2. «Боги в искусстве»

***

      «Это действительно неловко,» — размышлял Кармайн, входя в небольшую гардеробную.       Он уже давно подрабатывал натурщиком. Его и рисовали, и вырезали на дереве, и вышивали на полотне. Но чувство неловкости со временем не прошло.       Он отстегнул ремень и снял брюки, оставшись в одних тёмных боксерах. Взял с полки сценическую одежду и начал её рассматривать. Где ж лицевая сторона? Он повертел в руках снежные полотна и всё никак не мог найти правильное место для головы. Ох, боже, вот оно что. Мужчина перебросил через плечо мантию и золочёным ремешком закрепил на талии. Обманчиво тяжёлые доспехи последовали сразу за ней. Ух ты, сегодня он — грек? Аккуратно подняв на руки шлем с характерным гребнем из ярко-красного конского волоса, он вышел из комнаты и направился вглубь помещения. По холодному полу, выструганному под камень, он прошёл до своего рабочего места.       — Вижу, с одеждой вы разобрались, — довольно заметила женщина, стоявшая у мольберта.       Широкая комната с панорамными окнами, выходящими на шумный мегаполис, имела пустынный вид. Серые стены и каменный пол не добавляли ко всему большего уюта.       — На это понадобилось немало времени. Надеюсь, я вас не задержал? — Камилло прошёл на импровизированную сцену и сел на любезно предоставленный стул.       — Я не спешу, — пожала плечами художница, установив перед собой альбом. — Сядьте спокойнее, можете слегка ссутулиться, и положите шлем на ногу, — проинструктировала она с заточенным карандашом в руке. — Придержите его, да, так, возьмите в другую руку копьё, спасибо.       Натурщик замер. Художница начала отмечать на листе основные контуры.       Зестиэла Морде была скульптором, чьи произведения получили высокий отклик от ценителей античного искусства. Её «Гладиатор» действительно был зверем в человеческом обличии. Вышедшие из под её рук творения завораживали своей живой статичностью. Будто время в одно мгновение замерло, и человек остался каменным изваянием на века.       Это очаровывало. В числе очарованных оказался и Камилло. Он видел одну из её работ в родной Испании: гордого матадора в вихре пыли и песка. С тех пор его интерес к ней лишь возростал.       И вот, он здесь, позировал для короткого этюда.       — Леди Морде? Могу я спросить? — вдруг заговорил мужчина.       — Да? — бросила она, согнувшись над своим альбомом.       — Кого я изображаю? Всмысле, из греческого пантеона.       Скульпторша замерла, после вновь подняла на него глаза.       — Вам и вправду интересно, мистер Кармайн? — удивилась женщина и туже скрепила свои тёмные волосы на затылке.       — А почему мне должно быть не интересно? — усмехнулся он. — Любопытно узнать, на какого бога я похож. Я ведь бог?       Она издала краткий смешок.       — Арес, — ответила Морде, вернувшись к своему этюду. — Вероломный бог войны. Обоятельный и кровожадный. Хитрый и… безжалостный.       — Ох, — выдохнул Кармайн и украдкой осмотрел себя. — Правда?       В изумрудных глазах напротив сверкнуло веселье.       — Лучше всего Арес смотрится в облике могучего и зрелого воина в доспехах с мечом в руке и шлемом на голове, — описала Зестиэла и прищурила на него глаза. — Ещё сомневаетесь или..?       — Нет, нет, как я могу, — рассмеялся он. — Но почему шлем не на своём месте? Доспехи при мне, копьё в руке. А шлем на бедре.       — Вы так внимательны, что я невольно задумалась, не художник ли вы? — улыбнулась ему скульпторша, невольно показав свои симпатичные клыки.       — Ну, я мечтал им стать. В детстве.       — Что-то помешало?       — Мои родные не считали художника за профессию.       Кармайну показалось, будто в чертах её лица мелькнуло невообразимое понимание.       — Кем вы теперь работаете? — вопрос она задала, не отрывая остро наточенный карандаш от листка.       — В небольшой оборонной компании. Военные технологии, — неопределённо пробормотал он.       — Интересно, — Морде присела на табуретку и начала устало разминать кисть. — Внешне вы схожи с древнегреческим Аресом, однако в целом от него сильно отличаетесь.       — Рад слышать, — ответил он, чувствуя, как что-то начинает теплится в груди.       — Но с моим Аресом, — добавила она следом и разыграла в нём нехилый интерес, — вы похожи.       Камилло озадаченно вперился в неё глазами. Женщина ответила ему торжествующей улыбкой:       — Мой Арес восседает на троне из костей собственных солдат и, может, впервые в жизни задумывается над смыслом развернувшейся войны, — голос художницы, тихий и глубокий, мгновенно погрузил мужчину в иной мир. — Он смиренно оголяет свою душу, снимает шлем, открывая глаза на море крови вокруг себя. Его вечная война заканчивается, и он смиренно покидает поле боя, — когда Морде замолкает, тишина тяжёлым грузом обрушивается на них обоих.       — Как красиво, — признался Камилло.       — Красивы здесь вы, дорогой натурщик. Я вам безмерно благодарна, — сказала Морде и захлопнула шкатулку с инструментами. — На сегодня я закончила.       — Ох, уже? — опомнился Кармайн и поднялся со стула.       Ноги болезненно заныли.       — Прошло четыре с половиной часа, — улыбнулась она.       — Совсем во времени потерялся, — почесал затылок он. — Вроде бы недавно пришёл, а вроде и…       — Поэтому мой менеджер просит меня не разговаривать с натурщиками. Я всё время их отвлекаю, — тихо посмеялась Морде, вновь разбирая мольберт.       — Что ж. До завтра?       — Да, в это же время.

***

      На следующий день Кармайн пришёл без опозданий в это же время. В это же место. Он переоделся и сел на стул, дожидаясь художницу.       Она вышла из своей комнаты в привычном чёрном платье в пол. Она перебросила через голову лямку кожаного фартука и обвязала его вокруг худенькой талии.       — У вас чудесные руки, вы знаете об этом? — сказала она, попутно заплетая волосы в длинную косу.       — О? — смущённо улыбнулся Кармайн. — Полагаю, у Ареса они тоже в шрамах.       — Поэтому вы и идеальны, — заметила Морде и принялась за детали на своём рисунке.       Кармайн надеялся, что румянец не выдаст его запредельно странных чувств, вспыхнувших в тот момент.       Но страннее этого было то, сколь естественными были их разговоры. Действительно. Будто они были знакомы многие столетия. Болтали, смеялись, размышляли над всем, до чего могли додуматься. Его поражала почти космическая эрудированность женщины, её — тот невообразимый угол, под которым мужчина смотрел на совершенно обычные для неё вещи. Четыре с половиной часа проходили слишком быстро.       И он начал задерживаться.       Поначалу Кармайн оставался для того, чтобы она могла довести до ума тени. После — чтобы Морде не перепутала цвета и оттенки его кожи. На шестой день он задержался, чтобы попробовать её фирменный чай, про который они говорили весь сеанс. Кто бы мог подумать, что столь знаменитая художница увлекалась приготовлением сушёных листьев. Но Камилло мог поклясться: чая вкуснее он не пробовал никогда в своей жизни.       Наступил восьмой день.       Он прошёл в знакомую комнату, переоделся, не отрывая глаз от мобильного, и прошёл к своей небольшой сцене.       Скульпторша уже сидела перед мольбертом и что-то усердно чертила.       — Добрый вечер, — сказал он, усевшись напротив.       — Ох, Камилло, здравствуй, — дёрнулась она и быстро убрала то, что рисовала. — Прости, не заметила.       — Брось, — усмехнулся он. — Что ты делала?       — Да я… это просто наброски, — отмахнулась Морде.       — Ух, идея для новой скульптуры? — сказал он.       Странное ощущение пустоты вдруг образовалось внутри.       — Две скульптуры, — не без удовлетворения в голосе заметила она.       Ощущение усилилось.       — Поразительно, — всё же улыбнулся он. — Уже нашла подходящих натурщиков?       Слова вырвались сами по себе. Камилло мысленно встряхнул себя. Ему-то какое дело? Не он решает, когда ей начинать новую работу. Да она легко могла бросить этого «страдальца Ареса» и перейти на более перспективную работу! И он не станет скучать по их разговорам. Нет.       — Пока никого, — пожала она плечами. — Но, может быть… Впрочем, неважно, — улыбнулась Морде, отогнав ненужные мысли. — Начнём?       — Да, конечно, — кивнул мужчина и принял знакомую позу.       В этот день они говорили меньше. Не настолько, чтобы Морде заметила, просто… Он был гораздо задумчивее.       И нет, он не думал о том, как другой натурщик, молодой и красивый, будет сидеть перед ней в богатом одеянии, а она… будет болтать с этим молодым человеком так же легко, как и с ним. И нет, он не испытывал глубокую тоску от того, что их общение сойдёт на нет, едва она закончит свою скульптуру. Нет, ему ведь давно уже не семьнадцать — он не ревнует, ни в коем случае.       — Вот и всё, — прихлопнула в ладоши Морде. — Через пару дней приедет мрамор, и я начну свою настоящую работу, — она улыбнулась, вставая и отряхивая себя от графитной пыли.       — Думаю, у тебя всё получится наилучшим образом, — сказал Кармайн, отводя взгляд на вид за окном.       — Ты — моя лучшая находка, Камилло, — довольно сверкнула зубами она и приблизилась к нему.       Кармайн невесело усмехнулся. Скольким она могла это сказать?       — Камилло? Всё хорошо? — вдруг её голос стал тише.       «И мягче,» — нашёптывал голос внутри.       — Кхм, да, всё хорошо, — выплыл из своих мыслей он. — Не волнуйся, это… бытовое, — Кармайн махнул рукой и ободряюще улыбнулся.       Она сделала шаг навстречу. И ещё один. И ещё. Пока не оказалась прямо перед сценой, перед его лицом, слегка возвыщающимся над ней.       А ведь Кармайн и не замечал, какой высокой она была. До этого момента. Всё из-за расстояния между ними. Она всегда была близко, но недостаточно. Она просила его подправить костюм или убрать назад волосы, советовала, как правильно расправить плечи, повернуть голову, но никогда не подходила ближе чем на пару шагов к нему, сидящему на подмостке. Столь недосягаемая раньше, сейчас она была на расстоянии вытянутой руки. Кармайн мог дотронуться до неё. Надо лишь захотеть. Его глаза начали безумно сверкать на холодном свету.       — Кажется, в последнее время ты всё больше погружаешься в это "бытовое", — заметила она с открытой, слегка печальной улыбкой.       — Ну, — мозг Кармайн внезапно объявил байкот хозяину. — Да там, знаешь, много проблем.       — На работе? — она не спрашивала, нет.       Он всё же тихо угукнул в ответ, чувствуя, как жар поднимается с его шеи на лицо. Давно он не разговаривал с женщинами: с рождением двух сыновей времени на отношения у него не было. Да и не хотелось, в общем-то.       — Не волнуйся, — прошептала она, своей обвив руку мужчины на древке копья.       Кармайн сдержал порыв недоумённо нахмурить брови. Художница отобрала у него оружие Ареса и взглянула из-под вуали темных ресниц. «Чего она хотела?» — в голове испанца всплыл вопрос на миллион.       — Я уверена, ты справишься с этими проблемами наилучшим образом, — это было сказано безмятежным и очень соблазнительным шёпотом.       Натурщик тяжело сглотнул.       — Порой всем нам кажется, что в жизни наступила чёрная полоса, — пожала она плечами и вернулась к своему мольберту.       Камилло выдохнул. Всё чудо наступившего мгновения испарилось. Будто ничего и не было. А что-то разве было? У него болит голова от накопившихся мыслей. Что вообще только что произошло? Она собиралась поцеловать его? Или… зачем она забрала у него копьё?       — Что ж, жду вас завтра в это же время, — быстро проговорила Морде, раскладывая кисти и карандаши по местам.       — А? Что? — Кармайн не очнулся до конца, постойте, притормозите, — О, завтрашний сеанс, точно.       — Да, просто лёгкое напоминание: ровно в пять, не раньше, не позже, — проговорила она и стянула с шеи фартук.       — О, боюсь я не-… Не смогу в пять, — сообщил Кармайн. — Мои сыновья выступают, поэтому я… Мы можем перенести? В шесть, например?       — О, — новость не то чтобы поразила, но удивила художницу. Выступление? — Да, конечно. Как тебе угодно.       Кармайн облегчённо выдохнул. Он чуть не забыл сказать ей об этом.       — Спасибо, — проговорил он с улыбкой, и у его тёплых глаз собрались небольшие морщинки.       — До свидания, мистер Кармайн.       — До завтра.

