Часть 2: Изгнанница

Лираэль не понимала, что делала и куда шла — ноги сами несли её, будто ведомые тенью воспоминания. Без сознательного решения, без цели, но с каким-то внутренним знанием пути. Они привели её туда, где всегда было легче дышать, когда в груди теснилась тревога — к полю с узкой речкой. Вода привычно бежала меж камней, ударяясь о них с мелодичным шепотом — словно природа старалась утешить её, скрыть в себе от надвигающейся беды. — Что произошло?.. — шепотом вырвалось у неё, когда она села на старый пень, поросший мхом, точно созданный для таких моментов — собраться, подумать, сделать вид, что всё под контролем. Из-за пояса она достала кристалл... или то, что от него осталось. Обломки. Не тёмные, не алые, но пугающие — как взгляд мертвеца. Она нашла их после побега, на полу Черного храма, там, где исчез Он. Кто — она не знала. Или боялась узнать. Она сверлила взглядом один из осколков, будто надеялась, что тот заговорит, объяснит, почему ей так холодно, почему у неё сжалось сердце после того смеха, что эхом прошёл по её разуму. — Стоит вернуться домой... — произнесла она вслух, слабо надеясь, что это и правда что-то изменит. Вернувшись в деревню, она сразу почувствовала, что что-то не так. Воздух был... другим. Не просто тише, — задушенно. Как будто кто-то выжал звук из всего живого. Птицы молчали. Даже собаки, обычно заливающиеся лаем, будто исчезли. Первая, кого она увидела — старая Иленна, сидящая у колодца. Глаза её были открыты, но безжизненны. Руки свешивались по бокам, будто она просто забыла, как ими пользоваться. А кожа... потемневшая, с пятнами, будто её обожгло что-то несуществующее. Лираэль подбежала, тронула женщину за плечо — та безвольно осела на землю. — Нет, нет, нет... — Лираэль отступила, спотыкаясь, пока не врезалась спиной в забор. Из соседнего дома раздался крик. Но не человеческий. И не звериный. Что-то между... нечеловеческим торжеством и болью. Она хотела броситься туда, но ноги предали её, будто вспомнили, кого она отпустила. Но кто это был? Почему её память дрожит, как ртуть, когда она пытается вспомнить? Она вжалась в стену, пока в деревне один за другим не начали звучать — и тут же обрываться — чужие голоса. Как будто кто-то ходил от дома к дому, собирая долги. — Это из-за меня... — прошептала она, и медальон на её шее запульсировал. Словно знал. Словно радовался. Лираэль бежала. Она не помнила, как оказалась дома — будто сама тень донесла её до порога, открыла дверь и захлопнула за ней. Внутри всё было по-прежнему: мягкий плед на кресле, пыль на подоконнике, затхлый запах трав в связках у печи. Тишина казалась спасительной, и Лираэль, затаив дыхание, села у стены, крепко сжимая в руке осколки кристалла. Ночь прошла в полусне. Страх не давал уснуть, но усталость сильнее — она отключалась на мгновения, пугаясь каждого звука. Скрипов, дыхания, ветра. Ей казалось, что Он — здесь. Что стоит за дверью и ждёт, пока она снова сделает ошибку. А на рассвете они пришли. Сначала — глухие удары в дверь. Потом — крики. — Открой, Лираэль! Мы знаем, что это ты! — Почему ты это сделала?! Почему ты выпустила Его?! Дверь затряслась, потом удары стали яростнее — будто всё село в деревне пришло за ней. Она бросилась к окну, но там уже были силуэты — люди с факелами, с вилами, с ужасом в глазах. — Я не знала! — закричала она. — Я не знала, что отпускаю! Я хотела... — Ложь! — раздался чей-то голос. — Он сам сказал нам! Он явился в снах, в тенях! Он рассказал всё! Как ты пришла в храм, как ты его освободила! — Он обманывает! — голос Лираэль срывался. — Он играет с вами! — Хватит! Убирайся! Из-за тебя погибли люди! — кто-то бросил в окно камень, оно треснуло. — Ты изгнана! Ты прокляла нас всех! Уходи, ведьма! Она больше не пыталась спорить. Что бы она ни сказала — Он уже сказал за неё. И они поверили Ему. Ворвавшись в спальню, она выскочила через заднюю дверь, петляя между деревьями, прячась от криков и глаз. Она не оглядывалась. Только когда в спину ударил холодный воздух леса, она поняла: всё. Она одна. В лесу было сыро. Земля скользила под ногами. Но именно здесь она могла дышать. Здесь не было тех, кто её знал. Только деревья. Только ночь. Под вечер, когда лес стал гуще, а солнце окончательно спряталось за кронами, Лираэль забилась в корни старого дуба. Она дрожала не от холода — от того, как быстро всё рухнуло. Как легко их любовь, доверие, тепло — обернулись злобой и предательством. Один крик — и она стала врагом. Сидя там, среди мха и плесени, она вдруг подумала: Люди не верили в богов. Забыли их. Высмеивали старые храмы, разрушали статуи, отрекались от силы, что некогда поддерживала их. Говорили: наука — наш бог, логика — наш свет. Им было смешно вспоминать молитвы предков. Но как только пришла тьма, как только то, что они не могли объяснить, сожгло их дома и забрало их детей — они вцепились в веру, как утопающий в последнюю доску. Начали кричать имена, которые не произносили десятилетиями. Начали бояться того, во что раньше не верили. Как трусы. Как лицемеры. Ирония была в том, что когда настоящая тьма пришла, никто не молился за спасение. Они молились о том, чтобы сжечь виновного. Чтобы сжечь её. Лираэль сжала кристаллы, пронзительно глядя в небо, сквозь листву. Если уж боги вернулись — они вернулись не ради спасения. А ради возмездия. Лес окружал её, как зверь, что выжидает в темноте. Высокие деревья гнулись под порывами ветра, шелест листвы казался ей шепотом тех, кто давно умер, но не ушёл. Лираэль сидела, прижавшись к влажному корню старого дуба, будто он мог её укрыть. Сердце стучало глухо, словно хотело вырваться наружу. Каждый треск ветки, каждый шелест травы заставляли её вскакивать глазами, дрожать. Казалось, даже звери не решались приблизиться — и это пугало сильнее всего. Лес был мёртвенно тих, как перед бурей. Даже птицы не пели. Природа казалась чужой. Ветви протягивались, будто пытались схватить, корни — опутать, туман — задушить. Она чувствовала себя изгнанной не только из деревни, но и из самого мира. — Я не хотела... — прошептала она, но лес молчал. И тут она увидела силуэт. Тёмный, неясный, будто вылепленный из самого тумана. Он стоял между деревьев, прямо, неподвижно. Его очертания едва различимы, но достаточно явные, чтобы понять — он смотрит на неё. — Помогите! — голос Лираэль сорвался с губ в панике, в мольбе. — Пожалуйста! Я не хочу умирать! Силуэт не двигался. Лишь туман вокруг него будто начал сгущаться. Мир закружился, звук отдалился, и последний, что она услышала — это собственное дыхание, переходящее в хрип. Лираэль упала в обморок. Лес закрылся над ней.