7. Interest.

Ночь окутала город вязкой тишиной, как будто сама темнота выжидала. Юн стояла на балконе, опираясь локтями на перила, медленно выдыхая дым сигареты. Прошло уже несколько дней с тех пор, как она в последний раз видела его силуэт. То, как он стоял в темноте, был частью её повседневной картины, чем-то вроде неподвижного якоря в этом дрейфующем мире. Она думала, что к нему привыкла, но его отсутствие будто провал в реальности - тихий, но тревожный. Сейчас всё снова казалось зыбким. Её мысли медленно катились, обволакивая воспоминаниями. Работа - одно разочарование. Начальник сегодня опять прорычал в её сторону что-то о дисциплине. Она не ответила. Ни оправданий, ни злости. Просто кивнула. Деньги ему важнее, чем её исчезновение на день. Но пригрозил увольнением. Уже который раз. Смена была вязкой, тяжёлой. Люди, звуки, даже свет казались ненастоящими. Она словно скользила по поверхности, не погружаясь в происходящее. Всё раздражало - от глупых шуток коллег до запаха дешёвого кофе в комнате отдыха. Она всё чаще ловила себя на мыслях, которых не хотела признавать. На желаниях, которые не укладывались в рамки нормального. Когда она вернулась домой, под фонарём никого не было. И впервые за долгое время это вызвало не облегчение, а... разочарование? Тревожную пустоту. Она подумала, может быть, он занят чем-то другим. Может, он использует... её кровь для своих планов? Возможно. Мысль проскользнула внезапно, тихо. Как змея в траве. И Юн замерла. От неожиданности не самого образа, а от того, насколько спокойно она об этом подумала. Как будто это - часть чего-то привычного. Её вырвало из оцепенения ощущение собственного дыхания - тяжёлого, сбивчивого. Воздух казался слишком густым. Как будто сама ночь душила. В квартире было темно. Она не включила свет, прошла в ванную, уткнулась руками в холодную раковину. Её отражение в зеркале было неузнаваемым. Чужим. — Хватит, - прошептала она, не себе, не зеркалу, а чему-то между. - Замолчи. Но внутри гул не утихал. Мысли - рваные, болезненные. Она чувствовала себя трещащей по швам. Хотелось взяться за голову и выдрать все волосы. Хотелось сдавить шею так, чтобы кислород больше не приходил. Хотелось.... Ощутить боль. Хоть какую-то. Она открыла ящик. Там, среди баночек с таблетками и бинтов, лежал маленький канцелярский нож. Юн смотрела на него долго. Как будто он тоже смотрел на неё в ответ. В голову хлынули воспоминания, которые она так старательно пыталась выбросить из головы. Средняя школа, урок математики. Дети, которые только и любили, что задирать слабых. Юн - робкий и боязливый ребенок, на которого только дунь - начнет реветь навзрыд. Этим они и воспользовались. Довели настолько, что единственный выход, который на тот момент она нашла - забивать моральную боль физической. И ей это помогало. Хоть и ненадолго, но в моменте Юн это устраивало. Лезвие прохладное, почти стерильное. Первая царапина - как вдох. Вторая - как тишина. Боль не была сильной, но достаточно, чтобы заглушить всё остальное. Минуты сливались в вязкую кашу. Кровь текла тонкими дорожками, впитывалась в рукав. Стало легче. На короткое время. Пусто. Глухо. Как будто кто-то выключил радио в голове. Она сидела на полу в ванной, обняв колени, чувствуя, как на неё опускается сон. Но не сон спокойствия. А сон изнеможения. Сон-отказ. В глубине всё равно оставалось понимание: это не решение. Не выход. Но сейчас... сейчас ей просто нужно было ничего не чувствовать. Хоть немного. А в темноте за окном ночь продолжала выжидать. И тень в её сознании - чья-то фигура, чьи-то глаза - никуда не исчезала. Даже в тишине. Она знала, он вернётся. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через неделю. Он обязательно вернётся. И боялась не его. А себя.

