Глава первая. Кукла с именем прошлого

Лавка дышала сыростью и старой смолой, тяжёлый воздух застилал помещение тусклым туманом. За окном лениво моросил дождь, словно кто-то наверху размешивал тёмные чернила в старом небе. Гробовщик сидел на высоком стуле, раскачиваясь взад-вперёд, с тонкой ухмылкой наблюдая, как пара крепких мужчин ворочают новый гроб, оставляя его посреди мастерской. Шелест шагов, сухой стук дерева — и вот они исчезли, оставив его наедине с новым «подарком». Он долго не спешил подходить. Лишь щелкал когтями по спинке стула, наслаждаясь тишиной. В конце концов, зачем торопиться? Все самые прелестные тайны — под плотно прибитой крышкой. Гробовщик неторопливо соскользнул вниз, подобно тени. Его движения были гибкими, почти змеиными. Он остановился у крышки, прислушался к себе — и усмехнулся. Сердце, если его ещё можно было так назвать, тихо затаилось в ожидании. — Посмотрим, кто там у нас сегодня… — пропел он лениво, выуживая из-за пояса ржавый гвоздодёр. Щелчок. Скрип. Треск сухих досок. И вот она — юная девушка, бледная, словно статуя, с густыми, тёмными, почти чёрными волосами, распластавшимися по шёлковой подкладке, как пятна пролитых чернил. Её лицо было тонким и нежным, словно высечённым из фарфора. Под левым глазом — крошечная родинка, как упрямый след чьей-то забывчивой кисти. Гробовщик застыл. Его улыбка исказилась, превратившись в нечто иное: в болезненное подобие нежности и безумия. «Нет… Нет, это не она…» И всё же от неё веяло чем-то до боли знакомым. Клодия. Он склонился ближе, так, что капли дождя, соскользнувшие с его волос, упали на её холодный лоб. — Ах ты… шаловливая маленькая кукла… — прошептал он, когтем нежно очерчивая родинку под глазом. — Сколько лжи можно поместить в одно столь правдивое лицо? Мир вокруг словно затаил дыхание. И в этой вязкой, почти ощутимой тишине он принял своё решение — губительное, сладкое, безумное. Изабелла Доларесс, как называлась в документах эта юная погибшая, была пугающе похожа на Клодию Фантомхайф. До боли. До разрыва нитей в его давно истлевшем сердце. Он присел на корточки, склонив голову набок, разглядывая её лицо с ленивым, почти кошачьим интересом. — Хм… Такая прелесть… и такая пустая. — шепнул он, кончиком когтя обводя очертания её щеки. — Или, быть может, ты ждёшь, чтобы я тебя… заново расписал? Мир словно затих в ожидании его решения. И Гробовщик, со смехом едва слышным, будто шорох мертвых листьев, принял его.

***

Ночь была густой и вязкой. Она обволакивала, душила, но он скользил сквозь неё, словно игла сквозь гнилую ткань. Скрываясь в тенях, Гробовщик бесшумно проник в архив Жнецов — в это царство мертвых документов и забытых судеб. На полках теснились книги жизни, каждая — биография от первого до последнего вздоха. Его пальцы легко нашли нужную. Клодия Фантомхайф. Тонкая лента воспоминаний выползла из книги, как шёлковая змейка. Она трепетала в его руках, и на миг в глазах Гробовщика мелькнула тень былого страха. Но он тут же её прогнал. — Терять больше нечего. — фыркнул он себе под нос, зловеще усмехнувшись. — Кроме здравого смысла… да он мне никогда и не был нужен.

***

Лавка встретила его сырой, недвижимой тишиной. В глубине комнаты, в каменной ванне, недвижимо лежало тело Изабеллы. Её кожа казалась тоньше пергамента, а вены — сетью тончайших трещин. Гробовщик опустил ленту в воду. Секунда — и что-то щёлкнуло в воздухе: будто незримые ножницы перерезали старую нить судьбы. Изабелла Доларесс исчезла. Осталась только Клодия. Или… то, что от неё осталось. Он склонился к ней, ухмыляясь шире. — Добро пожаловать обратно, моя дорогая… Моя маленькая ошибка.

***

На следующий день в лавку ввалились родные Изабеллы: заплаканные, истеричные, с нервными руками и дрожащими голосами. Гробовщик наблюдал за ними, лениво жуя прядь своих длинных волос. — Ах, да, конечно… Тело вашей ненаглядной! — пропел он фальцетом, театрально всплеснув руками. — Чуть погодите, я его… мм… подправлю. Он незаметно подменил тела. Подделка выглядела достаточно правдоподобно для скорбящих глаз. Он заколотил гроб, сочувственно склонив голову. Ах, как трогательно они всхлипывают… Похороны были бы смешными, если бы не были такими унылыми. Земля поглотила ложь. Родные расползлись, как мокрицы в щелях. Гробовщик вернулся в свою лавку. Закрыл двери. Задул свечи. И остался наедине с тем, что сам сотворил. В темноте, среди запаха смолы и тления, из глубины комнаты донёсся тихий вздох. Он усмехнулся. Танец начался.