Часть 2 Кровавые следы на кафеле

Вода была почти обжигающе горячей, но Мошенница не убавляла напор. Пар застилал зеркало, скрывая её отражение — и она была благодарна за это. *Не хочу видеть, во что он меня превратил.* Красные полосы от его ногтей всё ещё горели на её бёдрах, а следы зубов на шее пульсировали, будто напоминая: *Ты принадлежишь ему. Только ему.* Она провела пальцами по синяку под ключицей и застонала — не от боли, а от странного, извращённого *удовольствия*, которое всё ещё жило в её теле. — Чёрт… — прошептала она, сжимая кулаки. Мыльная пена смывала с её кожи его следы — кровь, пот, липкие полосы его одержимости. Но что-то внутри не хотело очищаться. Она вышла из ванной, завернувшись в полотенце. В квартире было тихо — только мерцающий свет уличных фонарей пробивался сквозь шторы. Он спит. Маньяк вырубился сразу после того, как его безумие достигло пика. Он обнял её, прижал к груди и заснул, как ребёнок, улыбаясь во сне. Но когда она подошла к спальне, её сердце остановилось. Дверь была приоткрыта. Внутри — он. Маньяк стоял посреди комнаты, освещённый холодным лунным светом. Его голова была склонена, длинные чёрные волосы скрывали лицо. Но она чувствовала его взгляд. — Цветочек… — его голос дрогнул, будто он едва сдерживал что-то внутри. — Ты снова исчезла. Я проснулся, а тебя нет… Он медленно поднял голову. Глаза — безумные, мокрые, полные немого укора. — Почему ты всегда уходишь, когда я закрываю глаза? — Я… я просто мылась, — её голос дрожал. Он не ответил. Сделал шаг вперёд, и в его движениях была какая-то детская неуверенность, словно он боялся, что она растворится в воздухе. — Ты хотела убежать? — он прошептал, и в его тоне было столько надлома, что у неё сжалось сердце. — Я же… я же старался быть хорошим. Не кусал слишком сильно. Гладил волосы, как ты любишь… — Нет! — она отступила, но спина упёрлась в стену. Его рука впилась в её шею, не сжимая — просто касаясь, дрожа. — Тогда почему ты дрожишь? — он наклонился ближе, и его дыхание было горячим, как лихорадка. — Я чувствую твой страх. Он… он режет, понимаешь? Хуже ножа. — Я не… — она попыталась соврать, но он перебил, прижав лоб к её плечу. — Не лги. Пожалуйста. Я вижу. Вижу, как ты смотришь на дверь. Как задерживаешь дыхание, когда я трогаю тебя… Он вдруг обнял её, почти придавив к себе. — Но я не могу иначе. Ты же понимаешь? Без тебя я… я рассыплюсь. Она не знала, как ей удалось уговорить его лечь обратно в кровать. Возможно, он просто истощился — его безумие всегда было цикличным: ярость, потом опустошение, потом жалкая, дрожащая тишина. Он лёг, но не отпускал её, прижимая к груди так, будто боялся, что её украдут. — Если ты исчезнешь… — голос его был хриплым, словно он плакал. — Я сломаю всё в этом городе. Каждый камень. Каждое окно. Пока не найду тебя. — Я не исчезну, — она прошептала, проводя пальцами по его волосам. — Обещаешь? — он поднял на неё глаза — большие, тёмные, полные мольбы. — Обещаю. Он закрыл глаза, но пальцы его впились в её запястье, как когти испуганного зверя. Мошенница лежала неподвижно, слушая, как его дыхание становится ровнее. *Что со мной происходит?* Но ответа не было. Только лунный свет на полу.