Шёпот рун

Глава 6: "Шёпот рун"

Темница Итера

Камера представляла собой круглое помещение без единого угла, словно вырезанное из цельного куска черного базальта. Стены, пол и потолок были покрыты тончайшей резьбой — переплетающимися линиями, складывающимися в замысловатые узоры. При свете тусклого факела эти узоры казались просто украшением, но когда Итер оставался в темноте, руны начинали светиться бледно-голубым, как зимнее небо перед рассветом. Он насчитал тринадцать основных символов: Кель'тари — похожий на застывший вихрь Вал'нун — напоминающий сломанные цепи Иль'дорей — сложный узор из перекрещивающихся линий Когда он коснулся Иль'дорей, камень под пальцами вдруг стал теплым. Из точки соприкосновения побежали тонкие трещинки, заполненные тем же голубым светом. Воздух наполнился запахом озона и... жасмина? Странно, откуда в подземелье цветочный аромат? — Эй, стражник! — Итер дернул цепь. — Что это за письмена? Наблюдавший за ним через решетку мужчина средних лет, чье лицо украшал шрам от старого ожога, усмехнулся: — Опять за свое? Стены как стены. Камни и грязь. Может, тебе лекаря позвать? — Да ты слепой что ли? — Итер ткнул пальцем в ближайший символ. — Вот же! Кель'тари! Прямо перед твоим носом! Лицо стражника вдруг побледнело. Он отошел на шаг, рука непроизвольно потянулась к амулету на шее. — Заткнись, дурак. Такие слова нельзя произносить вслух. — Его голос дрожал. — Хочешь сгинуть раньше времени? Итер хотел спросить, что тот имеет в виду, но в этот момент его взгляд снова притянула центральная руна. Иль'дорей теперь пульсировала в такт его сердцу, становясь то ярче, то почти гаснув. Когда он снова коснулся ее, по телу пробежал ледяной ожог, а в ушах зазвучал шепот — сотни голосов, говорящих на непонятном языке. Книга Аяки Аяка сидела у окна в своей спальне, склонившись над старинным дневником. Лунный свет, проникающий сквозь бумажные ширмы, падал на страницы, и тогда в тексте проявлялись новые строки — бледные, почти прозрачные, словно написанные молоком. Сегодня она обнаружила целый раздел, которого раньше не видела. На страницах были изображены сложные узоры: Кель'тари — как застывший вихрь Вал'нун — напоминающий сломанные цепи Иль'дорей — перекрещивающиеся линии, образующие клетку Под каждым символом стояла подпись тем же изящным почерком бабушки. Аяка провела пальцем по Вал'нун, и страница вдруг стала теплой. Буквы начали светиться бледно-голубым — точь-в-точь как в ее детских снах. — Что за... — она невольно произнесла вслух: — Вал'нун. В комнате резко похолодало. Дыхание превратилось в пар, а на окнах появились морозные узоры. Голова закружилась, в висках застучало. Аяка попыталась встать, но ноги не слушались — будто кто-то вытягивал из нее все силы через кончики пальцев. Перед глазами поплыли тени. Она увидела: Темницу с круглыми стенами Человека в цепях (его лицо было размыто) Руну Иль'дорей, горящую на его лбу Разорванный разум В темнице Итер вдруг застыл. Его глаза расширились, зрачки стали огромными и черными, отражая мерцающие руны. Он больше не слышал насмешек стражника, не чувствовал цепей на запястьях. Мир вокруг растворился, оставив только: Гул в ушах, как перед бурей Вкус меди во рту Ощущение, будто его душу вытягивают через темя Стражник сначала засмеялся: — Что, ворон, прикидываешься мертвым? Но когда Итер не отреагировал даже на удар по лицу, мужчина обеспокоился. Он тряс пленника за плечи, но тело было безвольным, как тряпичная кукла. Глаза оставались открытыми, но взгляд — пустым, устремленным в никуда. — Эй! Очнись! — в голосе стражника появилась паника. — Я не хотел... Ты же знаешь, я просто... В этот момент дверь бесшумно открылась. В проеме стояла старуха Ороти в своем синем кимоно. Ее появление не сопровождалось ни скрипом дверей, ни шагами — будто она материализовалась из воздуха. — Усни, — она махнула рукой, и стражник рухнул на пол, как подкошенный. Старуха подошла к Итеру. Ее пальцы, холодные как лед, коснулись его лба. Длинным ногтем она прочертила символ Иль'дорей, оставляя тонкую кровавую линию. — Возвращайся, путник. Твое время еще не пришло. Итер вздрогнул всем телом. Зрачки сузились до точек, в груди забилось сердце. Он сделал резкий вдох, как человек, вынырнувший из глубины. — Ты... — его голос был хриплым. — Это ты все подстроила! Старуха рассмеялась — звук, похожий на шелест сухих листьев, — и растворилась в воздухе, оставив после себя лишь запах ладана и горьких трав. Стражник очнулся через несколько мгновений. Он потер виски: — Ты живой? — в его голосе странным образом смешались облегчение и разочарование. — А я уж думал, ты душу отдал. Итер молчал. Он не понимал, о чем говорит стражник. По его ощущениям, ничего необычного не произошло. Просто на мгновение отвлекся... Но тогда почему его губы горькие, как после рвоты? И почему на лбу ощущается жжение, хотя раны нет? ПоследствияАяка очнулась на полу своей спальни. Книга лежала в стороне, несколько страниц были вырваны — нет, не вырваны, а... испарились, оставив после себя лишь обожженные края. Она поднялась, опираясь на стол. В зеркале напротив отразилось ее бледное лицо с темными кругами под глазами. Но самое странное — на лбу явственно виднелся красный след, повторяющий форму руны Иль'дорей, хотя Аяка точно не рисовала его. В этот момент в коридоре раздались шаги. Кто-то спешил к ее покоям. Аяка инстинктивно накрыла голову шарфом, скрывая странную отметину. Дверь распахнулась. На пороге стояла служанка с расширенными от ужаса глазами: — Госпожа! В саду... вы должны увидеть! Аяка выбежала в сад и замерла. Все зеркала в поместье — садовые, декоративные, даже маленькое карманное в ее спальне — треснули одновременно. Но не просто треснули. Они взорвались изнутри, оставив после себя идеально круглые отверстия, обрамленные острыми осколками. А в центре главного садового зеркала, на единственном уцелевшем фрагменте, четко виднелась руна Кель'тари, выжженная в стекле.