Глава седьмая. Голод пробуждённой куклы

Едва её дрожащий вдох наполнил пустую лавку, как Клодия дернулась всем телом. Пальцы цеплялись за ткань платья, губы разомкнулись, обнажая чуть удлинённые клыки — ещё не до конца принявшие свою форму. Гробовщик, опершись о стол, наблюдал за ней с ленивым интересом, но в его глазах скользила едва заметная настороженность. — Вот оно, — прошептал он, склоняя голову. — Рождение настоящей хищницы. Клодия судорожно повернула голову в его сторону. На её лице отразился не страх, не смущение… а жажда. Она рванулась вперёд с неожиданной силой. Пальцы, цепляющиеся за его одежду, и — щелчок зубов. Гробовщик даже не успел отшатнуться, как её острые зубы вонзились в его запястье. Боль была острая, как укус ядовитой змеи. — Ах, ну что за благодарность! — выдохнул он сквозь смешок, позволив себе на мгновение полюбоваться её яростью. Кровь заструилась по его коже, густая и тёплая. Клодия вцепилась мёртвой хваткой, словно дикое животное. — Довольно, кукла, — мурлыкнул Гробовщик, чуть склонившись к её уху. — Ещё чуть-чуть, и ты обедешь своего собственного творца… Он одним движением высвободил руку, а другой вытащил из складок одежды тончайший отрезок ажурной ткани. На ткань было щедро нанесено ароматическое масло — терпкое, густое, насыщенное запахом лаванды и чернобыльника. Он обмотал ткань вокруг её лица, закрывая глаза, нос, рот — так, чтобы Клодия не могла ни видеть его, ни учуять его крови. Только плотный сладкий запах заполнил её сознание, туманя разум. — Тише, малышка, тише… — напевал он, аккуратно связывая концы ткани на затылке. — Пора научить тебя быть… изящной. Или хотя бы не откусывать мне конечности. Клодия забилась, но её движения были уже слабее. Запах масла проникал в каждую клетку, подавляя голод. Гробовщик ласково провёл пальцем по её повязке, словно гладил ослеплённого зверя. — Всё хорошо, — шепнул он. — Теперь ты моя, целиком и полностью. Он поднял её на руки, удивительно легко для её роста и веса, и уложил обратно на стол, среди свечей и тёмных лоскутов. Её грудь тяжело вздымалась, а под повязкой блестели капли пота. Гробовщик осторожно взял её руку в свою, чувствуя, как тонкие пальцы ещё судорожно дрожат. — О-о-о, впереди нас ждёт долгая работа, милая. — его голос был как шелест мертвой листвы. — Долгая и… сладкая. Он опустился рядом с ней, шепча обрывки старых детских стишков, перебирая её волосы и время от времени щёлкая зубами в воздухе, издеваясь над её инстинктами. Впереди был путь. Путь от зверя к королеве теней. И Гробовщик намеревался провести её по нему — с безумной нежностью, от которой дрожали даже мертвецы.