***

      Он не отвечает на звонки. Время на часах — без пятнадцати семь, а он не отвечает на звонки!       Он всегда отвечает на звонки! И никогда не опаздывает!       Может, что-то случилось? Выступление его сыновей… не удалось? Или так удалось, что он забыл про встречу? Она оплатила ему прошлый сеанс, причём щедро, но… Почему он не отвечает на звонки?!       Зестиэла отложила телефон и помассировала виски в попытке унять разыгравшуюся головную боль. Она глядела на полностью доконченный этюд печально-тоскливым взглядом. Как долго она сможет притворяться, будто ей ещё нужна его роль натурщика? Художница почувствовала лёгкое отвращение к себе. Старая развратница. Как омерзительно.       Она поднялась на ноги и начала вышагивать круги по студии.       Первый мужчина, которому действительно стало интересно то, что творится у неё в голове, появился и тут же исчез из её жизни…       На улице плотной занавесью лил дождь. Да, для Лондона такая погода не была чем-то сверхъестественным, но, может быть, для испанца это непривычно? И он просто решил остаться дома вместе со своими сыновьями? Да. Да. Ради своей безопасности. Дороги сейчас, похоже, до жути скользкие. Когда ливень прекратится, он приедет, и они смогут вновь поболтать. А пока… она, ну не знаю, точнее нарисует его лицо в профиль? Женщина остановилась у подставки для канцелярии. Её тёмно-зелёная сорочка была скрыта за чёрным атласным халатом. Она лёгкой рукой подняла кусок угля и начала намечать резкие контуры на бумаге. Ну не могла она просто сидеть, пока идея вертелась в её голове!       Арес, бог вечного кровопролития, бог войны. Он безупречен. Чудо, что она вообще нашла его. Камилло Кармайн. С его телом, очаровательным акцентом и врождённым обоянием можно было без труда попасть на первые страницы глянца. О боже, ей хотелось расцеловать его. Он воистину был божеством. Не из мира сего. Что-то столь совершенное вряд ли молго произрасти из этой почвы. Может, он привёз с собой весь жар родной Испании?       Она, залившись краской, скомкала лист с его портретом и отбросила в близ стоящую урну. Ты омерзительна, Морде! Просто омерзительна!       Женщина вновь поднялась на ноги. Прошлась вдоль комнаты и, наконец, встала напротив окон, тянущихся от самого потолка до каменного пола: всматривалась в туман.       Внезапно два жёлтых отсвета скользнули по высокому зданию. Подъехало такси. Пальцы художница начали непривычно покалывать. Это он? Господи, пусть это будет он. Она броситься к нему на шею и будет целовать, пока не потеряет сознание, если это он…       У входной двери слышится звон. Женщина мчится в прихожую, уже потеряв всякую надежду сохранить благопристойный вид. И открывает дверь.       — Привет, — улыбается Камилло, стоя в дверях.       Он весь мокрый, в неподходящей по погоде куртке и нелепых джинсах. Любимый очаровательный Камилло приехал в целости и сохранности. Зестиэла сжимает его в крепких объятиях.       — Ох, — удивлённо выдыхает он и всё же не может отказаться от такого подарка.       Прижимает к себе её хрупкое тело, утыкаясь носом в изгиб шеи.       — Ты это, — бормочет он ей в плечо, — прости, что опоздал.       — Это уже неважно, — Зестиэла прервает мужчину, взъерошивая его мокрую шевелюру. — Всё неважно, ведь ты теперь со мной.       Лёгкая дрожь пробегает по позвоночнику Кармайн от таких тёплых слов. Или, может, это от холода?       — Слушай, а… может зайдём? — постукивая зубами, спрашивает он.       — Да конечно! Ты же весь промок! — воскликнула Морде и потянула его в квартиру. — Раздевайся, я приготовлю тебе ванну.       — Да я обойдусь-… — громкий чих эхом прошёлся по комнате.       — Снимай всё, я не буду терпеть, пока ты заболеешь, ясно? — строго огласила та и стянула с него насквозь промокшую куртку. — У меня есть запасная одежда, не волнуйся.       Да он, в принципе, не об этом волнуется.       Морде пропадает за одной из многочисленных дверей с намерением приготовить ему тёплую ванну. Мужчина тем временем стягивает через голову футболку; кожаный ремень со звоном падает рядом.       Зестиэла приходит к нему вновь со стопкой приятно пахнущих полотенец и находит его полуголым, стоящим прямо посреди коридора. Она смотрит ему прямо в глаза, когда передаёт махровые полотенца. Самую широкую он тут же наматывает себе на бёдра. Другим размером чуть меньше женщина, чьи щёки покрылись лёгкой краснотой, старается просушить его волосы.       — Идём, — зовёт она и под руку ведёт его в ванную.       Она была достаточно большой, чтобы вместить двоих. Но в голову Кармайн это всплыло только тогда, когда он опустился в неё и полностью согрел свои кости.       Мужчина с довольным вздохом откинулся на спину. К счастью, Зестиэла не пожалела для него пены.       Всё происходящее было таким странным, что Кармайн толком не осознавал, что делал. Он только что голым прошёлся по её квартире и сейчас сидел в её ванной, окружённый лавандовой пеной. «Кошмар какой,» — рассмеялся он. Камилло из прошлого никогда бы не поверил в эту историю.       — Вот тут я оставлю тебе рубашку и штаны, ладно? — сказала хозяйка дома и с усердием отвела взгляд в сторону.       — Хорошо, — ответил он, неловко улыбаясь. — Постой-…! — опомнился Кармайн, когда собиралась выйти.       — Да?       — Что это только что было?       — В каком смысле?       — Ну… Ха-х, я не припомню, чтобы ты когда-нибудь обнимала меня у порога. Что произошло, пока меня не было? — усмехнулся он, устриваясь в ванной так, чтобы сидеть прямо напротив неё.       — Камилло, это сейчас не так важно, — попыталась отмахнуться Морде.       От взгляда Кармайн не ускользнуло и то, как ярко запылали её щёки. Интересно.       — Брось, Зестиэла, — продолжил он. — Это ведь такой безобидный вопрос. Почему ты меня обняла? Только что. Там. Мм?       Зестиэла недовольно сверкнула на него глазами. Ну каков идиот. Она дёрнула дверь на себя и вышла из ванной. Кармайн почувствовал, как его сердце упало в пятки.       — П-Постой, я не.! — и дверь закрылась.       Зестиэла прошла чуть дальше от ванной. И остановилась. Она раздражённо выдохнула. Женщина злилась не на него, а на себя — за столь девичие чувства. Сколько ей, господи, девятнадцать, чтобы флиртовать с ним в ванной?       Она сердито фыркнула и направилась обратно внутрь.       — Зестиэла, — подорвался с места Кармайн. — Прости меня, я не хотел ранить, я просто-…       — Я посчитала, что тебе наскучило быть со мной, — твёрдо проговорила она, сев на колени перед ванной.       Тот замолчал, шокированный.       — Я… испугалась, ты, возможно, понял, что я подозрительно долго заканчиваю свой этюд.       Шестерёнки в голове мужчины тяжело закрутились.       — Мне было страшно за тебя. Может, ты попал в аварию по дороге сюда? А может, ты вовсе не захотел приходить?       — Но я не…       — Я творческий человек, Камилло, я столько глупых сценариев напридумала, что чуть не сошла с ума, — тихонько рассмеялась она и протянула руку, чтобы осторожно прижать её к его распаренной щеке. — Заметив такси, я дала общение, что, — Морде ещё раз нервно усмехнулась, — прижму тебя к себе и расцелую до потери пульса. Если, конечно, это будешь ты.       Тишина.       