелестел сухими стеблями, и в этом шелесте чудились чьи-то голоса. Где-то вдалеке ухнула сова, хотя до рассвета было ещё далеко. Наруто сделала несколько шагов и остановилась. Ещё на подходе она чувствовала, что с землёй здесь что-то не так, но теперь, когда ступила на неё, ощущение стало почти физическим. Чакра под ногами пульсировала больными, рваными толчками, будто земля пыталась вытолкнуть её обратно. Воздух был тяжёлым, липким, и в нём, помимо запаха сырости и гнили, чувствовалось что-то ещё — сладковато-приторное, с металлическим оттенком. Так пахнет кровь, которая долго стояла на жаре, или цветы, которые гниют, но всё ещё держатся на стебле. «Земля болеет, — подумала она. — Или её отравили». Девушка огляделась. Заросли бурьяна, мёртвая тишина, ни одного живого существа. Даже сова, которую она слышала издалека, здесь, внутри, замолчала. «Кто-то вытащил это задание из архива, — снова кольнула мысль. — И подсунул к нам в стопку. Знал, что Хвост Феи придёт. Или хотел, чтобы пришла я». Наруто ощутила, как по спине пробежал холодок — так бывает, когда заходишь на чужую территорию, где тебе не рады. Особняк молчал, но это молчание было тяжелым, давящим на виски. Что это: грамотная засада или просто эхо прошлого? «Плевать, — решила она. — Если здесь что-то есть, я это найду». И шагнула вперёд. Само здание особняка в стиле старой знати выглядело как декорация к хоррору: облупившаяся краска, обвивший весь дом девичий виноград, который закрывал окна, словно пытаясь задушить постройку. Одна из ставен жалобно скрипела, хотя ветра почти не было. Казалось, сам воздух здесь пропитан забытьем и смертью. Конюшня стояла отдельно — длинное каменное здание с провалившейся крышей. Наруто толкнула тяжёлую дверь, и та отворилась с протяжным, леденящим душу скрипом. Внутри царил полумрак. В стойлах, вместо лошадей, лежали скелеты. Кости были старые, пожелтевшие, но некоторые всё ещё в истлевшей сбруе. Один из черепов, казалось, смотрел прямо на неё пустыми глазницами. В углу что-то зашуршало — крыса, но на миг Наруто показалось, что это копыто скребёт по камню. — Ничего себе конюшня, — прошептал клон, чувствуя, как по спине побежали мурашки. — Надеюсь, мне не надо их выгулять. Обойдя весь верховой флигель, за грудой досок обнаружилась дверь, ведущая в сам особняк. Разгребя завал, Наруто силой отворила скрипучую дверь и вошла внутрь. Тишина внутри стояла такая, что собственные шаги отдавались в ушах гулким эхом, но сквозь эту тишину пробивался едва уловимый, тошнотворный звук — будто где-то далеко, под землёй, тяжело и медленно дышало огромное, больное существо. Наруто замерла, прислушиваясь, но звук исчез, оставив после себя лишь липкое чувство тревоги. Гостиная поражала былой роскошью, превращённой в прах. Огромный камин зиял чёрной пастью, книжные шкафы до потолка были пусты — только пыль да мёртвые мухи на полках. Когда-то роскошные диваны прогнили, из их недр торчали пружины, похожие на когти. Хрустальная люстра больше не блестела, она висела криво, готовая рухнуть в любой момент. С потолка свисали длинные космы паутины, колышущиеся от сквозняка, будто чьи-то призрачные пальцы. В углах, под толстым слоем пыли, темнели следы протечек — ржавые разводы тянулись от окон к полу. Кое-где штукатурка обвалилась целыми пластами, обнажая тёмные, гнилые доски. На подоконниках валялись сухие листья, занесённые ветром сквозь разбитые стёкла. На стенах висели портреты — лица, стёртые почти до полотна, будто кто-то явно пытался уничтожить все изображения хозяев. Под одним из портретов валялась опрокинутая ваза, будто здесь что-то искали в спешке. Наруто прошлась по первому этажу, заглядывая в каждую комнату. В малой гостиной она