***

Ночь вновь завесила город темнотой, как пыльной шторой. Освещение фонарей было тусклым, будто выцветшим от времени. Юн возвращалась с работы поздно, в телефоне - тусклое мерцание экрана, пару строчек сообщения от коллеги. Она не читала, просто смотрела, как горят пиксели, и невольно чуть улыбнулась. Даже не от слов, а просто от самого факта - кто-то написал. Сигарета в пальцах почти догорела, едва тлела у края. Ступая по влажному асфальту, она вдруг ощутила, как кожа на затылке подрагивает. Чувство, будто её взглядом кто-то режет издалека. Фонари позади начали казаться слишком тусклыми. Впереди - ни души. Но тревога была рядом, словно шаг в тени. Она свернула к своему подъезду. И там, в узкой полоске света, стоял он. Хелен. Как будто его вырезали из ночи - слишком живой, чтобы быть сном, слишком неподвижный, чтобы быть просто человеком. Его лицо скрывала маска, как всегда, но взгляд, даже через чёрные щели - обжигал. Под прямым попаданием света луны на "лицо" мужчины. Из под прорезей маски были видны глубокие глаза синего льда.

И синий взгляд, и шёпот томный,

И тонких пальцев лёгкий хлад —

Всё это — сон, волной бездомной

Плывущий в высь былых утрат.

Его глаза завораживали. Ей показалось, что все вокруг исчезло, кроме глаз. Его глаз. Юн замерла. Он молчал. Только шагнул ближе. — Я видел, - сказал он. Голос был тихим, с нажимом, словно кто-то водил ножом по стеклу. — Как ты шла. Как ты улыбнулась. Он вытащил из-за спины свернутую бумагу. Протянул её. Она не двинулась, не взяла. Тогда он резко перехватил её запястье - не до боли, но жёстко, как будто страх врос ему в пальцы. Его рука была холодной, но напряжённой. Одним движением он раскрыл её ладонь и вложил рисунок. Она не успела отреагировать. — Ты такая… - он не договорил. Слово осталось висеть в воздухе. И в следующую секунду его пальцы скользнули к её щеке, нет - к волосам. Краем ногтей он провёл по пряди и уронил её, как нечто ненужное. А потом - просто исчез в темноте, как будто растворился в тени собственного жеста. Юн стояла, застыв, держа в руке бумагу. Её дыхание было рваным. Она развернула лист. Там была она. Сигарета в губах, телефон в руке, лёгкая, почти детская улыбка. Но цвет - он не был обычным. Некоторые тени и блики были выполнены... не краской. Что-то слишком тёмное, плотное, как засохшая кровь. И запах. Лёгкий, металлический. Она не знала, что страшнее: то, что он это видел, или то, что она не чувствует страха. Внутри только гул. Смешение стыда, злости, странной благодарности. Сердце билось глухо, с отзвуком. Она вошла в подъезд и села на ступеньку, не дойдя до своей квартиры. Он знал, где она живёт. Знал, как она улыбается. Что она чувствует. А теперь - знал, как на ощупь её кожа и волосы. Рисунок был всё ещё в её руке. Юн зажмурилась. Она не понимала себя. Ни сейчас, ни раньше. Но точно знала: страх - это не всё, что она чувствует. И от этого ей было по-настоящему... Не страшно, а омерзительно. То, что у обычного человека, Хелен вызовет кучу отрицательных эмоций, а у нее вызывает безразличие... Или даже интерес.

