Часть 3

Путь в горы Тавра оказался труднее, чем предполагал Таруна. Прибрежная равнина сменилась холмистыми предгорьями, поросшими густым, колючим кустарником и редкими, могучими кедрами, цеплявшимися корнями за каменистую почву. Тропы, если их можно было так назвать, были едва заметны, часто теряясь среди осыпей и пересохших русел ручьев. Пирва вел их уверенно, его знание местности было неоспоримо, но молчание его становилось все более напряженным. Двое наемников-лувийцев замыкали шествие, их лица оставались непроницаемыми, но Таруна ловил их быстрые, настороженные взгляды, которыми они обменивались за его спиной. Дождь, начавшийся у святилища, превратился в затяжную морось, цеплявшуюся за одежду холодной влагой. Небо было затянуто серой пеленой, скрывавшей вершины гор, к которым они стремились. Воздух стал разреженнее, прохладнее. Здесь, вдали от шумного Тарса и власти наместника Зипаланды, ощущалась иная сила – древняя, дикая, равнодушная к законам Хатти и молитвам их богов. «Далеко еще до этого… места?» – спросил Таруна у Пирвы во время короткого привала под навесом скалы. Ему приходилось повышать голос, чтобы перекрыть шум ветра, гудевшего в ущелье. Пирва неопределенно махнул рукой в сторону окутанных туманом вершин. «Два дня пути, может, три, господин. Если духи гор будут милостивы». Он говорил на хеттском все так же неохотно, предпочитая короткие фразы. «Духи гор?» – переспросил Таруна. – «Или те силы Хаоса, о которых говорил жрец?» Пирва пожал плечами. «Для нас, местных, это одно и то же, господин. Силы, которые лучше не тревожить. Жрец сказал – святилище заброшено. Почему, как думаешь? Не потому, что Боги оттуда ушли. А потому, что пришли другие. Те, кто не любит чужаков». Его взгляд был прямым, почти вызывающим. Таруна почувствовал раздражение. Он был посланником Великого Царя, представителем власти, которой должны были подчиняться и люди, и, по идее, местные духи. Но здесь, вдали от центров силы, эта власть казалась призрачной. Ему не нравилась зависимость от этого скрытного проводника, от молчаливых наемников, чья верность была сомнительна. «Наше дело – расследовать, Пирва, а не бояться теней, – отрезал он. – Великое Солнце желает знать правду. И мы ее добудем». Он оглянулся на наемников. «Ваша задача – охранять нас. Плата будет щедрой, если вернемся с успехом». Один из наемников, тот, что постарше, с глубоким шрамом на щеке, что-то коротко сказал на лувийском. Пирва перевел с неохотой: «Он говорит, плата хороша, господин. Но жизнь дороже. А горы Тавра забирали многих смельчаков, искавших не свое». «Мы ищем то, что угрожает порядку Хатти, – возразил Таруна. – Это касается и вас». Наемник снова что-то пробурчал, но Пирва переводить не стал. Напряжение нарастало. Таруна чувствовал себя изолированным – языком, культурой, целями. Он полагался на этих людей, но не мог им доверять. Он вспомнил предостережения из хеттских текстов о важности благоприятных знамений перед походом, о гаданиях по печени жертвенных животных. Но здесь не было ни жрецов для гаданий, ни времени на ритуалы. Была лишь цель и опасный путь. К вечеру второго дня пути они достигли небольшой долины, зажатой между скалистыми склонами. Здесь росла старая кедровая роща, деревья были огромными, их темные кроны почти смыкались над головой, создавая густой полумрак. Воздух был неподвижен и пах смолой и прелью. В центре рощи виднелись развалины каких-то древних построек – груды камней, поросшие мхом. Вероятно, это и было то самое заброшенное святилище. «Странное место, – пробормотал Пирва, осматриваясь. – Тихое… слишком тихое. Даже птиц не