Часть 2

Рассвет над Великим Кругом был обманчиво спокоен. Розовые и золотые тона, окрасившие небо над Тарсом, быстро сменились тяжелой серой дымкой, принесенной ветром с моря. Воздух был влажным и липким, обещая если не бурю, то уж точно долгий, изнуряющий дождь. Таруна, привыкший к сухому климату Анатолийского плато, поежился под своим плащом. Пирва, его проводник, казалось, не замечал непогоды, уверенно ведя их по каменистой тропе, вьющейся вдоль берега. Рядом с ними молча шагали двое местных наемников, нанятых наместником Зипаландой для охраны – широкоплечие мужчины с непроницаемыми лицами и короткими бронзовыми мечами у пояса, говорившие между собой на гортанном лувийском диалекте, которого Таруна почти не понимал. «Мыс недалеко, господин, – сказал Пирва, не оборачиваясь. – Там, где скалы острые, как зубы Морского Змея. Хорошее место для засады, плохое – для бегства». Таруна промолчал, изучая береговую линию. Скалы действительно подступали к самой воде, образуя небольшие, скрытые бухты и острые рифы. Волны с силой бились о камни, вздымая фонтаны брызг. Крики чаек смешивались с шумом прибоя. Он пытался представить себе нападение – внезапно появившиеся из-за мыса корабли, крики, лязг оружия… и тот странный символ на обломке лодки. Знак Хаоса, как сказал жрец. Но что это значило на языке Хатти, языке порядка и закона? «Ты говорил, лодку нашли рыбаки?» – спросил Таруна. «Да, господин. Через два дня после шторма. Ее прибило к берегу вон в той бухточке, – Пирва указал вперед. – Людей не нашли. Ни живых, ни мертвых. Только обломки да несколько кувшинов с разлитым маслом. И вот тот кусок дерева со знаком». «Рыбаки ничего странного не видели? Корабли? Людей на берегу?» Пирва пожал плечами. «Рыбаки видят многое, господин. Морских дев, водяных духов, гневающегося Бога Грозы в тучах. Но если ты спрашиваешь про корабли с черными парусами или воинов со змеиными головами – нет, такого они не рассказывали. Говорят лишь, что море в тот день было злым, а ветер пах гарью». Они добрались до места. Небольшая песчаная полоса, зажатая между высокими скалами. Следы недавней бури были повсюду – выброшенные на берег водоросли, обломки дерева, гладкие камни, отполированные волнами. Таруна внимательно осмотрел местность. Пирва и наемники держались чуть поодаль, давая ему возможность работать. Он был писцом – его учили наблюдать, замечать детали, записывать. Он нашел несколько вещей, которые ускользнули от внимания рыбаков или показались им неважными. Обугленный наконечник стрелы, не хеттского и не местного образца. Несколько черепков керамики – грубой, темной, с незнакомым орнаментом. И самое странное – оплавленный кусок бронзы, словно побывавший в невероятно сильном огне, сильнее, чем мог дать обычный пожар на лодке. «Пирва, подойди», – позвал Таруна. Проводник приблизился, с любопытством разглядывая находки. «Стрела… не наша, – подтвердил Пирва. – Похожа на те, что используют островитяне с Запада… Аххиява, как вы их зовете. Или шерданы, что служат фараону в земле Мицри [Египет]». «А керамика?» «Тоже чужая. Горшки грубые, словно их лепили варвары. Не видел таких у нас». «А это?» – Таруна указал на оплавленную бронзу. Пирва нахмурился, осторожно коснулся металла. «Странно. Словно молния ударила. Или… гнев Бога Грозы?» Таруна покачал головой. Гнев Бога Грозы Тархунта он представлял себе иначе – как удар молнии с небес, а не как нечто, плавящее бронзу на уровне моря. Это было похоже на воздействие… оружия? Но какого? Ему вспомнились легенды о божественном оружии, о небесном огне, но он гнал эти мысли прочь. Должно быть рациональное объяснение. «Нужно идти в святилище, – решил Таруна. – Жрец, что опознал знак, должен знать больше». Путь к святилищу Пихасасси лежал вглубь долины, через кедровые рощи, чьи могучие стволы источали пряный аромат. Лес здесь был спокойнее, чем дикое побережье, но Таруна все равно чувствовал