Глава девятнадцатая. Прогулка по острию ножа

Лондон ночью — совсем другое существо. Он шептал в переулках, скрипел под подошвами, вдыхал в легкие случайных прохожих липкую сырость и страх. Именно в такую ночь Гробовщик решил, что Клодия готова к первому выходу в свет. Или, правильнее сказать, в темноту. Он вытащил из старого сундука для неё плащ — бархатный, с потёртыми краями и запахом нафталина, но зато с глубоким капюшоном, под которым её мертвенная красота терялась в тенях. — Ну что, моя куколка? Пора приобщаться к миру живых… или хотя бы к тем, кто ещё дышит, — скалился он, ловко накидывая плащ на её плечи. Клодия стояла спокойно, позволяя ему возиться, но в её глазах мелькала странная, едва уловимая искорка — как у куклы, которая начинает понимать, что у неё есть собственная воля. — Сегодня, — наставительно зашептал Гробовщик, завязывая плащ у неё на груди, — ты никого не трогаешь. Ни укусов, ни когтей. Только смотри и запоминай. Клодия молча кивнула. Он вывел её через задний двор и они растворились в ночи. На одной из крыш, где ветер гнул сланцевые пластины, в тени сидела фигура. Себастьян Михаэлис. Он скрестил руки на груди, наблюдая за странной парой внизу. Его красные глаза лениво скользили за ними. — Какая неожиданная компания, — вполголоса произнёс он. — Что ты там задумал, старый маразматик? Улыбка коснулась его губ, холодная и пустая, как лезвие. Он прыгнул с крыши на крышу, ни разу не нарушив тишину, продолжая слежку. Гробовщик вёл Клодию через торговую улицу, где ещё горели кое-где фонари. Рабочие, вышедшие поздно вечером из пабов, шатались вдоль мостовой, громко смеясь. — Смотри, куколка, — бормотал Гробовщик, указывая на них тонким пальцем. — Это живые. Они весело шумят, пьют, смеются… такие сладкие на вкус… хе-хе-хе… Клодия смотрела на прохожих без эмоций. Лишь один раз её ноздри дрогнули — когда мимо прошёл особенно пьяный господин, у которого от перегара смешались вонь эля и запах крови, тонкий и терпкий. Гробовщик тут же положил руку ей на плечо. — Нельзя, — тихо, но резко произнёс он. Она чуть склонила голову, как животное, услышавшее приказ, и послушно двинулась дальше. Вдалеке Себастьян чуть сощурился. — Значит, ты не просто воскресил кого-то, — пробормотал он себе под нос, — ты создал… что-то новое. И как бы весело ни выглядел Гробовщик, в его поведении чувствовалась осторожность — такая, которую Себастьян раньше никогда за ним не замечал. — Интересно… насколько долго она сможет притворяться человеком? — шепнул он, скользя за ними в ночи. Когда они вернулись обратно в заброшенный дом, Клодия молча позволила Гробовщику снять с неё плащ. Он отряхнул его и, довольный, рассмеялся: — Молодец, куколка. Сегодня ты никого не съела. Это уже успех. Клодия медленно улыбнулась — так, как улыбаются мраморные статуи на могилах. И в этот момент в её взгляде впервые промелькнуло нечто странное — не просто послушание, не просто покорность. Тонкий, почти незаметный огонёк… независимости. Гробовщик склонил голову набок, наблюдая за ней. И в первый раз за долгое время он ощутил странное щекочущее чувство. Неужели его маленькая кукла начнёт плясать по своим правилам?..