6. Correction

Ночь после «боязненного опыта» тянулась, будто смоляная лента. Юн проснулась поздно, почти в полдень, и первое, что ощутила, - насквозь тупую тяжесть в теле, как будто мышцы заменили мокрый песок. Левая ладонь ноет: две тонкие полоски, где Хелен аккуратно взял кровь, затянулись, но саднят, стоит пошевелить пальцами.

***

Кухня встречает пустым чайником и заваленной раковиной. Чёрствый хлеб на столе выглядит так, будто его оставил кто-то бездомный. Юн не пытается сделать из этого завтрак - лишь наливает воду, ставит на плиту и, пока та закипает, механически проверяет телефон:       Никаких пропущенных; 3 банковских уведомления о пределе карты; письмо от начальника с напоминанием о долге. Мысли тяжёлые, но ровные:

      Деньги кончились. Кровь отдали.             Шрамов стало больше.

      Следующий шаг - что?

***

В четыре часа пополудни она выходит на улицу. За пазухой так и гремит внутренний монолог - нервный и скользкий. Сегодня нет смены, но начальник велел забрать «бумаги для подписи». Пешком до офиса двадцать минут, и Юн идёт окольными дворами, избегая шумных проспектов.

      Он взял кровь - зачем? Анализ?

Рисунок? Ритуал?

      Я не сопротивлялась. Глупо?

Или просто не было сил?

      Если он художник, то, может, ищет новый пигмент, но почему я?

Дворы сменяются кирпичом офисного здания. Вахтёр бросает взгляда ровно на секунду дольше нормы - Юн понимает: под глазами синяки, на коже мелкие царапины. Но слово «проходите» звучит без эмоций. В кабинете документы лежат стопкой на столе, прикрытые жёлтым стикером:

***

На обратном пути солнце садится слишком быстро, и тени делят улицы на чёрные и серые полосы. Поверх дверей закрытых лавок отражается бледное небо. Юн закуривает - десятая сигарета за сутки. Никотин дрожит в крови вместе с неделей недосыпа. Колени ватные, но ступни сами несут к тому самому перекрёстку. Он там. Вернулся. Стоит так же, как всегда: сгорбленная тёмная фигура, синие полы плаща колышутся на промозглом ветру. На маске подсохшие тёмные точки - старая кровь, чья кровь, лучше не гадать. Но сегодня к этим точкам прибавилось новое: у кромки подбородка краснеет свежий штрих, будто мазок кисти. Юн чувствует, как сердцебиение перескакивает две ноты. Однако она не ускоряет шаг; наоборот, садится на тот же бордюр, где сидела прежде. Руки дрожат, потому достаёт блокнот и остро заточенный карандаш. Внутри - та самая монета, нарисованная сотню раз. Сегодня линия рвётся, уходит в сторону, превращается в тёмный овал, размыкающийся на краю. В овал вписывается лицо - не её, не его, а что-то среднее: пустая гипсовая маска с узким прорезом рта, из которой вытекают каплями красная краска. Она рисует, пока пальцы не начинают неметь. Сигарета погасла сама, оставив горечь смолы во рту.

***

Шаги. Он подходит. Шорох плаща по асфальту. Сердце опять срывается. Юн не поднимает головы. — Почему ты вернулся? - хрипит она, сама удивляясь, что голос послушался. Молчание. Только дыхание за маской - ровное, бесцветное. — Забрал то, что хотел? Он опускается на корточки; край плаща почти касается её ботинка. Медленно подаёт вперёд руку - в перчатке, как всегда. На пальцах засохшие тёмные корки. В ладони - маленький сверкающий предмет: бритвенное лезвие, тщательно вымытое. Капля красной смолы на краю. Он кладёт его на её блокнот, словно возвращает инструмент. Юн сглатывает.

      Неужели моей крови хватило лишь на крохотный мазок? Или это приглашение - продолжить?

Он, кажется, чувствует ход её мыслей; наклоняет голову, и белая маска оказывается почти на уровне рисунка. Затем кончиком перчатки мягко касается страницы - именно той линии, что рвётся в овал. — Коррекция, - произносит тихо, глухо. Не угроза, не ласка - факт. И отстраняется, поднимаясь. Поворачивается к тёмной подворотне, исчезает в ней за пару секунд, будто растворяясь в воздухе.

***

Юн остаётся одна. Ветер шевелит листок, на котором теперь покоится тонкое лезвие - холодный маркер сцены.

      Коррекция… Чего? Меня? Себя?

      А если я - всего лишь полотно, которое он терпеливо грунтует?

