14

      Мне было 14, когда я осознала всю жестокую правду ситуации, в которой оказалась. Трёхлетний брат, пьющий отец, равнодушные родственники и учителя в школе. Всё это свалилось на мои плечи и отчего-то именно в этом возрасте всё стало ещё хуже. Виной тому стала совокупность всех факторов, которые делали мою жизнь невыносимой. У брата постоянные истерики, которые драконили отца. А он был любителем не только выпить, но ещё и руки распустить. Я старалась, честно старалась не давать ему обижать Рому, моего брата, но иногда у меня просто не хватало сил. А потом я ещё неделю ходила с синими руками и спиной.       Мне хотелось скорее выполнить мастера спорта. Это достижение должно было повысить мой статус в глазах окружающих. Он должен был сделать меня сильнее. По крайней мере, я так думала. Но чем ближе я подходила к желанной цели, тем сложнее становились обстоятельства вокруг меня.       Спасал меня Коля. С этим выблядком мы познакомили уже очень давно. Он был для меня лучшим другом. Почти братом. Вместе нас свела «любовь к спорту». Мы ещё называли её Арсен Маркович. У тренера было хобби — он собирал беспризорников по району и приводил в свою секцию по джиу-джитсу. Там кто-то оставался, кто-то уходил, а кого-то Арсен Маркович сам выгонял, если видел, что человек не хочет, чтобы ему помогали. Как говорится, спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Так вот, я отвлеклась…       С Колей мы были знакомы, наверное… с моих шести лет. Этот чертяга на два года старше, так что задирал меня, дошколёнка, длинный худощавый второклашка. Сейчас же от того мальчишки не осталось и следа. После того, как он начал заниматься боксом, Коля стал похож на здорового борова. Килограмм под сто, широкоплечий, высокий, с переломанным носом — это была машина, а не человек. Хотя, признаться честно, я не сильно от него отличалась…       Он был моей отдушиной. Спасал от однообразных дней, помогал на тренировках, обрабатывал ранки на спине, уступал свою кровать, чтобы я могла выспаться и даже сидел с Ромкой — словом, делал все то, что делал бы старший брат. Без него, я, наверное, уже давно бы загнулась… ***       Мы часто сидели на его балконе и курили. Как-то так получилось, что за сигареты мы взялись почти в одно время — около полугода назад. Сидели и пили. Я — газировку из жестяной банки, он — пиво в стекле. Родители Коли часто были в разъездах, но почему и зачем — я обычно не интересовалась. Да и не зачем. Он не спрашивал про моих, а я — про его. Нас это вполне устраивало.       — Ты знаешь, что в твоей дурной голове проблем безумно дохуя?       Он говорил это без злобы, просто констатируя пьяную правду. Хотя проблемы были не только у меня в голове.       — Чё у тебя так много этих блядских шрамов? — указательным пальцем руки, в которой была и бутылка и сигарета, он тыкал в мои колени и бёдра, видневшиеся из-под спортивных шорт.       — Это от стеклянной бутылки. Это я на гравийку упала. А это на мне защита порвалась, помнишь? — я проводила рукой по белым полоскам, которые явно выделялись на моей смуглой коже. Мне было всё равно на эти шрамы, но я помнила каждую историю, которая оставляла следы на моём теле. ***       С такой жизнью не удивительно, что у меня случались срывы. После очередной попойки отца я огребала. Конечно, и отец тоже получал по тыкве, но всё равно было больно. Потом школа. Домашка не сделана, к уроку не готова, а скоро ведь переводные экзамены… и снова я чувствую головную боль, которая пришла после звонкого подзатыльника вчерашним вечером. Или от удара об шкаф…       Меня тошнит в туалете. Сотрясение. Мне ужасно плохо, но успеваемость у меня плохая, посещаемость тоже периодически хромает. Потерплю до дома.       Дома всё ещё хуже. Ромка плачет из-за какой-то ерунды, жрать нечего, пьяная туша отца валяется где-то под столом. Вокруг вонь, сигаретный и перегарный кумар. Блевотина, лужа мочи, окурки в туалете. Мрак и непроглядный ужас.       Мне становится всё хуже. С каждым часом, проведенным в этом ужасном месте, которое я вынуждена звать домом, я буквально задыхаюсь. Мне плохо. Хочется, чтобы это поскорее закончилось…       Радовало то, что я могла спокойно завалиться к Коле в такие моменты. У него тихо. Чисто. Нет ничего, кроме спокойствия.       Я не помню как выглядела его кухня. Или ванна. Или спальня. В моей памяти отпечатался только балкон. Там мы сидели и просто молчали. Курили. Пытались осознать то, что происходит с нами.       В тот день я сорвалась с места, когда почувствовала накатывающие слёзы. Я заперлась в ванной. И расплакалась. Беззвучно, но настолько сильно, что меня опять стошнило. А Коля уже барабанил в дверь. Потому что волновался.       Паника и страх в моей голове заполняли пространство, ограничивая обзор до одной точки. Хотелось покоя. Хотелось, чтобы всё это закончилось. Ноги подкашивались раз за разом, заставляя меня всё больше опираться на раковину. В конце концов я упала тогда прямо на холодный кафель. Я всё так же беззвучно рыдала. Я начала бить рукой плитку. Она быстро покрылась пятнышками крови с моих костяшек.       Я скребла руками пол, цеплялась за тумбы, пытаясь подняться. В дверь всё так же стучал Коля и просил открыть её. Но я не слушала. Точнее не слышала. Мне удалось подняться и открыть шкафчик с мыльно-рыльными принадлежностями. Я увидела бритву и картинка тут же сложилась в моём воспалённом сознании…       Дверь Коля всё-таки выбил. И как раз вовремя. ***       — Пожалуйста, успокойся. Всё будет хорошо, слышишь? Всё будет нормально! Я не брошу тебя. Я буду с тобой.       Он сидел на полу ванны и держал меня в крепком кольце из рук. Прижимал к себе и гладил по волосам. А я вырывалась. Кричала, плакала, порывалась встать и выйти в окно. Но он не отпускал.       Сломанная бритва валялась где-то в коридоре, куда её выбросил Коля отобрав у меня из рук. Весь пол был залит моей кровью. Как оказалось позже, он тоже порезался. Но даже не заметил этого.       — Дай мне время. Дай мне ещё немного времени и я приручу всех этих диких бесов в твоей голове. А если не получится, то хотя бы утихомирю их. Ляля, пожалуйста, не надо этого делать. У тебя всё впереди. Ты сможешь пережить это, Ляля! — он кричал, перекрикивая меня, перекрикивая мою панику и навязчивые мысли. Коля раскачивался из стороны в сторону. В конце концов моя истерика подходила к концу. Во мне остались только безграничная усталость, тоска и безнадежность.       — Если надо, я твоим личным псом поводырём стану, буду сопровождать тебя везде, только, пожалуйста, не оставляй нас одних… — говорил он шепотом, прижимая меня к себе ближе и крепче. И я понимала, что стоит потерпеть и всё должно стать лучше. В его объятиях во мне теплилась надежда.