слышно». Наемники тоже выглядели встревоженными, держа руки на рукоятях мечей. «Разобьем лагерь здесь, – решил Таруна. – Утром осмотрим руины. Нужно развести огонь». Пока наемники собирали сушняк, а Пирва искал воду в ближайшем ручье, Таруна присел на упавший ствол кедра, доставая из сумки дорожный паек – сушеный хлеб и кусок твердого сыра. Рядом пристроился Аппу, юный писец из канцелярии наместника, сопровождавший их скорее по недоразумению, чем по необходимости. Он дрожал то ли от холода, то ли от страха. «Господин Таруна, – прошептал Аппу, доставая свою скромную еду. – Мне не нравится это место. Похоже на те, о которых пишут в старых табличках… где обитают духи умерших и демоны подземного мира». «Это просто старые камни, Аппу», – попытался успокоить его Таруна, хотя сам чувствовал необъяснимую тревогу. В этот момент вернулся Пирва с пустым бурдюком. «Воды нет, господин. Ручей пересох. Странно для этого времени года». Он бросил бурдюк на землю с раздражением. «И этот еще… Хуже старой бабы ноет!» Он пнул бурдюк. «Наместник Зипаланда обещал лучшее снаряжение! А дал эти дырявые шкуры! Клянусь, когда вернемся, я напишу жалобу на его кладовщика! Пусть возместит стоимость нового бурдюка!» Таруна устало потер виски. Жалобы. Вечные жалобы. Даже здесь, в сердце диких гор, перед лицом неведомой опасности, людей волновали дырявые бурдюки. Именно в этот момент из-за деревьев и руин раздался пронзительный свист. Таруна не успел вскочить, как со всех сторон полетели стрелы. Одна ударила в ствол рядом с ним с глухим стуком, другая вонзилась в землю у ног Аппу. Юноша вскрикнул и упал. «Засада!» – крикнул Таруна, выхватывая меч. Наемники уже вступили в бой. Из-за камней и деревьев выскочили нападавшие – люди в грубых шкурах и кожаных доспехах, вооруженные короткими мечами, топорами и луками. Их лица были раскрашены охрой, а в глазах горела дикая ярость. Пираты? Горцы? Последователи культа Хаоса? Таруна отбил удар топора, направленный ему в голову. Он был обученным воином, но нападавших было больше. Он увидел, как один из наемников упал, сраженный стрелой в горло. Второй отбивался от двоих противников. Где Пирва? Он увидел его. Проводник не сражался. Он стоял чуть поодаль, у края рощи, и разговаривал с одним из нападавших – высоким бородатым мужчиной, очевидно, их предводителем. Пирва указывал на Таруну. Предательство. Холодная ясность обожгла разум Таруны. Зипаланда? Или Пирва действовал сам? «Пирва!» – взревел Таруна, бросаясь к нему, но двое нападавших преградили ему путь. Он яростно отбивался, чувствуя, как силы покидают его. Он видел, как упал второй наемник. Видел, как Пирва что-то получил от предводителя нападавших – мешочек, звякнувший монетами? Видел, как Пирва повернулся и скрылся в лесу. Боли он почти не почувствовал. Резкий удар в спину, под ребра. Меч противника нашел брешь в его доспехе. Теплое и липкое потекло по боку. Ноги подкосились. Он упал на колени, выронив меч. Перед глазами все плыло. Он увидел лицо склонившегося над ним бородатого предводителя. В глазах того не было ненависти, лишь холодный расчет. «Ты искал Хаос, хетт? – прорычал тот на ломаном аккадском, языке межнационального общения той эпохи. – Ты его нашел». Последнее, что увидел Таруна, прежде чем тьма поглотила его, был странный символ – спираль с тремя лучами – вытатуированный на руке убийцы. Его миссия провалилась. Порядок Хатти не устоял здесь, перед лицом древнего Хаоса и человеческого предательства. Его последней мыслью была не Великая Хаттуса, не Солнце-Царь, а пыльная табличка с жалобой на некачественное масло в далеком храме у моря.