Лишь шипение пены раздавалось в мраморной комнате. И стук двух беспокойных сердец.       — Прям, такое обещание и дала? — переспросил Кармайн.       — Да, — ей терять уже нечего.       — Прям, обнимаешь и.. расцелуешь до потери пульса?       Она неопределённо мотнула плечами, убрав руку.       — Хорошо, — выдохнул он.       Спокойней, чем она предполагала. Морде поднялась на ноги, почти физически ощущая недосказанность в его голосе.       — Камилло, ты хочешь услышать от меня что-то ещё? — приподняла та левую бровь и оперлась руками о бёдра.       Её пояс, самым вызывающим образом, развязался. Атласная накидка невольно повисла на одних её плечах. Морде смущённо прокашлялась, когда взгляд сидящего перед ней мужчины ушёл не в ту степь.       — Но ты ещё не выполнила своё обещание, не так ли? — спросил он, найдя в себе дерзость взглянуть ей после такого прямо в глаза.       — Почему это? — фыркнула она.       — Ты меня ещё ни разу не поцеловала, — ухмыльнулся тот.       Что ему придало такой смелости?! Зестиэла недостойно раскраснелась. Дыхание сбилось, а внутри всё болезненно сжалось.       — Это… кхм, я преувеличила, конечно. Да и тебе было бы, кхм, неловко, если б я-…       — Мм, нет, мне не было бы неловко. Не сейчас.       Художница сморгнула удивлённое выражение лица и повернулась прямо к нему.       — Не шути так, — прошептала она.       — Я не шучу, правда, — его улыбка была честной и какой-то предвкушающе сладкой.       — Я не могу просто так-…       — Можешь. Ты ведь дала обещание.       — Ха, кому? Кому это я его дала?       — Себе, — пожал он плечами. — Мне, кому хочешь.       — Ты правда… не против?       — Знаю, это очень странно, но… боги не всегда понимают грань между нормальностью и безумием, да?       Совершенный, бесподобный, внеземной…       — Да, — выдохнула она, склонившись к его лицу.       Морде ладонями направила его лицо и нежно прижалась губами к его. Всего на миг, но она потеряла связь со всем миром. Теперь был только он и его бархатные губы.       … Камилло Кармайн.       Она невольно поддалась вперёд. Его горячие руки обхватили её бёдра. Язык скользнул меж её раскрытых губ. Женщина блаженно закатила глаза, упиваясь всем, что он мог ей дать.       Камилло осторожно поднялся на ноги. Вода стекала с него невидимым каскадом, превращая его на подобие тех божеств, каких она высекает из мрамора. Он подтягивает её к себе, хозяйка уже коленями упирается в бортик ванны. Дальше ей ходу нет.       Или есть?       Кармайн отстраняется, надёжно хватает её за бёдра и перекладывает через борт. Домашние тапочки остались на холодном полу. Она погружается ногами в тёплую воду, яро краснея, тут же наваливается ему на плечи. А тот не против: Морде лёгкая, будто двадцатилетняя студентка.       Он вновь её целует, гладит спину, бёдра. Морде прикусывает его нижнюю губу.       — Мгм, — глушит она стон, когда мокрая рука проскальзывает под её ночную сорочку.       Горячее дыхание мужчины, обжигающее её шею, его блуждающие руки кружили ей голову.

***

      — Ало? Пап? Ты здесь?       — Да, Клод, я тут, — зевает Кармайн в сотовый телефон, подправляя под собой одеяло. — Что-то случилось?       — Ты вчера уехал, сказал что по работе, — проговорил его младший сын. — Как там? Всё хорошо?       Камилло нежно улыбнулся. Он бросил взгляд влево, где, подперев голову его плечом, спало прекраснейшее создание. Её губы распухли, на шее красовался целый парад краснеющих отметин и следы его зубов, бесконечно длинные волосы местами взъерошились, напоминая о вчерашней чудесной ночи.       — Да, сынок, лучше не бывает.