разорение

***

Тёмные стены приюта, давно утратившего всякую заботу и покровительство, стояли, как истерзанное тело, покинутое и забытое. Ещё недавно здесь был шум — шаги, смех, разговаривающие голоса, но теперь всё это исчезло. Пыль медленно заполняла каждый угол, а окна, забытые и покрытые грязью, не пропускали свет. И вот однажды в этот разрушенный мир пришли они. Надзор. Люди, которые несли с собой больше, чем просто распоряжения. Они принесли смерть этому дому. Один за другим, они прогоняли всех, без тени сожаления. Без эмоций. Для них это было просто делом, очередной пункт в списке. — Вон отсюда! — приказал один из них, свирепо глядя на мальчика, который не успел даже понять, что происходит. — Убирайтесь! Не должно быть никаких следов здесь! — продолжил он, указывая рукой на обрушенные стены, которые теперь выглядели как неудачно сложенные кирпичи. Дети, потерявшие всё — и семью, и дом, и даже малое чувство защищённости, что давала стена приюта, в панике скидывали свои вещи в сумки и пытались унести, что успели. Без всякой надежды. Только с горечью и страхом в глазах. Сначала их разогнали по улицам, затем по ближайшим деревням. Все были как разрозненные осколки, разметанные по разным уголкам, как будто сама судьба решила их развеять. Кто-то ушёл в леса, кто-то стал жить на подворьях, а кто-то вообще исчез, в какой-то момент поглощённый тем, что началась война. Два года пролетели, и мир изменился. Те, кто выжил, больше не были теми детьми, что когда-то ходили по этому приюту, смеялись и верили в завтра. Они стали бледными тенями, потерявшими друг друга в этом мракобесии, которое внезапно обрушилось на их мир. Одни из них погибли на войне, другие исчезли — их лица забылись, а их имена остались на старых страницах, которые больше не читаются. И вот спустя два года, когда всё, что осталось, — это костлявые воспоминания о том времени, когда они были живы, он, последний из тех, кто когда-то был другом, сидел на одном из разрушенных камней и писал. Писал последние слова, которые только мог. Он уже знал, что смерть не за горами. Что мир больше не возродится. Но что-то в нем оставалось. И это что-то он смог перевести в стих.

***

Он сидел на том камне, почти забыв, как дышать, как ощущать. Взгляд его был затуманен, как и все, что вокруг. В голове не было ни мыслей, ни желаний, только пустота и эти воспоминания, что теряли свою форму с каждым днём. Он так долго сидел в тени разрушенных стен, как будто пытаясь собраться с силами, чтобы унести всё это — весь свой груз, всё, что не смогли забрать с собой те, кто ушёл. Когда война пришла, она забрала больше, чем дома и семьи. Она забрала последние ниточки надежды, веру в то, что всё может быть по-другому. Он помнил, как в приюте раньше можно было почувствовать хоть какое-то тепло, даже когда мир за окном был холодным. Но теперь всё это исчезло, как дым. Он встал, его тело было слабым, едва держалось на ногах, но рука по привычке всё ещё крепко держала карандаш. Он ощущал, как на его коже холодный ветер, но в его глазах был тот же огонь — огонь, который когда-то заставлял его верить, что он может изменить мир, даже если это было только в его стихах. Он обрушил этот огонь на бумагу. Писал, не замечая, как строки вытекали из его души, теряя смысл, превращаясь в абстракцию боли и утраты. Последний стих, который когда-то мог бы рассказать что-то важное.

***

я напишу про смерть свою, пока ещё дышу, стою. пока в глазах горит закат, пока мне каждый миг — как яд.

я напишу: придёт она, прохладна, тихая, одна. не в клочья — нет — не в кровь и страх, а словно дым на нежных снах.

она пройдёт по мостовой, коснётся тени под рукой, погладит сердце, шепчет: "жди..." — и станет пусто впереди.

я сам ей дверь свою открою, я умираю — не в бою. я умираю — в тишине, где ночь сидит в пустом окне.

пусть мне не плачут за спиной, не шьют речей на мой покой, ведь это — мой последний стих: я был. я был. и нету их.

***

Когда он закончил писать, его рука упала, и карандаш выпал из неё. Он не знал, сколько времени прошло. Всё, что он чувствовал, — это абсолютная тишина, которая окружала его. Это была не тишина пустого мира. Это была тишина, которую оставляют только те, кто уже ушёл. Он посмотрел на свою работу, и вдруг понял, что всё это бессмысленно. Он уже не мог вернуться в тот мир, который когда-то знал. Тёмные облака над его головой становились всё более тяжёлыми, и, возможно, в этот момент он сам уже растворялся в них. Но его стих, как последний акт существования, остался.