себя неуютно. Местные боги были ему чужды. Он чтил великих богов Хатти – Бога Грозы Небес, Богиню Солнца Аринну, Телепину, усмиряющего хаос. Здешние же культы, смешение хеттских, лувийских и хурритских верований, казались ему запутанными и ненадежными. Святилище располагалось на небольшом холме, у подножия которого журчал ручей. Это было не величественное сооружение, как храмы Хаттусы, а скорее комплекс невысоких каменных построек, обнесенных низкой стеной. В центре стоял грубо отесанный камень-стела с изображением крылатого бога с молнией в руке – очевидно, местное воплощение Бога Грозы. У входа их встретил жрец – не старик, как ожидал Таруна, а мужчина средних лет с выбритой головой и пронзительными глазами, одетый в простую льняную тунику. Он говорил на чистом лувийском, и Пирва выступал переводчиком. «Приветствую тебя, посланник Великого Царя, – произнес жрец, его голос был спокоен, но в глазах читалась настороженность. – Пирва сказал, ты ищешь ответы о знаке Хаоса и о гневе моря». «Да, отец, – Таруна старался говорить уважительно. – Что означает этот знак? И что за сила стоит за этими набегами и бурями?» Жрец вздохнул. «Знак этот древний, как сами горы. Он принадлежит тем, кто был до нас. Силам изначальным, что спят в глубинах земли и моря. Иногда они пробуждаются, когда порядок слабеет, а люди забывают должные ритуалы». Он повел рукой в сторону моря. «Море гневается. Бог Грозы Тархунт сражается с Морским Змеем Иллуянкой, как и в начале времен. Но сейчас силы их почти равны. И Змей призывает своих детей – хаос, разрушение, чужаков из-за моря, что не чтят ни наших богов, ни ваших». «Чужаков? Ты говоришь о пиратах?» «Пираты – лишь волны на поверхности, посланник. Глубинное течение иное. Приходят темные времена. Звезды меняют свой ход. Великое Солнце в Хаттусе сильно, но тень его не достигает всех уголков мира. А здесь… здесь пробуждается древнее зло». Таруна слушал, пытаясь отделить мифологию от фактов. Зло. Хаос. Чужаки. Это совпадало с его собственными подозрениями. Но жрец говорил загадками. «Ты можешь сказать что-то конкретное? Имена? Места? Предзнаменования?» Жрец снова вздохнул, на этот раз с явным раздражением. «Предзнаменования повсюду! Неурожай, больные животные, странные огни над морем! А что до имен… имена Хаоса меняются. Сегодня это пираты, завтра – мор или мятеж. Их сила в том, что они не имеют единого лица». Он помолчал, затем добавил тише: «Но есть место… высоко в горах Тавра. Древнее святилище, заброшенное. Говорят, там можно услышать шепот изначальных сил. Но путь туда опасен, и не всякий вернется прежним». В этот момент Таруна заметил небольшую глиняную табличку, лежащую на каменном алтаре рядом со жрецом. Она была исписана аккуратной клинописью, но явно не рукой жреца. Он узнал стиль – это была копия какой-то храмовой записи или жалобы. Ради проверки он спросил Пирву: «Что там написано?» Пирва прищурился, прочитал. «Это… жалоба жреца на поставщика оливкового масла для светильников, господин. Пишет, что масло разбавлено водой и плохо горит. Требует заменить или вернуть деньги». Он удивленно посмотрел на Таруну. Таруна едва заметно улыбнулся. Даже здесь, перед лицом древнего зла и гнева богов, кто-то жаловался на некачественное масло. Эта мелкая бытовая деталь странным образом приземлила его, напомнила, что мир, даже этот странный мир, состоит не только из мифов и опасностей, но и из обыденных забот. «Спасибо, отец, – сказал Таруна жрецу. – Твои слова были… поучительны». Он бросил последний взгляд на символ Хаоса, который все еще держал в руке, потом на далекие вершины гор Тавра, окутанные туманом. Путь к разгадке лежал туда. В горы. К шепоту изначальных сил. И он чувствовал, что Пирва, несмотря на всю свою хитрость, пойдет с ним. Возможно, из страха перед наместником. А возможно, из собственного, скрытого интереса. Дождь начал накрапывать, когда они покидали святилище.