Страх играет в висках, но внутри зарождается ещё и злое любопытство. Она берёт лезвие двумя пальцами, заворачивает в пустую сигаретную пачку и прячет в карман пальто. Потом поднимается, стряхивает пепел с колен и идёт домой - шаг за шагом, будто натягивая на себя невидимую кожу спокойствия. Ночь поглощает перекрёсток. Город шумит где-то далеко, но здесь - всё так же безмолвно, как на чистом холсте, пока по нему не пройдётся первый мазок.

***

Ночь окутала город вязкой тишиной, как будто сама темнота выжидала. Юн стояла на балконе, опираясь локтями на перила, медленно выдыхая дым сигареты. Прошло уже несколько дней с тех пор, как она в последний раз видела его силуэт. То, как он стоял в темноте, был частью её повседневной картины, чем-то вроде неподвижного якоря в этом дрейфующем мире. Она думала, что к нему привыкла, но его отсутствие будто провал в реальности - тихий, но тревожный. Сейчас всё снова казалось зыбким. Её мысли медленно катились, обволакивая воспоминаниями. Работа - одно разочарование. Начальник сегодня опять прорычал в её сторону что-то о дисциплине. Она не ответила. Ни оправданий, ни злости. Просто кивнула. Деньги ему важнее, чем её исчезновение на день. Зарплату не урезал, потому что «и так почти даром работаешь». Как щедро, не правда ли? Она возвращалась домой, куря третью сигарету подряд, с горьким привкусом мысли: «Пожалуй, это уже слишком». Никто её не остановил, никто и не взглянул. И вот теперь - она снова здесь. Дым полз вверх, растворяясь в ночи, как и её мысли. И тут её рука замирает на полпути к губам. Что-то внизу. Не движение. Предмет. Она прищуривается. Прямо у входной двери, будто его оставили нарочно. Тушит сигарету о стену. Портрет. На неровной бумаге - она. Курит. На этом самом балконе. Но лицо... Лицо было как будто живым, несмотря на отсутствие деталей. Контур губ выведен так, будто они в замешательстве. Волосы, как обычно растрёпанные. И вот - кровь. Её можно было спутать с бурой краской, если бы не запах. Сухой, железный. Узнаваемый. Юн медленно опустилась на корточки. Бумага чуть дрожала в её пальцах. Она посмотрела по сторонам, в темноту, в пустоту. Он где-то здесь. Или был. И как будто её догадка позвала его, будто сама мысль привела к воплощению - он стоял. Не на обычном месте. Ближе. Слишком близко. Она не сразу поняла, как он появился. Просто моргнула - и вот он. Молчит. Лунный свет выхватывает брызги крови на его куртке. На маске - алые точки, как зерна граната. Он не делает резких движений, но его присутствие - плотное, пугающее. Юн не отступает. Она просто стоит, крепче сжимая бумагу. — Ты... - голос её едва слышен. — Ты нарисовал это? Тишина. Но она чувствует - это ответ. Она знает. — Почему? - тихо, почти шёпотом. — Почему я? И вдруг он шевелится. Не рывком. Плавно. Как будто под водой. Его рука медленно поднимается, указывает на портрет. Потом - на неё. Он снова замирает. Она не знает, что чувствовать. Страх, отвращение, изумление? Всё одновременно. Он изучает её, будто ждал этой реакции. Или записывал её взгляд в своей памяти. — Кто ты? - она выдыхает. Вопрос уже звучал раньше. Но сейчас он весомее. Сильнее. Он не отвечает. Но делает шаг ближе. Юн чувствует, как сердце сжимается. Он высок, мощен. Тени скользят по его фигуре, как змея. — Ты... убиваешь? - этот вопрос звучит глупо. Абсурдно. Но она должна спросить. Должна услышать хотя бы тишину в ответ. Он склоняет голову. Не отрицание. Не согласие. Что-то иное. Что-то, что не укладывается в привычные рамки. Юн смотрит на его маску. На эти пустые чёрные дыры глаз. И вдруг, впервые чувствует не только страх. Чувствует, как внутри что-то смещается. Как в детстве, когда смотрела на старые фотографии людей, которых больше нет. Присутствие, которое нельзя объяснить, но которое невозможно игнорировать. Он делает ещё шаг. Ближе. Её дыхание сбивается. Но она не отступает. Он медленно поднимает руку. В ней - ещё один лист. Она берёт его, пальцы дрожат. Это снова она. Но уже спиной. Смотрит вниз с балкона. И снова кровь. Немного. Только в линиях волос. — Зачем ты это приносишь? - спрашивает Юн. — Это... предупреждение? Тишина. Только лёгкое движение головы. И на секунду, на долю мгновения - она чувствует что-то чужое. Как будто он хочет, чтобы она поняла. Чтобы увидела что-то важное. Но понимание ускользает. Он разворачивается. Исчезает в темноте. Плавно, без звука. Юн остаётся стоять. В руке - второй портрет. И в голове - тысячи мыслей. Вопросов. Ни одного ответа. Только пульс в висках и шелест бумаги. Она возвращается домой. Закрывает дверь на два замка. Садится на пол. Смотрит на портреты. И, впервые за долгое время, чувствует, что больше не контролирует свою реальность. И где-то внутри, на самом краю сознания, появляется вопрос: а что, если он всегда был здесь, даже до того, как она его заметила? Но ответа не будет. Пока не наступит следующая ночь.

