Глава пятнадцатая. Дама в чёрном и грех в каждом взгляде

Выход в свет — дело тонкое, особенно когда выходить приходится тому, кто должен был гнить в земле. Клодия стояла перед Гробовщиком в длинном строгом платье цвета вороново крыла. Её движения были странно неторопливыми, будто суставы ещё вспоминали, как правильно работать. Локоны, собранные в аккуратный пучок, тяжелыми волнами спадали до лопаток, и только несколько прядей упрямо выскользнули, обрамляя бледное лицо. Маленькая родинка под глазом казалась особенно отчётливой на фоне её фарфоровой кожи, придавая взгляду затаённую мрачную глубину. — Ну что ж, голубушка, — лениво протянул Гробовщик, глядя на неё сквозь светлые пряди, падавшие на глаза, — посмотрим, как ты будешь радовать добрых граждан своим… очарованием. Он захихикал, прижимая ладонь ко рту, точно скрывая за этой позой чью-то шутку, известную только ему. Клодия не ответила. Она лишь молча посмотрела на него — взглядом тяжёлым, будто туманным, из-под длинных ресниц. Поводок с шеи Гробовщик снимать не стал. Просто тонкую цепочку спрятал под тканью платья, как тайную нить, что связывает куклу с её кукловодом. Лондон, пахнущий дымом, грязью и человеческими тайнами, жил своей жизнью. Толпы прохожих, кареты, грязная мостовая — всё сливалось в один бесконечный шум. Клодия двигалась рядом с Гробовщиком, словно в чужом сне. В её походке чувствовалась странная тяжесть — и в то же время некая обречённая грация. Люди оглядывались на неё, шептались. В её облике было что-то… неправильное. Тонкое, как невидимая трещина на стекле. — Ахаха! Смотри, как они на тебя глазеют! — шепнул Гробовщик, довольно прищурившись. — Ещё бы. Не каждый день увидишь мёртвую розу, расцветшую среди этой грязи. Клодия чуть повернула голову. Казалось, она почти улыбнулась, но улыбка её была больше похожа на рефлекторную судорогу, чем на настоящее чувство. В переулке на их пути оказался кто-то посторонний — молодой джентльмен в дорогом, но помятом костюме. Вид у него был неопрятный, дыхание пахло вином. — Какая красавица… — пролепетал он, хватая Клодию за запястье. И тут всё изменилось. Клодия дёрнулась, словно кукла, которой резко дёрнули за ниточку. В следующее мгновение она резко впилась зубами в его шею. Беззвучно, холодно, без единого рыка. Мужчина захрипел. Его кровь хлынула алыми потоками, заливая камни мостовой. Он пытался вырваться, но силы уже покинули его. Гробовщик стоял в стороне, наблюдая с ленивым интересом, как умирает ещё один человек. Он лишь качал головой, словно учитель, уставший от шалостей своенравного ученика. Когда тело обмякло и рухнуло в грязь, Клодия медленно отстранилась. Кровь оставила алые следы на её губах. Она стояла, слегка пошатываясь, будто не понимая, что произошло. — Ах ты моя девочка, — протянул Гробовщик мягким, почти ласковым голосом. — Всё-таки рано тебе доверять без намордника. Он ловко выхватил из кармана тонкий шёлковый платок, пропитанный ароматическим маслом, и осторожно завязал его Клодии на глаза и рот. — Нужно притупить твои чувства, голубка. А то кто знает, кто будет следующим, а? Толпа сновала мимо, не обращая особого внимания на сцену. В этом районе мёртвые тела были скорее досадной помехой, чем сенсацией. Гробовщик вздохнул, поправил шляпу и, крепко удерживая Клодию за локоть, повёл её прочь от места трагедии. — Тише едешь — дальше будешь, — пробормотал он вполголоса. — А тебя ещё учить и учить, моя воскресшая куколка… Клодия, зажатая в его руке, только беззвучно кивнула, её губы шевельнулись — будто она пыталась что-то сказать. Но вышел лишь тихий сдавленный звук — почти шёпот, почти стон.