заметила, что паркет в углу чуть приподнят. Подцепила доску — под ней оказалась пустота, но ничего, кроме мышиных костей и старой газеты. В библиотеке, где не было ни одной книги, она простучала стены — глухо, везде кирпич. В столовой, за массивным буфетом, обнаружилась небольшая ниша, но в ней валялась лишь разбитая ваза и истлевшие салфетки. На кухне она нашла протухшие продукты — когда-то здесь резвились мыши, но теперь даже они ушли. Тарелки с остатками еды так и стояли на столе, покрытые слоем засохшей плесени, будто люди исчезли внезапно, посреди ужина. На полу валялась поварёшка, рядом — перевёрнутый стул. На стене виднелись тёмные разводы, похожие на старую копоть, хотя камин был холоден. В раковине застыла грязная вода, покрытая плёнкой плесени. По стенам ползли разводы от протечек, а в воздухе, несмотря на затхлость, чувствовался слабый запах горелого — будто память о последнем ужине, который так и не съели. На втором этаже она нашла хозяйскую спальню. Огромная кровать с балдахином, истлевшие кружева, на тумбочке — фотография в рамке, но стекло разбито, а снимок кем-то вырван. В кабинете — ни одного документа, ни бумаги. Пусто. Сейф открыт, внутри ветер гуляет. Наруто проверила каждый ящик стола, подняла пыльный ковёр — ничего. Только мышиный помёт и ещё одна лужица от протечки на полу. Пахло здесь особенно сыростью и тленом — видимо, крыша над кабинетом прохудилась сильнее всего. На стене, за отодвинутой картиной, она заметила странные царапины — будто кто-то скрёб стену ногтями. В детской, которая, судя по остаткам обоев с мишками, некогда принадлежала кому-то маленькому, время словно замерло в уродливой гримасе. Обои отходили от стен огромными лоскутами, и за этими серыми клочьями угадывались чьи-то старые рисунки углём — простые фигурки человечков, домиков и солнца, оставленные здесь детской рукой навсегда. Наруто медленно обвела взглядом комнату: старая коляска, груда сломанных игрушек и шкаф, где детские вещички были изъедены грызунами до дыр. Под кроваткой зияла пустота, а на подоконнике, среди битого стекла, застыл скелетик небольшой птицы — несчастная залетела сюда и так и не смогла выбраться. Тишину нарушил резкий звук: Наруто наступила на валявшуюся в пыли погремушку. Та отозвалась тихим, жалобным звоном, от которого сердце пропустило удар. И наконец — спальня, явно принадлежавшая молодой девушке. Обои в цветочек, выцветшие от времени. Пыльное трюмо, на котором до сих пор стояли флакончики с просроченной косметикой — помада, рассыпанная пудра и засохшая тушь. Кровать с балдахином, на которой лежала истлевшая кукла. Кукла смотрела в потолок пустыми глазницами, и на миг Наруто показалось, что она шевельнулась. Клон начала методично обыскивать комнату. Простукивала стены в поисках пустот, заглядывала под половицы, шарила в щелях. В ящиках стола — пусто, только пара старых перьев. В шкафу — пара старых платьев, истлевших от времени; когда она коснулась одного из них, ткань рассыпалась в пыль. Но под кроватью, за оторванным плинтусом, она нашла небольшую коробку. В коробке лежали милые детские рисунки — лошадки, домики, солнышко. И три разных дневника разного цвета. Наруто села на пол, чувствуя, как сквозняк холодит спину. Она открыла первый — почерк был детским, неровным. «Сегодня приезжали гости, папа подарил мне пони». «Мама сказала, что мы поедем в столицу». Датировано четырнадцать лет назад. Второй дневник — десять лет назад. Здесь почерк стал ровнее, появились записи о друзьях, о первой поездке на бал. «Я надела голубое платье, и мама сказала, что я похожа на принцессу. Танцевала с сыном графа, он противный, наступил мне на ногу». Третий дневник — семь лет назад. Здесь почерк стал более