***

Он ушёл. Так же бесшумно, как появился. Юн долго стояла у закрытой двери, не двигаясь. Пальцы всё ещё сжимали край порванного, наскоро свернутого рисунка. Тепло чая в груди уже давно сменилось холодом. Она не чувствовала пальцев. Только лёгкое покалывание от напряжения, которое никуда не уходило. В квартире было так тихо, что собственное дыхание казалось чужим. Юн медленно подошла к столу, положила портрет. Не сразу смогла заставить себя смотреть на него, но в конце концов села. Луна снова спряталась за облаками, как будто вместе с ним. Свет лампы выхватывал контуры рисунка: её фигура на балконе, хрупкая, одинокая, окружённая темнотой. Кровавые штрихи на стекле, на сигарете в пальцах. Детали, которые она даже не помнила. Или, может, он… додумал их сам? Юн долго всматривалась в работу, пока не поняла - у фигуры на рисунке всё же было лицо. Очень размытое. Почти как пятно. Но было. И на нём - странное выражение… то ли ожидания, то ли страха. Или чего-то, что она не хотела признавать. Она вскочила и прошла в ванную. Умылась. Её трясло. Хелен подошёл слишком близко. И дело было не только в физическом расстоянии. Что-то в его взгляде… в его молчании… Оно будто подбиралось к ней под кожу. Вернувшись, она забрала портрет, сунула его в ящик стола и заперла.

Бред. Всё это - просто бред.

Но в животе ползло знакомое чувство. Смесь тревоги и… Ощущения, будто тебя кто-то уже выбрал. Заранее. Без твоего согласия.

***

Ночь снова была длинной. Она не включала свет. Сидела на полу у стены в своей спальне, укутавшись в плед, слушала, как тикают часы. За окном было пусто. И в этом была странная тоска. Она больше не знала, чего боится сильнее: когда он появляется - или когда его нет.

***

Юн всё-таки заснула. Неплотно. Обрывками. Каждые звуки будто проходили сквозь дрему - затупленные, вязкие. Но сознание дрейфовало, и под веками всплывало что-то знакомое. …Она снова стоит у школьных ворот. Те же ржавые решётки, краска облезла, воздух пропитан запахом мокрого асфальта. Кто-то позади громко смеётся - не добродушно, а хищно. Юн сжимает ремешки рюкзака, опускает глаза, будто это могло сделать её невидимой. — «Смотри на неё, как будто не с этого мира». — «Ужас. Такие, как она, потом с балкона прыгают». Слова. Плевки. Плечо ударяет в спину. Знакомое унижение расползается по коже, как что-то липкое и неотмываемое. Юн отворачивается. Хочет идти. Не хочет вспоминать. Но тело не слушается. Сон не даёт ей сбежать. А потом… Всё меняется. Она всё ещё на том же месте, но не одна. Кто-то стоит рядом. Сначала силуэт - вытянутый, с длинными руками. Потом - лоскуты синей ткани, бледная маска, белая на фоне серого неба. Хелен. Он не двигается. Но ощущение… будто он *смотрит*. Юн поворачивается к нему, и вдруг её губы сами произносят: — Почему ты выбрал меня? Тишина. — Что ты видишь… когда смотришь? Его лицо всё ещё скрыто маской, но она чувствует - он улыбается. Не губами, чем-то другим. Глубже. Ниже кожи. Он поднимает руку. Касается её шеи - медленно, как будто пробует, из чего она сделана. Его пальцы влажные. Липкие. Кровь? В этот момент сердце Юн срывается, и она просыпается. Темно. Плед сбился, комната холодная. Пот на висках. Грудная клетка сжата. Юн тяжело дышит, глядя в потолок. Сон - это просто сон. Но чувство остаётся. Она встаёт, открывает окно. Холод врывается в комнату. Где-то во дворе мяукает кошка. А Юн снова чувствует, как внутри неё шевелится… ожидание. Не страх. И не покой. Что-то третье. Нечто тревожное. И всё, что она может выдохнуть: — Что ты со мной делаешь…