***

Дверь захлопнулась за ним с пугающей лёгкостью. Щелчок. Пустота. Юн долго стояла в коридоре, всё ещё ощущая на своей ладони чужое прикосновение. Пальцы сжались ; будто хотели вытолкнуть память из кожи, вытрясти её из суставов. Не получалось. След от прикосновения жёг хуже, чем царапины на запястьях. Она пошла в ванную, умылась, но даже вода не смогла стереть ощущение. Ни холод, ни мыло, ни попытки отвлечься. Он снова пришёл, и снова оставил её в растерзанном молчании, с вещью в руках, которая выглядела слишком живой. Картина лежала на полу в её комнате. Не глядя, она перевернула её лицевой стороной вниз - ей пока не хватало духа снова встретиться с этим изображением. С самой собой, нарисованной его руками. Не просто нарисованной - собранной. Увиденной. Слишком точно. Она закурила, несмотря на то, что обещала себе не делать этого больше сегодня. Горло саднило, но вкус табака помогал держать границы реальности. Мысли начали медленно возвращаться, как шумные птицы, которых спугнули выстрелом. Сначала - страх. Сырой, как мокрый бетон. Потом - гнев. На него, на себя. На тишину между визитами. На то, как тело всё ещё помнило давление его пальцев. Но больше всего - тревога. Та, что поселилась где-то под рёбрами и теперь дышала вместе с ней. Юн прошлась по квартире. Всё казалось грязным. Даже стены. Как будто сама атмосфера напиталась его присутствием. Она открыла окно, но небо было слишком чёрным. И всё равно - пустым. В течение следующих часов она пыталась отвлечься. Смотрела в экран телефона, не понимая, что там. Слушала музыку - и тут же выключала. Пыталась заснуть, но каждый скрип дома будто отзывался эхом в её нервной системе. На следующее утро - работа. Та же рутина. Шумный офис, обшарпанные стены, равнодушный начальник, уставшие лица. Но она ощущала себя уже не частью этого пространства, а чем-то чужим, проходящим насквозь. Когда она вернулась домой - снова пусто. Он не стоял под фонарём. И снова это ощущение... облегчения, в котором застрял кусок разочарования. Прошёл ещё день. И ещё. Работа, сигареты, страх. Тишина. Она пыталась говорить с собой, писала на бумаге - чтобы понять, что происходит в голове. Но слова получались размытыми. Слишком сложно описать чувства, если ты их отрицаешь. На третий вечер она решилась. Взяла картину. Развернула. Там была она. В движении. Идущая по тёмной улице, с телефоном в руке и лёгкой, почти неуловимой улыбкой на лице. Как он это уловил? Он же... не должен был видеть её в такие моменты. Или должен? В уголке картины была тонкая линия, нарисованная чем-то, что точно не краска. Тёмно-красная, почти высохшая, она шла вдоль силуэта её руки. Кровь. Её. Юн тихо выдохнула. Она сидела перед изображением долго. Сначала просто смотрела. Потом начала думать.

Откуда в ней... это всё? Почему тело не отказывалось, когда он прикасался? Почему внутри не было ужаса, только тревога и странная притуплённость?

Она вспомнила, как он смотрел на неё. Без похоти. Без ярости. Но с каким-то внутренним знанием. Как будто знал, где её слабость. Как будто изучал давно, и просто дождался нужного момента, чтобы касаться. Юн обхватила голову руками. Что с ней происходит? Она не хотела быть той, кто ждёт следующего визита. И всё же... ждала. Не желая, а будто не умея иначе. Ночь снова обрушилась внезапно. Тёмная, вязкая. Она не зажигала свет. Села на пол у стены, где висела картина. И сидела там долго, сжимая в руке край свитера. Она понимала - что бы это ни было, это зашло слишком далеко. Но шаг назад уже не ощущался возможным.

