Глава десятая. Вдохновение тьмы

Гробовщик стоял у окна, его взгляд скользил по пустой улице. За стеклом, скрытым дымкой ночи, Лондон утопал в тени, как всегда — тёмный, убаюкивающий своим молчанием и холодом. В лавке было тихо. Клодия сидела у камина, её темные волосы были аккуратно собраны, а на шее — привычный поводок, который Гробовщик не снимал, несмотря на её прогресс. Она уже не была той беспомощной душой, которую он привёл из могилы. Прошло несколько недель, и теперь она контролировала свои инстинкты. Голод больше не был для неё катастрофой, она научилась различать живых и мёртвых, спокойно наблюдая за тем, как Гробовщик проводит свои исследования и практики, не проявляя ни страха, ни стремления к насилию. Но поводок оставался. Гробовщик всё ещё не доверял ей, несмотря на её перемены. Он наблюдал, как она медленно восстанавливается, как её разум обретает ясность. Клодия подняла глаза, встретив его взгляд. Она была спокойна, даже умиротворена. Это был тот тип спокойствия, который обманчиво скрывал глубину её внутреннего мира, где стоял безумный, скрытый от посторонних глаз, вулкан. — Ты не собираешься отпускать меня, не так ли? — её голос был ровным, без колебаний. Гробовщик усмехнулся, поднося чашку к губам. — Вполне возможно. Но ты же понимаешь, что пока ты под моим контролем, все вопросы остаются открытыми. Она слегка пожала плечами, не проявив ни малейшего волнения, и продолжила: — Ты слишком осторожен, Гробовщик. Даже страх перед тем, что я могу стать чем-то большим, чем просто твоей подопечной. Слишком боязлив для своего возраста. Она встала с дивана и направилась к камину, не спеша, будто каждая её поступь была продуманной частью некоего театра. Она не двигалась, как потерянная душа, она двигалась как тот, кто уже давно привык не ждать ничего от жизни. — Ты помнишь, что я всегда любила осторожность, — её слова звучали с холодной ироничной ноткой. — Но, возможно, нам стоит поговорить о твоем самом большом страхе… том, что ты когда-нибудь выйдешь из-под контроля, а я стану тем, чего ты боишься. Гробовщик отложил чашку и посмотрел на неё с интересом. Его взгляд был чуть более острым, чем обычно. — Ах, ты вновь играешь словами, Клодия. Подумай, что ты говоришь. Ты не должна меня бояться, ты должна понимать, как ты зависишь от меня. Её взгляд стал чуть настойчивее, и Клодия, не скрывая усмешки, встретилась с его глазами. — Ты говоришь о зависимостях. Ты не видишь разницу между нами, как между марионеткой и кукловодом? Я твоя марионетка, но даже марионетка, порвавшая нити, может стать свободной, если захочет. Её голос был спокойным, но в нём звучал тот самый оттенок, который он всегда пытался игнорировать. Ирония. Тот чёрный юмор, который был характерен для тех, кто смотрел на смерть и не убегал. Он не ответил сразу, только смотрел на неё. Но это молчание не было пустым. Это было молчание наблюдения, молчание, которое словно обещало новые игры и новую опасность. Она снова повернулась к камину, её лицо отражалось в мерцающем огне, скрывая каждое её движение за плотной вуалью спокойствия. — Тебе лучше быть осторожным. Я не всегда буду твоей марионеткой. Гробовщик поднялся, его фигура казалась даже более величественной в тусклом свете. Он подошёл к ней и остановился прямо за её спиной. — Ты всё ещё не понимаешь, Клодия. Ты играешь со смертью. Но игра с мёртвыми никогда не бывает безопасной. Она наклонила голову, едва заметно улыбнувшись. — Ты прав. И именно это и делает игру интересной. Тишина в лавке была плотной. Они оба знали, что это лишь начало. Начало игры, в которой смерть и жизнь сливаются в одну непрерывную танцевальную цепь.