Часть 4

Аделина Школа шумела, как обычно — звонки, разговоры, смех, беготня по лестницам. Но я всё слышала будто сквозь вату. Сидела у окна и смотрела на капли, стекающие по стеклу. Мысли были не здесь. Они снова и снова возвращались к разговору с Максимом. Его холод. Его взгляд. И то, как дрогнуло в нём что-то в последний момент. Он делает вид, что ему всё равно, но это не так. Я видела. Он одинок. Злой. Но не пустой. Уроки тянулись. Я машинально писала что-то в тетради, не вчитываясь. А потом, во время перемены, я посмотрела вниз и увидела его. Он стоял у ворот. Один. В капюшоне. Мокрый. Не дерзкий. Не вызывающий. Просто… потерянный. Я спустилась. Медленно, будто сама с собой споря. “Зачем ты это делаешь? Это не твоё дело”. Но я уже шла к выходу. Он поднял глаза, когда я подошла. — Ты снова здесь? — спросила я тихо. Он пожал плечами. — Не знаю. Просто… пришёл. — Ты всё время «просто». А на самом деле? Максим усмехнулся, но как-то устало. — Я проснулся утром и понял, что если пойду туда, где был вчера — может не вернуться. А ты… ну, ты осталась в голове. Ты как будто что-то увидела. Я смотрела на него и не знала, что сказать. Он не был мне безразличен. Хоть и не хотел в этом признаваться. Он был потерян. Как и я когда-то. — Пошли. — сказала я вдруг. — Просто пройдёмся. Он посмотрел на меня. И вдруг кивнул. Без бравады. Без фраз. Тихо. Как будто впервые кому-то поверил. И мы пошли. Два чужих человека. Которые понемногу начинали видеть друг в друге свет. Мы шли не имея направления, молча между нами царило напряжение, на улице моросил дождь, было безумно холодно. Я натянула кофту на руки и съежилась , он посмотрел на меня и снял куртку и отдал, я взяла, тихо сказав спасибо. Он остался в толстовке, он был достаточно хорошо сложен отметила про себя я. Куртка пахла перегаром, каким то парфюмом, но мне нравилось мне было тепло и комфортно. Мы шли дальше, не торопясь, будто каждый шаг позволял отдышаться от чего-то большего, чем просто школа или дождь. Я слышала, как шуршат под ногами мокрые листья, и как скрипят его кроссовки. Вроде ничего особенного, но это было почти… спокойно. — Ты всегда так? — спросила я вдруг, не глядя на него. — Как? — голос у него был хриплый, будто давно не спал. — Прячешься за злостью. Он усмехнулся. — Это не злость. Это защита. Мир не особенно ласков. Особенно, если ты сын человека, который тебя ненавидит. Я посмотрела на него. Он не смотрел на меня — просто шёл, глядя вперёд, будто боялся, что если встретит мой взгляд, рухнет всё, что держит его на ногах. — Он не ненавидит тебя, сказала я осторожно. — Я видела, как он смотрел, когда ты ушёл. — Он просто жалеет. А это хуже. Мы замолчали. Но теперь тишина была другая — не холодная, а какая-то треснувшая, как лёд весной. Сквозь неё уже что-то пробивалось. — Ты ведь не из тех, кто легко сдаётся,  тихо добавила я. Так не сдавайся. Ни ему, ни себе. Он посмотрел на меня. Долго. И вдруг будто впервые за всё время в его глазах что-то потеплело. — Ты странная, сказал он. — А ты упрямый. Мы оба усмехнулись. И под этим серым дождём, в его пропахшей алкоголем куртке, я вдруг почувствовала, что, может быть, он действительно вернётся. К себе. К жизни. И, возможно, ко мне. Мы шли ещё минут 15 дошли до кафетерия. Он выглядел как убежище — уютный островок среди дождливого города. — Зайдём?  Спросила я, остановившись. Максим кивнул, не говоря ни слова. Мы вошли. Внутри пахло кофе, корицей и чем-то тёплым, домашним. Людей было немного, в углу играла тихая музыка. Мы выбрали столик у окна. Он молча сел, откинувшись на спинку стула. Сняв худи, он остался в футболке, я заметила длинные глубокие порезы и новые и старые,но не стала лезть в душу. Я заказала два чая с лимоном и какие-то простые пирожки. Было как-то по-доброму обыденно, будто мы знали друг друга давно. — Никогда не думал, что можно просто вот так… сесть и пить чай,  сказал он, когда официантка ушла. — Ты можешь многое, если перестанешь сжигать себя изнутри, ответила я. Он снова смотрел на меня — на этот раз без привычной маски. Взгляд был усталый, взрослый. Не по возрасту. — Я не знаю, что делать с собой,  признался он.  Иногда просто хочется исчезнуть. А иногда… вот так — просто сидеть, пить чай и чтобы не было больше боли. Я взяла кружку, поднесла к губам. Чай обжёг губы, но я не отстранилась. Слишком много чувств было внутри. — Может, начни с этого. Просто будь здесь. Сейчас. Без прошлого. Без претензий. Без войны. Я посмотрела ему в глаза. Слышишь? Он кивнул. Молча. Но в его взгляде впервые не было одиночества. Он долго молчал, словно переваривал каждое моё слово. За окном дождь всё ещё шёл, стекло покрывалось тонкими ручейками, и казалось, что весь город стал чуть тише, будто прислушивался к нашему молчанию. Мой взгляд скользнул по его рукам и невольно остановился. Синяки. Тёмные, болезненные пятна вдоль вен. Я замерла. В горле пересохло. Не нужно было объяснений — я знала, что это значит. Он оторвал взгляд от чашки, и  посмотрел на меня. В его взгляде читалась одна просьба “Не лечи меня, не читай лекций” — У меня был друг,сказал Максим. — Самый близкий. Мы вместе росли, жили… мечтали. А потом я просто проснулся однажды, а он — мёртв. Передоз. Мы вместе начинали… но он ушёл, а я остался. Я не знала, что сказать. Просто слушала. Его голос не дрожал, но в нём было столько боли, будто он всё это прятал годами. — После этого я понял: ничего не имеет смысла. Люди, слова, обещания. Всё сыпется. Я не могу доверять. Даже отцу. Особенно ему. — А ты хочешь, чтобы кто-то доверял тебе? Мягко спросила я. Он посмотрел на меня внимательно. Долго. А потом улыбнулся — устало, но искренне. — Может, хочу. Хотя раньше думал, что нет. — Тогда, может, стоит начать с малого. С одной чашки чая. С одного человека, которому ты позволишь просто быть рядом. — А ты… — он чуть склонил голову.  Ты хочешь быть рядом? Я опустила взгляд в чашку. Мне было страшно. Но я кивнула. — Я не обещаю, что всё будет просто. Но я здесь. Сейчас — да. Он ничего не ответил. Только выдохнул и закрыл глаза на миг, будто впервые за долгое время позволил себе немного покоя. Мы просто сидели, слушали, как дождь стучит по крыше, и этого было достаточно. Пока — достаточно.