***

Рабочий день полз, как ржавая игла по стеклу. Юн сидела за столом, её пальцы бессознательно перебирали ручку, взгляд утыкался в экран, но не читал. Она почти не слышала разговоров вокруг - коллеги смеялись, кто-то жевал что-то хрустящее, кто-то снова обсуждал дурацкие выходные. Всё это было как под водой. Беззвучное, глупое, оторванное от её реальности. Она не спала всю ночь. Не могла. Слишком много думала. О том, как он держал её запястье - грубо, сильно, но не ради боли. О том, как в ладонь вложил рисунок. О его пальцах. О том, как невесомо, но намеренно коснулся её волос. Эти мысли разрывали её изнутри. Она ненавидела, что это волновало. Хотела, чтобы было страшно, чтобы отвращение пересилило. Но вместо этого - было тепло, нелепое и мерзкое. Не то чтобы приятное - но будто нужное.

Он не должен так на меня влиять.

Она попыталась отвлечься - сосредоточиться на задачах, но строки на экране превращались в ряды бессмысленных символов. Мозг отказывался работать. Она чувствовала себя как человек, заблудившийся внутри себя.

Если бы хоть кто-то знал... хоть кто-то мог сказать, что со мной не так...

Но никого не было. Ни подруг, ни родных. Даже те, кто считал её «нормальной», - едва знали её имя. Именно это стало последней каплей. Юн встала, прошла мимо стола начальника, бросила короткое: — У меня болит голова. Возьму отгул. Он даже не поднял глаз. Только махнул рукой. Ушла. Просто так. Снаружи было ещё светло, но день уже клонился к вечеру. Воздух пах пылью и табаком, она закурила, и шаг за шагом пошла в сторону фонаря. Того самого. Где всё начиналось. Где он всегда стоял.

Я не жду. Просто иду. Просто проверяю.

Сердце стучало будто бы громче, чем её шаги. Она чувствовала каждое биение где-то в горле. Фонарь был пуст. И светился тускло, будто знал, что её ждёт только ожидание. Она села на бордюр, обхватила колени и попыталась остаться в настоящем. Сигарета сгорела быстро, за ней вторая, потом третья. И всё равно - его не было.

Наверное, он не придёт.

Сон навалился почти внезапно. Она боролась с ним до последнего. Моргала, щипала себя, старалась удержаться. Но тьма победила. Глаза закрылись.

***

Юн проснулась резко. Не от звука - от чувства. Чьё-то внимание пронзило её кожу, будто лезвие. Она открыла глаза. Он стоял в тени, чуть поодаль. Лицо - за маской. Тот же силуэт. Тот же немой ужас, и всё же… знакомый. Когда он понял, что она проснулась - помедлив повернулся. Шаг в сторону, другой… — Подожди! - выдохнула она. Голос хриплый, дрожащий. Он остановился, не оборачиваясь. — Я… - Юн встала, голос креп, как сталь, — я хочу поговорить. Он не двигался, но повернул голову. — Мне надоело, - сказала она, и голос начал срываться. — Каждый день, я думаю о тебе. И это ужасно. Я понимаю, что так не должно быть, но я не понимаю, зачем. Я не понимаю, почему. Мне надоело бояться этого. Я не знаю, хочу ли я думать о тебе. Я вообще не знаю, чего хочу. Молчание. — Но ты живёшь в моей голове. Въелся как дешёвый дым. И я не знаю, как тебя оттуда вытащить. Сказав все, что накипело, ей на минуту стало не по себе - было легко. Она выговорилась, даже не смотря кому. Шумно выдохнув, опустила голову вместе с плечами. Воцарилась тишина, моментами прерываемая ее глубокими вздохами. Он подошёл. Медленно. Остановился слишком близко. Юн затаила дыхание. Он склонился к её уху, голос - глухой, но чёткий: — Хочешь пойти со мной? У неё пересохло во рту. Сердце - где-то в горле, пальцы дрожат. Молчание. Он не ждал ответа. Только, как будто усмехнулся - не видно за маской, но звук был. — Я дам тебе время подумать, - сказал он, — но не слишком много. И исчез. Как тень, как дым. Словно его и не было. А Юн осталась под фонарём. Не зная, куда идти. Потому что, может, она уже сделала шаг.