взрослым, аккуратным. Девочка писала о делах на плантациях, о том, как они выращивают лекарственные травы. Описывала балы, свои наряды, еду. Чувствовалось, что она уже втягивается в хозяйство, помогает отцу. «Сегодня училась разбираться в счетах, это так скучно, но папа сказал, что наследница должна уметь всё. Мама подарила новое ожерелье, сказала, что оно досталось ей от бабушки». А потом — запись, от которой у Наруто похолодело внутри: «Сегодня приходили люди из какой-то церкви. Они говорят, что наши земли — особенное место, и хотят его забрать. Папа сказал, что мы не отдадим им родовое гнездо. Мама очень напугана. Я тоже боюсь. Эти люди очень странные и настойчивые, говорили "что наш род слишком долго копил земные блага и пришло время облегчить наши души и передать поместье под десницу Архиепископа". Мне страшно». Следующие несколько страниц были вырваны. А потом — последняя запись, обрывающаяся на полуслове, написанная дрожащей рукой, с кляксами, словно писавший торопился или плакал: «Я слышала ночью шаги. Они были в доме. Мама сказала не выходить из комнаты. Прошло уже несколько дней. Я считаю по завтракам, которые мама приносит под дверь. Вчера был хлеб и вода. Сегодня только вода. Я стучала, кричала, но дверь закрыта и никто не отвечает. Снаружи странный свет, не похожий на солнце. Земля дрожит, в стенах гудит. Я больше не хочу здесь оставаться. Если кто-то найдёт этот дневник, знайте: мы не уехали. Мы всё ещё здесь, и...» Дальше только пустые листы, на некоторых видны следы высохших слёз. В конце коробки, приклеенная ко дну, лежала фотография. Мужчина и женщина на фоне когда-то величественного особняка обнимали девочку лет десяти. На обороте чернилами выведено: «Мишель, 10 лет. Поместье Лобстер». Наруто окаменела — на неё смотрела та самая девочка, что писала эти дневники. Те же волосы, тот же разрез глаз. Но взгляд был живым, настоящим. «Значит, та Мишель, что пьёт чай с Люси... она не настоящая». Мысль ударила в голову, как молния. Вместо настоящей Мишель кто-то подставил марионетку, чтобы втереться в доверие к Люси. Наруто выглянула в окно. На горизонте уже алел рассвет. — Кучиёсе но Дзюцу! Гама-тян! - произнесла Наруто, сложив печать Призыва. С лёгким хлопком на полу материализовалась крошечная зелёная жаба в смешной шапочке. Она огляделась, поправила шапочку и важно спросила писклявым голоском: — Чего надо? Я, между прочим, завтракала. Наруто усмехнулась — даже жабы у них с характером. — Прибереги улики до моего следующего призыва сегодняшним вечером, — она протянула коробку с дневниками, фотографией и старый пожелтевший бланк задания на чистку конюшен. — Когда я рассеюсь, Оригинал призовёт тебя, чтобы забрать вещи. Жаба взяла коробку, кряхтя взвалила на спину. — Ладно. Но ты должна! — Знаю-знаю, раменом накормлю, — отмахнулась Наруто. — И проследи, чтобы не промокло. Жаба фыркнула, подпрыгнула и исчезла в облачке дыма. Наруто проводила взглядом скрывшуюся в небе посылку и только сейчас заметила, что у неё дрожат руки. Не от страха — от злости. «Они посмели подставить Люси. Ну уж нет. Я не позволю каким-то ублюдкам разрушить ещё один дом». Узумаки вышла из особняка и, сделав несколько шагов в сторону от зловещего здания, опустилась на землю. Ноги гудели после многочасового бега и обысков, чакра была на исходе. Ей нужно было восстановиться перед броском к храму. Она села в позу лотоса прямо среди высоких зарослей бурьяна, закрыла глаза и привычным движением потянулась к природной энергии, чтобы пополнить запасы в режиме саннина. И тут же отдёрнулась, будто обжегшись. Воздух вокруг неё... кипел. Не в прямом смысле, но энергия, которую она пыталась втянуть, шла с трудом, рывками, оставляя после себя неприятный, тошнотворный осадок. Среди привычного, живого потока чакры природы чувствовалась чужеродная примесь — что-то гнилое, больное и искажённое. Словно когда-то здесь произошёл выброс дикой силы, который отравил саму землю, и за семь лет эта отрава никуда не делась. Теперь искать здесь Весенний Первоцвет было сродни поиску любви к Учихам в сердцах Сенджу. И наоборот. Перед глазами снова встали страницы дневника: «Земля дрожит... В стенах гудит...». А потом — мёртвая тишина, отсутствие птиц и зверей вокруг, странные следы на стенах... Наруто открыла глаза и обвела взглядом заросли. Теперь она поняла, что её тревожило всё это время. Это место было не просто заброшено — оно было проклято и искалечено. И та Мишель, настоящая, скорее всего, стала жертвой этого. «Что же здесь случилось?» — подумала она, с трудом подавляя дрожь. — «И кто в этом виноват?» Ответов пока не было. Но одно она знала точно: то, что произошло здесь семь лет назад, и то, что сейчас происходит с фальшивой Мишель в Магнолии, — связано. И эта связь ведёт прямиком к храму Горички. Наруто заставила себя успокоиться, осторожно, словно пробуя испорченную еду, взяла лишь немного природной энергии — ровно столько, чтобы хватит на бег. Этого места она не хотела касаться больше, чем необходимо. Наруто-клон сидела в позе лотоса посреди заросшего двора поместья. Глаза были закрыты, дыхание ровное — она медитировала, восстанавливая чакру. Вокруг висела мёртвая тишина, нарушаемая только шелестом ветра в сухих стеблях да редким криком какой-то птицы вдали. И вдруг она почувствовала. Не чакру — здесь её не было. Что-то другое. Как будто под землёй, глубоко внизу, была пустота. Неестественная и слишком правильная. Интуиция шиноби, отточенная годами войны, взвыла: «Там что-то есть». Наруто открыла глаза. — Ну-ка, ну-ка... Она поднялась и пошла на это чувство, как на маяк. Ноги сами несли её через двор, мимо конюшни, где в стойлах всё ещё лежали скелеты лошадей. Пустота вела её к старому, покосившемуся сараю. Она уже обыскивала его — внутри было пусто, только старый инвентарь да кучи гнилого сена. Но тогда она искала внутри, а сейчас чувство тянуло вниз. Наруто толкнула дверь. Петли жалобно заскрипели, звук разнёсся по пустому двору, отражаясь от стен. Внутри было темно — рассвет едва пробивался сквозь щели в стенах. Она сделала шаг, другой. Половицы скрипели под ногами — каждая нота этого скрипа отдавалась в висках. — Давай, соберись, — прошептала она себе под нос. — Это просто старый сарай. Но интуиция молчать не желала. Она вела Наруто в дальний угол, туда, где пол выглядел чуть иначе. Наруто опустилась на колени, провела рукой по доскам. Здесь. Она надавила — и кусок пола провалился вниз с глухим стуком. Под ним оказался люк. Искусно замаскированный, заваленный хламом так, что со стороны казался частью пола. Наруто хмыкнула — его явно не нашла те, кто зачищал поместье. Или побрезговал. Она ухватилась за ржавое кольцо и рванула тяжёлую крышку. Та поддалась с протяжным, леденящим душу скрежетом, от которого у Наруто самой мурашки побежали по коже. Из открывшегося проёма пахнуло сыростью, старой бумагой и чем-то ещё — сладковатым, приторным, будто здесь когда-то разбили флакон духов, и запах въелся в стены. — Ну и дыра, — прошептала Наруто, вглядываясь в темноту. Она достала фонарик и посветила вниз. Луч выхватил каменные ступени, уходящие вглубь. Старые, покрытые плесенью, с чьими-то следами, оставленными много лет назад. Спускаться туда не хотелось. Совсем. Но Наруто спустилась. Каждая ступень отдавалась эхом, которое гуляло по подземелью, возвращаясь уже чужим, искажённым звуком. Воздух с каждым шагом становился тяжелее, спёртее. Внизу оказалось небольшое подвальное помещение — тайник. Наруто обвела лучом фонаря пространство и замерла. Стеллажи, заставленные коробками. На полу — несколько тяжёлых сундуков. На столе — стопки бумаг, аккуратно перевязанные бечёвкой. Всё в идеальном порядке, будто хозяева собирались вернуться со дня на день. Но они не вернулись. Тишина здесь была другой. Не мёртвой, как наверху, а выжидающей. Наруто кожей чувствовала, что в этом подвале кто-то был. Не мародёры, а кто-то другой — тот, кто ничего не тронул и только смотрел. — Хватит, — вслух сказала она, чтобы разогнать наваждение. — Работаем. Она открыла первый сундук — и присвистнула. Там были деньги. Много денег: стопки купюр, мешочки с монетами, даже какие-то древние золотые слитки, тускло блеснувшие в свете фонаря. Второй сундук оказался с драгоценностями. Украшения, родовые реликвии, камни в оправах. Наруто никогда не видела столько богатства в одном месте. — Вот это клад, — выдохнула она. Но самое интересное было на столе. Наруто села и начала перебирать бумаги. Документы о торговле редкими лекарственными растениями. Счета, контракты, лицензии на выращивание. Лобстеры были не просто богаты — они были монополистами в своём деле. — Растения для лакрим, — прочитала она вслух. Листы шуршали в руках, пыль поднималась в воздух, оседая на одежде. Наруто перебирала документ за документом, ища хоть что-то, что связывало бы Лобстеров с Хартфелиями. Письма, пометки, имена. Ничего. Чисто. — Значит, Мишель не родственница Люси, — подвела итог Наруто. — Это просто совпадение. Или подстава. Она сложила самые важные бумаги в стопку, добавила пару особенно красивых драгоценностей на всякий случай и огляделась. Всё это добро надо было вывозить. Гама-тян не справится — слишком много, слишком тяжело. Девушка сложила драгоценности и бумаги обратно. Наруто вышла из подвала, поднялась наверх, и только там, под открытым небом, позволила себе выдохнуть. Сарай снова казался просто сараем, но теперь она знала, что скрывается под ним. Она села прямо на траву, сложила печать призыва. — Кучиёсе но Дзюцу! Гамакичи! С громким хлопком материализовалась огромная жаба — та самая, что помогла ей на аукционе. Гамакичи огляделся, поправил свою цепь и сигарету. — Наруто, — прогудел он. — Опять ты? И где мы на этот раз? — В поместье Лобстер, — отмахнулась она. — Слушай, тут подвал, полный добра. Надо вывезти. Гамакичи заглянул в сарай, принюхался. — Ничего себе тайничок. Ладно, давай грузить. Пока жаба сноровисто упаковывала сундуки и коробки в огромные мешки, Наруто сидела на траве и смотрела на светлеющее небо. В голове крутились мысли: деньги, драгоценности, документы... Но главное было не это. «Если здесь столько добра, если они всё это спрятали... — подумала она. — Значит, они готовились. Знали, что может случиться беда. И Мишель... если её не нашли среди мёртвых...» Сердце ёкнуло. — А что, если она жива? — прошептала Наруто. — Что, если настоящая Мишель до сих пор где-то там? Она посмотрела на восток, туда, где за горизонтом лежал храм Горички. — Надо проверить. Гамакичи закончил погрузку и подошёл к ней: — Всё, Наруто. Доставлю в лучшем виде. А ты сама как? — Я в храм, — ответила она, поднимаясь. — Там ещё одно дело. — Одна? — Одна. Гамакичи хмыкнул, но спорить не стал. Только поправил сигарету: — Ну, смотри. Если что — зови. — Позову. — Наруто улыбнулась. — Спасибо. Жаба кивнула и исчезла в облаке дыма вместе с добром. Наруто осталась одна посреди проклятого поместья. Вокруг снова воцарилась тишина — та самая, мёртвая, давящая. — Жива, — повторила она. — Я чую, что она жива. Поднявшись, она ещё раз оглянулась на тёмный особняк, а потом развернулась и, набирая скорость, рванула в сторону Нанапузы.